Генрих Корн.

Инь и Янь. Современные рассказы



скачать книгу бесплатно

– А у меня что же, нет сердца?

– У тебя есть вагина, которую ты считаешь сердцем. Любая девочка, внутренне становящаяся женщиной, прекращает любить мужчин искренне и бескорыстно, нефизической любовью.

– Если все будут целомудренными, человечество вымрет.

– Если все будут целомудренными, человечество воскреснет из мёртвых. Я не о физическом факте говорю, а о внутреннем. Любая женщина может всю жизнь оставаться маленькой девочкой, имея мужа, детей и всё прочее. Служение вагине убивает в женщине маленькую девочку. Это ли не смерть?

– Ну что мне сделать-то теперь? – повторила Алла.

– Вернись туда, где ты оставила свою маленькую девочку. К Козерогу.

– Но я не люблю его, Артём! Зачем он мне нужен? Я тебя люблю!.. Не делай глупостей. Давай останемся вместе… Забудь ты про Козерога, Тёмочка!

– Я-то забуду рано или поздно. А вот ты – никогда. Твоя вагина будет помнить его всю жизнь как первого. Твоя маленькая девочка будет взывать к тебе из могилы, в которую ты её так непростительно закопала. И ты будешь убивать её вновь и вновь. И будешь искать новых «козерогов». Я тоже «козерог» для тебя. И моё время выйдет через месяц, полгода, год, два, три. И всё. Ты скажешь мне то же самое, что сказала Козерогу: «Прости. Отпусти. Я уже другая. Я не могу больше быть с тобой. Прощай».

– А как же маленькие мальчики? Их никто не убивает из мужчин?

– Никто. Но вагине не нужны маленькие мальчики, ей нужны мужчины.

Алла вытерла слёзы и бросила на Тёму колкий взгляд взрослой женщины.

– Перестань. Давай займёмся сексом.

– Давай, – сказал он.


* * *


Светлана Сергеевна, учительница школы, расположенной неподалёку от безымянного парка на краю большого города, в случайно образовавшееся «окно» между уроками, решила прогуляться и спокойно покурить.

С самого утра она была на взводе. За завтраком произошёл очередной скандал с мужем. Потом «довёл» придурошный 11 «Б». Сразу после директор устроила некрасивую сцену по поводу каких-то несобранных денег. А в довершение всего закончились сигареты. И это было ужасно.

Вообще-то Светлана Сергеевна раньше не курила, попробовала в первый раз только год назад – после своего тридцатилетия, но очень скоро пристрастилась. Она теперь даже не могла понять, как раньше жила без этого. Нет, ей не нравилось курить. Она не получала ни радости, ни наслаждения. Она получала нечто очень маленькое и непонятное, которого оказалось вполне достаточно, чтобы полюбить курение.

Почва из-под ног начала ускользать года через три после замужества. Муж сперва стал каким-то очень «своим» – неинтересным и тусклым, а потом стремительно превратился в простого безликого мужика, чужого и неприятного. Нежные трепетные чувства к ребёнку, маленькой Танечке, стали таять, превращаясь в родительское тягло, уже на второй год её рождения.

Выйдя из декретного отпуска на работу, Светлана Сергеевна не узнала себя прежнюю – ей больше не нравилась школа, она больше не любила свой любимый английский, дети начали раздражать её, ни в чём, что раньше было дорогим для неё, она не могла увидеть смысла.

И цели тоже больше не было. В тридцать она сделала всё, к чему стремилась девушкой: нашла своё место в жизни, вышла замуж, родила ребёнка, есть своя квартира, муж приносит домой хорошую зарплату, дома чисто, уютно и красиво, в холодильнике есть еда, есть, что надеть, есть подруги, кому можно позвонить и похвастаться своим благополучием.

Но что-то очень большое и нужное ушло безвозвратно. Светлана Сергеевна не могла понять что. И заменила очень большое и нужное очень маленьким и непонятным – проклятой сигареткой, но такой близкой сердцу, что уж и саму жизнь без неё представить стало невозможно.

