Генрих Кранц.

Дамское оружие



скачать книгу бесплатно

Прямой, ровный нос тонкой линией сбегал к аккуратной ложбинке над верхней губой.

Девушка смотрела на Балканова дольше, чем следовало. Андрей на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь удержать под веками нежность ее взгляда, переменил позу.

Ему нравилось, когда слушали так – участливо, с интересом.

– Петербург – это город – тупик. Вы обратили внимание, сколько здесь проходных дворов?

– Нет, – сказала Ира, – мы здесь совсем недавно…

Он усмехнулся. Это напоминало: «Мы не местные, мы здесь совсем недавно…».

– Тогда у вас всё впереди. Тупики будут преследовать вас на каждом шагу. Петербург боится сам себя, ищет выходы. Отсюда такое количество проходных дворов. Город заманивает – проходите, пожалуйста! А куда? Проходить некуда, впереди стена! А ведь наши брандмауэры так удобны для расстрелов…

– Это как-то слишком мрачно!

– Мрачно? – улыбнулся Балканов.

Хотел сдержаться, но не смог. Накатила злоба – внезапная, пронзительная.

– Мрачно? Да здесь царей душили, как слепых котят! Заметьте, Божьих помазанников, не каких-то там провинциалов, растиньяков псковского разлива. А сколько загублено карьер? Жизней? – он усмехнулся, улыбка вышла кривой – оскал, не улыбка. – Партийных вождей, поэтов, спекулянтов – всех гнобили, без разбору… А блокада?

Балканов взял сигарету, щелкнул зажигалкой.

– Думаете, дело в географическом положении? – он закашлялся, дым наждаком оцарапал горло. – Дудки! В любом другом месте до этого бы не дошло! А здесь…

– Зато здесь люди хорошие… Интеллигентные! – заметила Ира.

Она испуганно хлопала ресницами. Глаза, большие, похожие на голубоватые кусочки зернистого апрельского льда, чуть сужались по направлению к вискам.

«Восточный разрез, татарщинка…» – отметил про себя Балканов. «Сколько ей – восемнадцать, девятнадцать? Какие годы?».

– Люди? – Балканов засмеялся.

А стоит ли знать, где она будет жить? Зачем ей знать о питерской интеллигенции, скрывающей никчемность под личиной

аристократической сдержанности? Как же, питерские интеллигенты – соль нации, простите великодушно, будьте так любезны!… Да, интеллигенты, пока хвост не прижали! А как только чуть-чуть пригнут к полу, да хлопнут по ушам – всё, от интеллигентности и следа не осталось – пустите к трибуне, дайте разоблачить, позвольте покаяться!

Балканов вспомнил детство. Какой там – шестьдесят восьмой? Шестьдесят девятый?.. Значит, ему около десяти. Они с мамой стоят в очереди. Зачем? Бог его знает, было зачем… У мамы калининский акцент, недавно приехала из-под Торжка, устроилась на завод. Мама что-то говорит, а интеллигенты – дамы с ридикюлями, мужчины в шляпах – возмущенно закатывают глаза, бормочут себе под нос: «Понаехали!» Тогда ему было стыдно за маму. Он не знал, что стыдиться нужно интеллигентов…

А коммуналка?.. Ненависть из-за не выключенной лампочки, из-за полупрозрачного куска мяса в твоей кастрюле. Тоже интеллигенты – инженеры, учителя. А на словах: «Надо говорить, деточка, не булочная, а булошная.

Это же не прилично, вы же не в деревне!».

Алла, жена, ленинградка в пятом поколении любит повторять, что породу надо определять по лучшим образцам. Интересно, а кто лучшие? Может, те, кто выпер Бродского, гробил Довлатова? Знаем, видели, пили на брудершафт…

Ира зябко поёжилась. Балканов скользнул взглядом по её груди, упруго вздымающей бежевую шерсть свитера, затянулся.

– Какой – то вы злой! – растерянно сказала она.

Балканов улыбнулся как можно миролюбивее.