Впрочем, это дымящееся и дурно пахнущее ничего не заменило. Напротив, стало сразу рушиться всё нажитое прежде: старые подруги как-то незаметно заменились новыми, не совсем надёжными, на работе появилось больше поводов для раздражения, у Танечки к пяти годам сформировался невыносимый, капризный характер, превративший родительское тягло в родительскую каторгу, муж начал налегать на алкоголь и качать права.

Как могла, Светлана Сергеевна пыталась выправить положение, зацепиться за «свой», родной, ускользающий мирок или найти новую цель, новый смысл, но тщетно – всё только больше испортилось. Особенно с мужем. Прежние методы совершенно не работали. Упрёки оборачивались скандалами, намёки – непониманием, молчание – попустительством, слёзы – чёрствостью и озлоблением.

Светлана Сергеевна уже ничего не контролировала и срывалась на непрекращающиеся обиды и отчаянные всплески ярости. А муж, уйдя в глухую оборону, налегал на алкоголь шибче и качал права круче. «Свой», родной, мирок, окончательно потеряв почву под ногами, всерьёз зашатался.

Светлана Сергеевна предпочла бы скорее умереть, чем увидеть его крушение. И пусть нет любви, пусть работа не та, муж не тот, ребёнок не тот и сама жизнь не та – к чёрту всё! – но не иметь ничего – хуже чёрта и хуже смерти. Пусть ненависть и отчуждение. Они – ничто в сравнении с одной единственной любовью, любовью к «своему», родному, мирку, к по-женски состоявшемуся месту в нём.

С такими удручающими мыслями Светлана Сергеевна купила в ларьке «Козерог» на остановке возле школы сигареты и незаметно зашла в самую глубину безымянного парка, там, где на берегу заросшего камышами озерца стояла старая деревянная лавочка.

Ноябрьское солнце приятно рассекало прохладу воздуха в тягучих порывах морозного ветра и звонко отражалось на тоненьком льду. Даже мутный ручей, бегущий по овражку, преобразился, исполнившись благородства зимней свежести.

Светлана Сергеевна закурила и села на лавочку. Чёрная слизь долго пробивалась сквозь льдинки в трещинах доски, оттаивая под теплом человеческого тела. Частыми маленькими капельками выступила она там, где было особенно горячо, и стремительно впиталась в удлинённую курточку Светланы Сергеевны, прежде чем та, докурив и посмотрев на часы, поспешила к выходу из парка.

Робкий снежок размяк под лучами солнца, потемнел, врос в землю и превратился в грязь. Ветер в камышах зашипел, точно змея.

На последних двух уроках Светлана Сергеевна испытала необычайный прилив сил. В её голове внезапно появился некий расплывчатый и неуловимый образ, который постепенно переходил в какую-то очень неожиданную мысль. Вначале она была, как дым – имела чёткий сильный запах и даже вкус, но не имела никакой определённой формы, постоянно ускользая из сознания. Потом она стала, как мутная вода – перетекала из одной формы в другую и давала себя рассмотреть только внешне, поверхностно, от того представляясь бездонной и интригующей. Наконец она закипела, выпарилась, превратилась во что-то твёрдое и загорелась неугасимым жарким огнём.

Домой Светлана Сергеевна вернулась безвозвратно горя этой мыслью. Она дождалась с работы мужа и пошла в ванную. План действий был готов. Обжигающая мысль слегка пугала, выступая на лице румянцем, бросала то в стыд, то в смятение, то в паническое оцепенение, но Светлана Сергеевна не собиралась отступать, ничуть не сомневаясь в том, что теперь она вернёт утраченный контроль над мужем, вгонит в основание «своего», родного, шатающегося мирка мощные сваи, перекрасит своё женское место в жизни в новые краски целей и смыслов, где муж только одна из необходимых деталей, где нет ссылок на стыд, смятение и паническое оцепенение, где есть такая величественная сила и власть, которая изменит всё. С этого момента Светлана Сергеевна стала другим человеком.