– Вам, наверное, трудно живется?

Не хватало, чтобы она начала его жалеть. Злость как – то внезапно осела, точно подмытый водой сугроб.

– Да не слушайте вы меня! Всё равно – лучшего города на земле нет! Разумеется, если уж покупать квартиру, то в Питере. Права ваша мама!

Ира усмехнулась.

–После такого вам трудно верить! – она глотнула из бокала. – Когда же вы были искренни? Утверждая, что лучше города нет или когда его крыли, на чем свет стоит?

Балканов ткнул сигарету в пепельницу. Положил ладонь ей на руку. Скользнул пальцами по гладкой коже. Надо же, всего-то – тонкие, теплые пальцы, нежная кожа, а хорошо, как от глотка шампанского.

– Как вам сказать? – Андрей отступил, пропустил юную даму, двинулся следом. – Я одновременно и прав и не прав. Но искренен на двести процентов!…

Они вышли из кухни. Увидев их, Гусаков вскинул руки.

– О, наконец-то! – он внимательно посмотрел на Балканова, перевел взгляд на Иру. – Ну что, Ириш? Андрей Сергеевич просветил?

Балканов отодвинул стул. Усадил девушку.

– Благодарю! – сказала Ира. – Скорее не просветил, а наоборот, затемнил… – она через стол глянула Андрею в глаза.

– Почто разливаешь темноту? – улыбнулась Вера. – Пользуешься тем, что Алла не приехала? Вносишь сумятицу в юные умы…

Балканов пожал плечами.

– Я сказал только то, что думаю… – стараясь не расплескать ответную нежность, он посмотрел на Иру.

Где-то на середине стола, над откупоренными бутылками, взгляды встретились. Балканов тут же опустил глаза, почувствовал укор совести. Не хватало, чтобы кто-то из присутствующих заметил эту пикировку. Господи, что же это он? О чём можно говорить с этой девочкой, полгода назад приехавшей из Череповца? О моде в перерыве между обсуждением меню в «Макдоналдсе»?..

Он усмехнулся и тут же сам себя осадил. А почему бы и нет? Какая к чёрту разница – о Бьорк в «Макдоналдсе» или о Бергмане в «Сайгоне»? Впрочем, в «Сайгоне» он почти не бывал. Бог миловал…

Ира словно почувствовала его внезапную, беспричинную холодность, отвернулась к Гусакову, который представлял собравшимся свою тетушку.

Славной была эта семья – Гусаковых!..

Он помнил, как Вера впервые приехала к нему за товаром – на своих двоих, с заржавленной тележкой с отваливающимся колесом, говорила с жутким череповецким акцентом. Впрочем, почему «жутким»? Почему любое отклонение от общепринятых норм – социальных, нравственных, языковых – воспринимается с таким ехидным злорадством? Не есть ли это завуалированный комплекс неполноценности того, кто страшится быть отвергнутым? Потому что тоже не соответствует общепринятому стандарту.

Нет, Гусаковы, действительно, были славные. Будь Вера чуть-чуть красивее, Балканов, может быть, и влюбился. Но эти жидкие волосы, нос картошкой, мужские ладони – прости, Вера, у тебя такая замечательная душа! Но почему же тогда на ней женился Гусаков – стройный, сухощавый, в чём-то даже аристократичный? Раньше Балканов этого не понимал, объяснял слепой страстью. Как же, накатило, захватило! Ага, как бы не так!

На самом деле, видный Павел Сергеевич, «доцент с процентом» какого-то мудреного института, знал, что делал. Ему просто нужна была та, которая могла им восхищаться. Вначале это была мама. Потом сокурсницы по институту. Потом девушка, с которой Павел Сергеевич недолго встречался. А потом появилась Вера – отнюдь не красавица, даже наоборот, приезжая, череповчанка, жутко энергичная и деловая, смотревшая на Павлушу, как на божество. И что с того, что божество лениво и нерасторопно, много говорит и всё делает с таким апломбом, словно это очередное одолжение!.. «Не боись, Паша, я лбом протараню любую стену, полезай мне на шею!» Вот Паша и взобрался, уселся, и ноги свесил в импортных, дорогих туфлях на массивной подошве. Сидит, болтает ножками, пока Вера, как заводная, носится по семейным делам, по фирмам, да инспекциям с бухгалтериями. А Пашенька, знай, покрикивает – как же, провинциалка, давай шустрее, нам, аристократам, жрать охота!

Со своей родословной Павел Сергеевич носился, как курица с яйцом. Сегодня он пригласил в гости какую-то тётушку, которая уже битый час несла небылицы о славном роде Гусаковых, крепких хозяевах, прижимистых купцах, становом хребте русского торгового люда. Это – с одной стороны. С другой, как выяснила тетушка, род Гусаковых восходит к славному роду Корсаковых, который дал миру мореплавателей, государственных мужей, офицеров.

В подтверждении этого сухопарая, как и Гусаков, тетка (как же, аристократы! тонки в кости, крепки духом) зашуршала бумажным рулоном, раскатала скрученный валиком лист. Ткнула в него указкой, поднесенной Гусаковым.

– Вы обратили внимание? – острый кончик указки скользнул в блеклый, карандашный кружок, размещенный в центре развернутого листа, из которого паутиной во все стороны полезли тонкие карандашные нити, – вот это – Петр Степанович Гусаков. Можно сказать, глава нашего рода…

Гости с демонстративным вниманием следили за указкой тетушки. Балканов украдкой глянул на Иру. Она с увлечением смотрела на лист. Наверное, смотрит, думает – вот они, петербуржцы, они другие! Они помнят и чтут своих родственников до седьмого колена, их не собьешь сказочками о прекрасном прошлом и замечательном настоящем. Они всему знают цену и обо всём имеют собственное мнение…

Не удивительно, когда-то и Балканов так думал. И тоже хотел было покопаться в своей родословной. Правда, его корни уходили не в богатую, унавоженную историей, питерскую землю, а в суховатый суглинок тверского края. Но сразу наткнулся на какую-то неприглядную историю с бабушкиной сестрой, которая то ли убила, то ли просто бросила годовалого ребенка и сама подалась в город, да там и сгинула. И это как-то моментально охладило его исследовательский пыл. Балканов понял, что история всякого рода – будь он хоть трижды аристократический, или самый простецкий, от сохи – есть выпячивание отдельных достоинств и тщательное сокрытие темных пятен. А темных пятен в истории всякого рода предостаточно! И может быть, умершие предки только спасибо скажут тем, кто не станет тревожить ушедшие тени. Да и зачем? Спите, дорогие родственники, я не стану будить вас понапрасну! Пусть история будет вам колыбелью, раскачивающейся над бездной времен…

Родословная нужна людям вроде Гусакова. Им необходимо чем-то укорять настоящее, швырять ему в глаза свои фамильные бриллианты. Дескать, вот они – наша семейная гордость! Во все времена их ценили и только ты – о, ничтожное время! – пролетаешь мимо, не сумев распознать достойного! Так знай же, ты уйдешь, исчезнешь, растворишься, а род Гусаковых сверкающей цепью устремится в бесконечность. И одно из самых заметных звеньев этой замечательной цепи – Павел Сергеевич Гусаков!…

Балканов слушал скрипучий голос тетушки. Гусаков сидел рядом с теткой, важный, горделиво подбоченясь. Вера сидела чуть поодаль, спокойная, улыбчивая. Но в глубине её глаз, казалось, застыла ирония. Она-то, Вера, со своим сметливым, природным умом понимает, что такое её благоверный? Да и он в глубине души, вероятно, сознает свою никчемность! Если бы не она, эта простоволосая провинциалка с плоским, круглым лицом, не было бы ни богато накрытого стола в доме на берегу Ладоги, ни уютного абажура, ни тетушки с её ироничной надменностью и преклонением перед собственной родословной…