Она ополоснулась, накинула халатик и вышла в зал. Муж сидел с пивом на диване и смотрел телевизор. Увидев какое-то необычное выражение её лица, он занервничал:

– Ты чего, Свет?

– Ничего, – она села в кресло напротив него и, немного приподняв халатик, раздвинула ноги.

Муж наклонил голову, уставившись на обнажённую вагину – её складочки, впадинки, выпуклости, волоски, цвет – и глаза его заблестели.

Чёрная слизь прилипла в расщелине между полушариями мозга и горела неугасимым пламенем. Светлана Сергеевна, чувствуя этот огонь у себя в голове, торжествовала. Она знала, что отныне не только этот неинтересный, тусклый, безликий, чужой и неприятный мужчина в её власти.


* * *


В первые солнечные дни марта, когда снег и лёд на доске лавочки стаяли, в безымянный парк на краю большого города заглянули две подружки – Женечка и Анечка. Летом они вместе окончили университет и вот теперь, спустя полгода с лишним, решили встретиться, посплетничать об одногруппницах. Тем более и личный повод был – Женечка два месяца назад вышла замуж, а Анечка в январе летала в тёплые страны и всё пропустила.

Гуляя, они вышли на берег озерца и, увидев кстати подвернувшуюся лавочку, присели немного отдохнуть. Анечка в коротенькой юбочке и тоненьких колготочках, пристроившись было на краешек, тут же вскочила – холодно. А Женечке в джинсах оказалось вполне комфортно, и она наслаждалась.

– Ой, как хорошо! Прямо мурашки идут от того, как хорошо!..

– Тебе всегда хорошо, Женька, – недовольно пробурчала Анечка.

Вымерзшая чёрная слизь, разогреваясь и выдавливая из себя лёд, брызнула маленькими фонтанчиками из трещин доски и окатила Женечку с головы до ног.

– Да брось ты, Анька… Ой, чё-то мне захотелось чего-то, сама не знаю чего!.. Даже голова закружилась!..

– Ты всегда не знаешь, чего хочешь, – недовольно пробурчала Анечка. – Замуж девка только вышла. Должна довольная быть.

– О чём это ты? Я довольная! Своего Олежку я очень люблю. Пойдём, может, в кафешку и чего-нибудь выпьем, а?

Подружки единодушно устремились в кафешку. Там они заказали мартини и апельсиновый сок. Но не успели выпить по паре бокалов, как к ним подошли двое парней – познакомиться.

– Ваня, – представился один.

– Олег, – представился другой.

Женечка не хотела знакомиться, но почему-то познакомилась. Молодые люди подсели с бутылкой водки, девушкам же преподнесли шампанское.

Ваня стал ухаживать за Анечкой, а Олег – за Женечкой. Женечка не хотела, чтобы за ней ухаживали, но почему-то приняла ухаживания благосклонно.

– А давайте обменяемся телефончиками, милые дамы? – предложил Ваня.

Женечка не хотела давать свой телефон, но почему-то дала. Очень скоро мартини закончился, и девушкам очень пригодилось шампанское, которое так любезно преподнесли молодые люди.

После шампанского молодые люди предложили потанцевать. Женечка не хотела танцевать медленный танец, но почему-то танцевала с Олегом раза четыре. На второй из них Олег положил свою руку ниже положенного, и Женечка не убрала её. На третий поцеловал в шею, и Женечка недвусмысленно повздыхала. На четвёртый Олег полез целоваться в губы, и Женечка с чувством ему ответила, помогая возникшей чувственности языком.

– А давайте все вместе поедем ко мне домой, – предложил Ваня. – Я живу один.

Женечка хотела поехать домой, к любимому мужу Олежке, но почему-то поехала к Ване. У Вани было весело – что-то пили, курили кальян и смотрели эротический фильм про девушку, всё время ищущую новых пикантных приключений.

– Ой, как хорошо! Прямо мурашки идут от того, как хорошо!.. – наслаждалась Женечка.

– А ей всегда хорошо, мальчики, – недовольно бурчала Анечка.

Когда Олег взял за руку и повёл в спальню, Женечка хотела запротестовать, но почему-то не запротестовала. Когда он раздевал её, она почему-то стала ему помогать. Когда он ласкал её, она почему-то стонала и соблазнительно изгибалась.

Женечка очень не хотела заниматься с Олегом «этим», но когда он входил в неё, она почему-то приняла его со всей страстной неистовостью, и «это» повторилось раза три – сначала как обычно, потом сзади, а в третий раз она предпочла быть и сверху, и сбоку, и лёжа на животе.

Случился бы и четвёртый раз, но не захотел уже Олег. Женечка чувственно пыталась вернуть его мужскую силу, помогая возникшей чувственности языком.

Голова кружилась. Чёрная слизь прилипла в расщелине между полушариями мозга и ныла каким-то непонятным смущающим образом и какой-то странной шокирующей мыслью.

Когда Женечка приехала домой, муж был дома и готовил яичницу.

– С одногруппницей встречалась. Поговорили о том, о сём… Выпили немного. Ну, знаешь, как это бывает, любимый. От неё не отвяжешься. Не обижайся, Олежка. Я люблю тебя.

Женечка хотела стереть телефон Олега, но почему-то не стёрла и присвоила номеру имя – «Олежка». Правда, «Олежек» оказалось двое, и она, нахмурившись, переименовала – «Козер О. Г.».


* * *


В середине апреля на лавочку на берегу озерца, заросшего камышами, в безымянном парке на краю большого города, кряхтя, приземлился старичок с аккуратной седой бородкой. Он посидел не более пяти минут и, отдышавшись, ушёл, неприлично измарав свои штаны чёрной слизью. Солнце разогрело её, словно смолу, и она стала вязкой, чрезвычайно липкой и едкой.

Старичок на выходе из парка постоял возле детской площадки – с каруселями и аттракционами, повздыхал и двинулся по Козерожскому переулку к церкви Святого Духа, что в Козерогах. Пройдя грязные подворотни, он пересёк оживлённую площадь, по периметру усыпанную магазинчиками с яркими витринами, среди которых гордо возвышались рекламные щиты и огромный сити-вижн, поднялся по ступенькам к паперти и, истово перекрестившись, вошёл в убогий, обшарпанный, приземистый храмик.

– Здравствуйте, Василий Иваныч, – прошептала суровая баба на свечном ящике.

Старичок раскланялся и, с жёстким, каменным лицом поставив свечки на канон, праздник и Николаю-Чудотворцу, встал в куцую очередь в левом пределе – на исповедь.

– …не усрамися, ниже убойся, – монотонно и устало бубнил поп. – Если скрыеши что от мене, сугуб грех имаши. Внемли убо, пришел еси во врачебницу, да исцелен отыдеши…

Храмик изнутри давил приземистостью ещё больше, как бы наваливаясь сверху своими тяжеловесными формами, однако тяжеловесность смягчалась непритворной основательностью древних стен, а приземистость – непритворной возвышенностью иконостасов и ликов, изображённых на них.

Старичок смягчился и обрушился ниц земными поклонами. Он продолжал опускаться и подниматься до тех пор, пока куцая очередь вконец не иссякла, и поп снисходительно и многозначительно не пригласил его к себе.

– Что же это вы, Василий Иваныч, – укорил он, – так себя мучаете? Эдак раньше времени Богу душу отдадите.

– А мне, грешнику, хоть раньше, хоть позже – всё одно… во ад… огнём гореть неугасимым…

– Отчего же вы так смущаетесь? Бог милостив. Уж вы-то грешник?

– Грешник!.. – старичок с отчаянием затрёс своей аккуратной седой бородкой. – Знаете, что я сегодня удумал?