– …и потому я полагаю, Павлуша, тебе давно уже пора заняться ходатайством об изменении фамилии. Гусаков-Корсаков звучит намного импозантнее, чем просто Гусаков! Как ты полагаешь, Паша? – тетка с аристократической надменностью посмотрела на взволнованного Гусакова. – Мне кажется, пепел Клааса… – старушка постучала сухоньким кулачком по деревянной столешнице, – давно уже стучит в наши сердца. И ты, Павел, должен услышать этот зов! Даже не зов – требование наших великих предков! – голос тетушки прозвенел торжественной фугой.

Гусаков сгорбился под тяжестью исторической необходимости. Вера испуганно глянула на него, перевела взгляд на тетушку.

– Это что же, мне теперь придется все документы переделывать? – она хмыкнула. – Да вы представляете себе, во что это обойдется?..

Вера перевела взгляд с лица мужа на недовольную физиономию тетушки. Гусаков, видя боевое настроение супруги, решительно сузил глазки.

– Неужели ты не понимаешь, что это чрезвычайно важно?– стараясь выглядеть значительным, спросил он.

Вера замахала руками.

– Для кого важно? Для меня? Для моих детей? – она рассмеялась. – Да вы что? Их же в школе засмеют! Сто лет были Гусаковы, а тут на тебе – Гусаковы да ещё Корсаковы! Ну, не смешно? – она посмотрела вокруг, ища поддержки у сидящих за столом.

Проректор института, в котором работал Гусаков, доел четвертый бутерброд с осетриной и вытер губы скомканной салфеткой, лежащей рядом с тарелкой.

– Осмелюсь заметить, – вкрадчиво начал он, – по моим наблюдениям, аристократические фамилии в ближайшем будущем будут в моде. И соответственно – в цене!– он хихикнул.

В глубине души он, вероятно, потешался над подчиненным ему аристократом. Но старался подыграть. Четыре бутерброда с осетриной и предстоящая программа вечера требовали лояльности к слабостям хозяев.

– Что значит – в цене? – язвительно усмехнулась Вера. – Деньги за них, что ли, будут приплачивать? Или от налогов освобождать?

Её широкое лицо раскраснелась, глаза блестели. Ей бы сейчас рогатину да на медведя…

– Ты всё переводишь в практическую плоскость? – Гусаков поджал губы. – Я понимаю, что вопрос родословной тебя-то как раз не особенно беспокоит…

Гусаков метнул камешек в провинциальный огород Веры. Но она не заметила его намеков. Балканов знал, что Вера старается улавливать только основные эмоции – гнев, боль, страх. На всё остальное просто закрывает глаза. Дело, которое она тащила на себе, требовало толстой кожи. И она её нарастила. Как и Балканов. На всё эмоций не хватит – захлебнешься…

– Да, меня это не особо беспокоит! – простодушно заметила Вера. – Но только кто мне оплатит переоформление документов? Справок? Счетов? Вы себе представить не можете, какая это морока? Анна Петровна, вы пошутили?

Вера перевела взгляд на тетушку. Анна Петровна переглянулась с Гусаковым. Тетушка с племянником напоминали заговорщиков.

– Нет, я вполне серьезно! – пророкотала старуха. – Такими вещами, как родословная, не шутят.

Вера зацепилась за сочувствующий взгляд Балканова.

– Андрей, а ты-то что думаешь?

Балканову боялся сорваться. Но за Веру надо было вступиться. Он её уважал.

– С одной стороны, я понимаю чувства Павла Сергеевича… – дипломатично заметил Балканов. – Всё-таки, восстановление исторической справедливости, как и справедливости вообще, дело нужное… Другой вопрос, – не приведет ли это к некоторым неудобствам? Скажем так, – восстанавливая одну справедливость, не попираем ли мы другую?

Павел Сергеевич улыбнулся с ехидцей.

– Андрей Васильевич, как всегда, весьма искусно ушёл от ответа! Так вы за или против?

Балканов вздохнул. О, где она, определенность!

– Против! Полагаю, что это лишняя морока! Надо стараться прославить ту фамилию, которую носишь, а не примазываться к другой. Да и в конце концов, как быть с родом Гусаковых, который может быть не хотел бы, чтобы их фамилию присоединяли к другой, пусть и аристократической? Ведь семья ваша образовалась под фамилией Гусаковых, что ж тут гадать?

Павел Сергеевич, прищурившись, глянул на Балканова. Тетушка усмехнулась. Вера кивнула, благодаря.

– По-моему, убедительно! – сказала Вера.

Ира с интересом посмотрела на Балканова. Он поднял глаза и встретился с её взглядом. Обожгло, потащило…

Аллы рядом не было, при Алле он бы себя так не вёл. Но взгляд этой девочки, сидящей напротив, его тревожил, распалял. Балканов старался в её сторону не смотреть. Думать о вещах, работающих на снижение образа. Это в иных случаях помогало. Вероятно, она не очень образована… Не отличает Бродского от – Маяковского. «Ну и что? – сказал кто-то рядом. Не умеет готовить яичницу с беконом, так как это умеет делать Алла. «Подумаешь?» – сказал тот же голос. – «Ты сам умеешь её хорошо готовить.» В конце концов, она не умеет целоваться! «А ты проверь!» – ехидно шепнул его оппонент и замолчал.

В течение нескольких лет, собираясь в компанию, где будут новые люди, он просил Бога, чтобы там не было красивых женщин. Он сам себя боялся, не доверял…

К счастью, проносило. Красавицы, если и попадались, то помешанные на всяких глупостях. Балканов был уже в том возрасте, когда влюбиться в женщину, несущую чушь, невозможно. Вероятно, в лет пятьдесят мужчина снова обретает способность не обращать внимания на женский ум, но в сорок… нет, это невозможно… Уменьшение возможностей выбора принуждают к неразборчивости. Но в сорок лет эстетический фильтр работает на полную мощность.

Молодость прошла, отшумела, сказала последнее «прости». Но до старости пока было не близко. Вставные зубы, склероз, снижение потенции – еще впереди, где-то за поворотом, ждут, как сладкоголосые сирены Одиссея. В его возрасте женщину уже можно оценить объективно. Без юношеского, застилающего желанием глаза, напора. Без старческого, сладострастного восторга. Можно спокойно, не торопясь лечь в кровать, приглядеться к телесной архитектуре, оценить породу и стать. Присмотреться к возможностям ума, поговорить наконец…

Ира говорила мало. Больше спрашивала. В этих случаях следует быть начеку. Девушка, понимающая, что мужчина в сорок лет больше нуждается в слушательницах, чем в собеседницах, опасна…

Балканов ещё раз глянул на девушку, сидящую напротив. Нет, на профессиональную соблазнительницу не похожа. Простовата. Хотя и красива. Красота скрытая, уравновешенная. На такую сразу не обратишь внимания. Следовательно, не стремится к показухе. Что ж, весьма похвально… Балканов не любил всего этого славянского природного «антуража» – глаз с поволокой, больших ртов, правильных носов, чувственного половодья, захлестывающего лицо. Путешествуя по Европе, он с большим интересом всматривался в архитектуру лиц, чем в архитектуру зданий. И как ему казалось, понял, чем красота славянских женщин в своем большинстве превосходит красоту уроженок Европы. Европейки красоту в себе задушили. Долг, жажда независимости, стремление к борьбе, прежде всего, внутренней, повлияла на женскую красоту больше, чем суровый климат отечества на красоту славянок. Переделка внутреннего мира не могла не сказаться на красоте внешней.

Русским Василисам с Еленами этот опыт чужд. До сих пор мир русской женщины безмятежен и незамутнен, как и десять веков до этого. Русская женщина борется с внешними обстоятельствами, а внутри у нее тишь, гладь, да Божья благодать. Ей бы денег побольше, да мужиков покрепче. Отсюда чувственность – тоннами, нежность – килограммами, красавицы – табунами! Эти реки не знают берегов, источник бездонен. Душевный труд в России – привилегия мужчин.

Русские красавицы, даже оседлав трактор или взяв нежные руки лом, продолжают мечтать о принце. Внутренняя мечтательность русских женщин просветляет и украшает их лица, но размягчает сердца. Мягкое сердце принимает все – и пьянство, и побои, и измены мужей с одинаковой кротостью – как же, ведь это тот принц, о котором я мечтала…

Во дворе просигналила машина. Танюшка Гусакова бросилась к окну.

– Ребровы приехали!

Вера пошла встречать гостей. Павел Сергеевич разговорился с тетушкой. Проректор, пользуясь отсутствием свидетелей, принялся за пятый бутерброд, плеснув рюмку «Гжелки».

Балканов потянулся к бутылке с «Мартини», предложил Ире. Она кивнула. Чтобы дотянуться до её бокала, пришлось встать.

– А вы не любите спорить! – усмехнулась Ира, глядя на красную винную струйку, льющуюся в бокал.

Балканов плеснул в «Мартини» несколько капель рома, кинул ромбик льда. Спасательным кругом прицепил к стенке ломтик лимона.

– Прошу! – протянул Ире бокал. – Коктейль «Балканский».

Ира улыбнулась.

– А что же здесь балканского? Ни перца, ни вина?

Балканов пояснил.

– Моя фамилия Балканов. Поэтому «Балканский»…

Ира улыбнулась.

– А… – она вытянула губы трубочкой, красная жидкость, похожая на кровь, побежала по соломинке. – Редкая фамилия…

– Всё очень просто, – сказал Андрей. – Полагаю, прадед участвовал в войне на Балканах. Помните Шипку, генерала Скобелева? Получил прозвище, оно пристало, стало фамилией. Есть такая версия.

Они дошли до дверей.

– А вы свою родословную, как Павел Сергеевич, раскопать не хотите?

Балканов помотал головой.

– Ни имею ни малейшего желания. Не хочу определенностей. Когда всё ясно, понятно – кто ты, что? Да и потом…– он засмеялся. – А вдруг окажется, что никаких Балкан в жизни моих предков не было. А был некто, похожий на собаку – волосатый, злобный, гавкал на всех. Имел кличку – Полкан! А потом её облагозвучили, стал Балканом. Потом – Балкановым!

Ира рассмеялась. Ровные, белые зубы блеснули во рту.

– Кому-то возможно, родословная необходима… Вот как вашему дяде…

– А к женщинам вы тоже относитесь с такой же неопределенностью?

Пробный шар. Девочка его проверяет. Или нет?

– К женщинами, к сожалению, тоже!

Ира удивленно посмотрела на него. По логике, он должен был заверить её, что вот как раз с женщинами у него все прочно, незыблемо. Тем самым, подчеркнуть свою надежность, фундаментальность. Иного ответа она, вероятно, не ожидала, потому молчала, собиралась с мыслями. Красная струйка «Мартини» без остановки бежала по соломинке. Вот так же, вероятно, у нее по венам бежит кровь…

– А я только подумала, что такой мужчина, как вы – образец надежности… – сказала Ира.

Она отошла к столу, поставила опустевший стакан.

Балканов невольно глянул на её стройные ноги в темных колготках, на бледный островок кожи, блеснувший из под откинутых волос, где словно птица промелькнула.

Он двинулся следом. Захотелось сказать что-то легкое, шутливое. Ира повернулась к нему. Её лицо было рядом. От неё пахло сладкой горечью. Хорошие духи.

– Ира, у вас замечательные духи! – сказал он, притрагиваясь к её руке.

Она с улыбкой смотрела на него. Балканов увидел себя со стороны – дяденька, кокетничающий с девчонкой. И тут же стал себя уговаривать: кто это – дяденька? Нашли старика в сорок лет! Да у него всё только начинается!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5