– Что же?

– На маленьких девочек разжигался! Стоял в парке, на детской площадке с каруселями и аттракционами, смотрел на них и разжигался блудной страстью, совокуплялся с ними в сердце своём. А потом шёл по площади мимо магазинчиков… а там реклама… девки везде полуголые… и до того дошёл, что в храм идти не хотел. Девок энтих хотел – больше ничего не нужно было мне в этой жизни. И сейчас ничего не нужно. Стоит у меня в глазах… прямо… бабье это место… и ничего мне не надобно… Хоть сатане душу продать, вкусить греха от того места… и помереть… Вот так-то!.. – пот обильными каплями выступил у него на лбу и покатился по морщинам. – Жизнь прожил, окаянный… Детей народил… Внуков воспитываю… А эти девки, что же, мне не внучки?.. А девочки на каруселях не правнучки ли?.. Это что же я со своими внучками и правнучками сделать возжелал?.. И сейчас стою… пред Спасителем… со срамным рылом, Крест его буду лобызать, к Евангелию Его прикладываться буду, а желаю бабьего места… Его только одного вижу… Его только одного чую… Голова огнём горит от этого чувствования… Засело в мозгу… меж двух полушарий… и ноет… и смердит…

Старичок достал платок, вытер пот и перекрестился. С ним перекрестился и поп.

– Мысль это, Василий Иваныч. Мёртвая мысль. Она… как чёрная слизь… Родит её враг или какой-нибудь пакостник нехороший, и потом гуляет она от человека к человеку. Она – живая, эта мёртвая мысль. Она к чему угодно может пристать и жить там годами, пачкать людей. Вот и вы измарались где-то… Но выход через себя ей давать нельзя. Она покипит, покипит и отстанет. Перетерпеть надо… Сейчас повсюду живые мёртвые мысли, потому что нехороших пакостников стало много…

– Какая же это мысль, если я её не думаю? Просто чувствую – и всё, а что чувствую – выразить не могу… И не хочу – мерзость невозможная!..

– Василий Иваныч, – поп вплотную придвинулся к старичку, – знаете, вот вы мне покаялись… А я вот что вам скажу. На площади, видели, магазин «Кристина»? Там ещё на витрине плакат такой – девка в купальнике растопырилась. Я не могу мимо неё спокойно проходить – всегда погляжу ей между ног, а трусы какие-то на ней тонкие… я всё вижу… всю её… эту… вагину… со всеми складочками, впадинками, выпуклостями, волосками, цветом, даже запах будто чувствую от неё… А вот здесь на углу рекламный щит видели? Две такие длинноногие… Я на них смотреть боюсь… Они сами на меня смотрят… Глаза закрываю и вижу, как они на меня смотрят… Иногда думаю, если б дьявол сказал: «Бери любую… А хочешь, обоих… И душу мне свою продашь. И Христа проклянёшь», я бы продал и проклял. За этих двух вагинально-растопыренных… Мало того. Жену перестал любить, Василий Иваныч. Чести ей не оказываю как матери своих детей. Женщину не вижу в ней. Только вагину зазывающую и бездонную. И, знаете, что – уверен, дай ей волю, и она так растопырится. Не стало женщин. Одни вагины. Увы, Василий Иваныч!.. Они растопыривают ад свой зазывающий и бездонный, а мы, заглядывая в него, рождаем живые мёртвые мысли. Если хотите знать, я думаю, что ад – это не огонь никакой, а дым как испарение от чёрной слизи бесчисленного количества живых мёртвых мыслей…

Василий Иваныч брезгливо отстранился.

– Вот и вы туда же, батюшка… Видно, последние времена живём…

– Две тыщи лет последние времена идут!.. И никто не знает, сколько это ещё будет продолжаться. Ад бездонен, но какое-то дно всё же имеет. Живая мёртвая мысль когда-нибудь наполнит его до краёв…

Василий Иваныч посмотрел стеклянными глазами на икону Спасителя, медленно опустился на колени, и поп накрыл его голову епитрахилью:

– …и аз, недостойный иерей… прощаю и разрешаю…

Спаситель на большой иконе у Царских врат, казалось, смотрел куда-то мимо них, куда-то в сторону выхода.

Магазинчик «Кристина» на площади закрыла высокая интеллигентная дама, и растопыренная девка в купальнике на его витрине погасла.


* * *


После майских праздников в безымянный парк на краю большого города занесло актив молодёжного крыла известной демократической партии. Попивая «Black Russian», «Amore» и «Ягуар», пятеро молодых людей и четыре девушки оказались в самой его глубине, там, где на берегу заросшего камышами озерца стояла старая деревянная лавочка.

Молодёжь возглавлял юркий мужичок в пиджачке, галстучке и с дорогим фотоаппаратом на шее.

– Мы уже больше года не проводили ярких, запоминающихся акций! – в запале махал он руками. – Это не дело, ребята! Надо что-то придумать!.. Макс, с тебя идея! В обществе много проблем помимо коррупции, революции, безработицы и роста цен. Например, бездомные животные, домашние животные, вымирающие животные, истребляемые животные, убиваемые животные, убивающие животные, плевать!.. Короче, животные, от которых общество обоссалось бы кипятком от жалости или злости, от чего угодно. Помните историю с бельками? Про них уже обоссались и забыли. Это жалость!.. Найдите теперь каких-нибудь чернышей. Или псину, раздирающую младенца!.. Об этом люди не забывают. Пусть люди обоссутся злостью и праведным негодованием!.. Иначе они о вас позабудут, как будто вас и не было никогда! И тогда хрен вам от партии, а не бабки!.. Слышишь, Макс?!

Макс, долговязый парень с длинными волосами, убранными в хвост, нахмурился и отхлебнул немного «Ягуара».

– Давайте, – продолжал юркий мужичок, – собирайтесь сегодня всей компанией у Яночки и думайте!.. И не надо, пожалуйста, никаких скучных и пустых нравоучений, как в прошлый раз! Это должно быть живо, современно, пронизывающе до глубины души, провокационно, если хотите, шокирующе, если хотите, но не бездарно!.. Включите мозги!.. Включите талант!.. Камеру включите! Чего она у нас в офисе без толку валяется? Поснимайте бедных животных, потом на сайте выложим. Сделайте хоть что-нибудь! Включите сердце, наконец!.. Кстати, Яночка, сердце моё, давай, я тебя сфоткаю на той лавочке на фоне озера? Красиво же!..

Яночка, белокурая и голубоглазая красавица, вспыхнув счастливым румянцем, резво подбежала к лавочке, грациозно присела и замерла, окрасив очаровательной улыбочкой пухленькие губки. Юркий мужичок несколько раз щёлкнул кнопочкой и удовлетворённо уставился на дисплей фотоаппарата.

Подбежали полюбопытствовать и остальные девушки.

– Ой, клёво! А сфоткайте меня тоже, Вадим Вадимыч!..

– Ой, а я тоже хочу!..

– Ой, и меня!..

Вадим Вадимыч сфоткал всех по очереди, потом первую со второй, потом первую с третьей, потом первую с Яночкой, потом Яночку со всеми, потом Яночку с одним мальчиком, потом с другим, потом мальчиков во главе с Максом, потом всех во главе с Яночкой, пока все жутко не перепачкались в чёрной слизи. Вадиму Вадимычу надоело, и он резко закруглился.

– Всё, хватит! Времени нет! Я вечером заеду к Яночке, узнаю, что вы там напридумывали!.. Яночка, сердце моё, я заеду, можно?..

– Ну как же мы без вас, Вадим Вадимыч! – улыбаясь, сказала Яночка.

– Ну как же мы без вас! – хором подтвердили все остальные, побросав пустые банки «Black Russian», «Amore» и «Ягуара» вокруг лавочки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное