Геннадий Седов.

Плач по Александру



скачать книгу бесплатно

«Служу единственно одной плоти, ничего за три года путного не написал, недалеко до полной деградации», – размышлял он сидя в шезлонге, глядя сквозь колышимую ветром занавеску на иллюминаторе, как она примеряет в каюте новый купальник.

За время круиза она успела обзавестись поклонником. Занимавший одиночную каюту над нами аккуратный блондин в джинсовой паре, старший научный сотрудник какого-то мудреного НИИ, с которым они познакомились во время стоянки в Саратове, где туристов водили в местный краеведческий музей, не отходил от нее ни на шаг. Обнаружил в ней интересную собеседницу, разносторонне развитую натуру, поджидал во время прогулок по палубе, заводил умные разговоры. Она преображалась на глазах: хорошела, смеялась, бросала на него дымчатые взгляды.

«Черт его знает, – думал он вышагивая вслед за ними по узким палубным переходам, – может, я действительно проглядел в ней что-нибудь особенное».

Годы их связи в творческом отношении были для него провальными – все свободное время занимала любовная канитель. Дежурил, когда возвращался из командировок муж, в скверике напротив ее дома, смотрел на окна их квартиры, цепенел видя сквозь стекла, как она появляется на кухне, возится у плиты. Дома сочинял небылицы, попадался на вранье, переносил скандалы. Не считался с чувствами жены, взрослой дочери. Все положил к беломраморным ее коленям.

Глядя на текущую за бортом воду думал потерянно: как такое могло случиться? Почему я здесь, на чертовой этой посудине? В рабочую пору, среди беззаботных, праздных людей? Куда девалось мое самолюбие, кто вертит беличье мое колесо? Куда я плыву, черт побери?

– Куда плывешь, кунак? – окликал его с кормы весельной лодки обгоняемой «Климом Ворошиловым» темнокожий юноша в черкеске.

– Не знаю, кунак! – откликался он. – Плыву по воле волн!

Они быстро удалялись от прыгавшего на поднятой волне суденышка, черкес торопливо, боком, перемещался вдоль борта, кричал, согнувши рупором ладони:

– Москву знаешь? Далеко до Москвы?

– Далеко! – напрягал он голос. – Волгу сначала проплывешь! – Потом Оку! Дальше по Москве-реке! Плыть и плыть!

«Милый, с кем это ты? – слышалась из-за занавески знакомая интонация. – Скоро семь. Захватить твой свитер в столовую?»


Загадки Иоганна Корба


Как встретила черкесского узника Москва? Какими событиями отмечено начало его новой жизни? Где он обретался, что делал, с кем общался?

Единственное упоминание об этом, мимолетное, вскользь, Игошев обнаружил в «Дневнике путешествия в Московию» секретаря австрийского посольства Иоганна Георга Корба, посетившего в 1698-1699 годах Россию. Одна из страниц «Дневника» содержала описание приема у могущественного в ту пору вельможи Бориса Алексеевича Голицына, на котором автор побывал сопровождая патрона, посла австрийской имперской миссии И. Х. Гвариента.

«После обеда, – писал Корб, – посол с большей частью своей свиты сделал торжественное посещение князю Голицыну желая дружески поговорить с ним.

Князь до того был любезен, что приказал своим музыкантам, природным полякам, для развлечения гостей разыгрывать различные пьесы. При том убедительнейше просил посла приехать к нему в деревню, куда он думал пригласить и господина архиепископа развлечься перед отъездом его в Персию. Чтобы показать свои достатки, князь Голицын велел подавать вина различных сортов. Вместе с тем, с целью блеснуть своим гостеприимством, он приказал двум своим сыновьям прислуживать господину архиепископу и господину послу; к ним присоединил молодого черкесского князя, недавно еще похищенного тайно у своих родителей, князей черкесских, и окрещенного. Одна вдова, самая богатая из рода Голицыных, сострадая юноше, разлученному с родителями и лишенного таким образом отцовского достояния, объявила его своим наследником. Учителем у этих молодых людей поляк; они недавно стали обучаться у него языку латинскому. В выражении лиц Голицыных видна скромность, но в чертах черкеса, напротив, благородство и твердость духа, обличающие воина по происхождению».

Немало часов провел он в раздумьях над прочитанным. Корбовский «Дневник», клад для любого интересовавшегося петровской эпохой исследователя, наглядный, вместе с тем, пример путевых заметок иностранцев, пишущих о незнакомой стране. Наряду с достоверными фактами пестрят они неточностями, ошибками, просто небылицами объясняемыми незнанием местного языка и тем, что сочинители сплошь и рядом пользовались в качестве источников устными, не всегда правдивыми сообщениями. Доверять таким свидетельствам следовало с крайней осторожностью.

Обнаруженный отрывок вызвал у него немало вопросов. Откуда, во-первых, Корб взял, что молодого кабардинца похитили тайно у родителей, а не увезли, как было ему известно, из отчего дома в результате совершенной сделки? Каким образом привезенный под охраной в Москву очутился он не в избе для заложников на заднем дворе посольского приказа, как можно было ожидать, а в хоромах всесильного Бориса Алексеевича Голицына? Не в роли, хотя бы, домашнего служки или конюха, отнюдь нет! – членом семьи, воспитанником, которого обучали вместе с родными чадами латинскому языку. Что за сердобольная вдова из Голицынского рода, пожелавшая сделать его наследником? Где ее Корб откопал?

Писал он, разумеется, не диссертацию, исторический роман. Ради занимательности, свободы изложения можно было пренебречь унылой правдой. Сочинять не обращая внимания на мелочные нестыковки, полагаться на интуицию, творить собственную художественную действительность.

Все это было в теории. На практике продолжал заниматься той же мутотой: проверял, уточнял, искал мотивировки. Стремился докопаться до истины, стереть белые пятна, выстроить сюжет, чтобы комар носа не подточил.

Мучимый правдоискательством вновь забрался надолго в дебри «Туркестанского сборника». Забыл о рукописи, Корбе с его «Дневником», зачитывался до одури побочными документами, пока не наткнулся случайно на папку с материалами о владетельных князьях Кабарды выезжавших на службу в Московию. Они-то и вывели его на нужный след…


Русские Черкасские


Соверши Игошев знакомое путешествие на «Климе Ворошилове» по Волге четыре века назад, встретилась бы ему, возможно, вместо ладьи юного Александра другая ладья. Празднично изукрашенная, с богатой свитой на борту, везшая на смотрины в Москву невесту царю Ивану Четвертому.

Овдовел летом 1560 года молодой монарх, похоронил жену Анастасию Романовну. Тосковал, места себе не находил. Видя такую напасть собрались на совет ближние бояре. Судили, рядили, надумали, в результате: женить немедля Ивана. Ласковая баба, дело известное, хошь какую тоску в два счета излечит.

Первая попытка поиска суженой успеха не принесла, польский король Сигизмунд Второй Август отклонил предложение русичей, любимую дочь Екатерину за царя Московии выдать отказался. Отправили тогда сватов Федора Вокшерина да Степана Мякинина на Кавказ: «у черкаских князей дочерей смотреть». Присмотрели, в результате, сваты пятнадцатилетнюю справную девицу, дочь тамошнего владыки Темрюка Идарова – Кученей. Повезли в Москву вместе со старшим братом Салтанкулом дабы за сестрой приглядывал, как у кавказцев принято.

Чернявая девица Ивану приглянулась. Крещена была на пятый день по приезду митрополитом Макарием, имя получила православное Мария, а там и под венец пошла с Иваном в соборной церкви Успения под перезвон пяти тысяч московских колоколов. Была молодая царица, по мнению одних, ангел во плоти: стройна, легка, с огненными очами. Любящая, кроткая, незлобивая. По мнению других, дьявол в юбке: холодная, безжалостная. Присутствовала на медвежьих потехах, любила смотреть, как ломают на колесе руки и ноги преступникам, сажают на кол, заживо варят в кипятке. Окружила себя красивыми девицами, подталкивала их на блудодейство с мужем, подглядывала из-за занавески на срамное баловство. Покровительствовала будущим главарям опричнины Малюте Скуратову, Василию Грязнову, Федору Басманову, Богдану Вольскому.

Как оно было на самом деле, поди знай. Прожила Мария недолго, схоронила в двухмесячном возрасте единственного ребенка, царевича Василия, а в 1569 году сама отдала Богу душу. То ли простудившись во время поездки на богомолье в Суздаль, то ли, если верить Ивану Грозному, «злокозньством» государевых недругов «отравлена бысть», то ли, как пишет пискаревский летописец, «тогда же опоил царицу Марью Черкаскову» сам венценосный злодей. Роль свою в русской истории Мария Темрюковна, тем не менее, сыграла. Тем, хотя бы, что правдами и неправдами способствовала возвышению старшего брата Салтанкула, прибывшего, как помним, вместе с ней в Москву. Честолюбивый энергичный кавказец, получивший при крещении имя Михаил стараниями любящей сестры быстро пошел в гору. Стал боярином Михаилом Темрюковичем Черкасским, сидел в Ближней Думе по правую руку от царя. Возглавил со временем Казанский и Сибирский приказы, прославился ратными подвигами: водил в сражения русские дружины, громил татар, поляков. С легкой его руки потянулись в Москву представители адыгской аристократии из сопредельных княжеских родов: Темрюковичей, Камбулатовичей, Сунчалеевичей, Бековичей, Ахамшуковых, Егуповых, Чумаховых. Именуемые все скопом для простоты Черкасскими вливались мало-помалу кабардинцы в российский правящий класс. Служили на государственных должностях советниками, приказными, посланниками, губернаторами, воеводами, получали за службу чины, награды, вотчины. Богатели, брали жен из знаменитых русских родов. Плодились, женили сыновей, выдавали замуж дочерей, становились, подобно другим иноземцам, связавшим судьбу с Россией, по всем статьям россиянами. К 1700 году были самыми богатыми землевладельцами империи, опережали, по свидетельству историка С. М. Соловьева, знатностью шестнадцать «первостепенных» российских фамилий, обошли в боярской табели о рангах Воротынских, Трубецких, Голицыных, Хованских. Морозовых, Шереметевых…

Знакомясь с жизнеописанием русских кавказцев, нашел он среди прочих имя Михаила Алегуковича Черкасского. Первое упоминание о нем датировалось 1664 годом, когда приехавший в Москву молодой князь был представлен царю Алексею Михайловичу, крещен и спустя недолгое время принят на службу. Был новгородским воеводой, участвовал в русско-турецкой войне 1676-1681 годов. В «Словаре достопамятных людей Русской земли» Д. Н. Бантыш-Каменского говорится: «Князь Михаил Алегукович в 1679 году, предводительствуя многочисленным войском, удержал турок и татар от вторжения на Украину, нанес последним значительный урон под Киевом». Начавши служить у государя-отца остался благородный горец верен государю-сыну. Отдал немало сил пособляя малолетнему Петру в перестройке «потешных батальонов» в регулярные гвардейские полки – Преображенский и Семеновский. Во время восстания стрельцов встал не колеблясь на сторону государя. «Муж чести и правды, по словам академика Н. Г. Устрялова, он жестоко осуждал все действия любимцев Софьи». Принял деятельное участие в разгроме мятежников, входил в число ближайших сподвижников Петра, коим поручено было расследование причин и обстоятельств бунта. Присутствовал при допросах, пытках, массовых казнях стрельцов. Во время подготовки второго Азовского похода пожертвовал казне немалые деньги на строительство двух шестидесятипушечных фрегатов, был рекомендован Петром на должность главнокомандующего сухопутными силами, получил звание генералиссимуса. Захворав накануне похода был заменен воеводой А. С. Шеиным, но оставлен в Москве на период отсутствия монарха в должности царского наместника.

Родословная Михаила Алегуковича вывела его прямехонько к старшему сыну Андрею, маршировавшему когда-то с игрушечным ружьем в «потешных» отрядах малолетнего Петра, ставшего впоследствии одним из первых офицеров Преображенского полка. Он-то и положил конец его сомнениям по части корбовского «Дневника».

«Нашел советчика, – слышал он сквозь шелестенье архивных страниц юношески чистый голос – Австрияка какого-то! Меня бы наперед спросил. Мы же с Санькой Бековичем-Черкасским однополчане, палатку офицерскую на двоих делили. А ты – «Корб», «Корб»… Пиши, сочинитель, – приказывал. – Касаемо кражи соврал иноземец. Никто Девлета из семьи насильно не увозил, взят был в аманаты и привезен в Москву полюбовно, по согласию с родителями. Пользы государства для. Как к Голицыным попал? Да просто. Дед его шестиюродный, князь Андрей Камбулатович Черкасский с супругой Анной Васильевной приютили у себя поначалу парня. Своих-то детей бог им не дал, а тут родственник, родная, что ни говори, кровь. Случилось так, что преставился вскорости Андрей Камбулатович, царствие ему небесное, Анна Васильевна осталась одна. Как тут быть? Обратилась тогда вдова («Была, значит, вдова! – пронеслось у него в голове, – не врал Корб!») к двоюродному брату Борису Алексеевичу Голицыну. Слыхал, небось? Вельможа из знатнейших, бывший дядька царя. Так, мол, и так, поведала, годы мои немолодые, призовет скоро господь. Не позаботиться ли, мол, князюшка о внуке нашем Сашеньке? Юноша добрый, смышленый, в вере благочестив. Умру, говорила, все достояние, какое есть, ему достанется. Так в завещании и написала…Согласился Голицын, – продолжал рассказ, – забрал Девлета. Сделался тот у него в доме навроде сына приемного. В Преображенский полк попал после обращения князя к его царскому величеству – государь в просьбе Борису Алексеевичу не отказал. Первый Санькин обер-офицерский чин прапорщика обмывали мы в кабаке на Неглинной. Бывал, поди? Парамона Кривого кабак. Выпили знатно… Пиши, пиши, – поощрял наблюдая, как он строчет в блокноте. – Дивное перо у тебя, – изумлялся, – и чинить не надо, и чернила само на бумагу льет. Оставь на память коли не жалко: пригодится для писанины какой».


Москва золотоглавая


– Сань, гляди!

– А-а?

– Да не туды! По левую руку!

– Вижу. Людишки простые купаются. Эка невидаль!

– «Людишки»! Ты на молодку глянь, из воды вылазит!

– Чего глядеть? Баба как баба…

– Слепой вы, господин гвардии подпоручик! Вам бы стеклышки на глазах носить. Задница у молодки, гляди! Прям мортира полевая!

– Задница, задница, заладил! Слушать тошно!

– Как это вы, господин гвардии подпоручик, со старшим по чину разговариваете! Мо-олчать! На гауптвахте давно не сиживали? В карцер его! На хлеб и воду! Щенок!

Глазеет черный люд на шагающих вдоль реки веселых гвардейцев, качает головами: бравые до чего молодцы! Хороши собой, разодеты в пух и прах. Кафтаны голубые до колен, штаны с медными пуговицами, шляпы-треуголки с галунами. Богато живет царева гвардия!

День Преображения Господня нонешный год на зависть: небо умытое, в кудрявых облаках, солнышко по-доброму припекает. Истинно праздник Яблочного Спаса! Прихожане, пропев в храмах «Да воссияет и нам, грешным, Свет твой неприступный», отстояв торжественную службу, высыпали на улицы. Шум, крики, веселье кругом. Берег Москвы-реки напротив Кремля усыпан народом. Лежат на травке, закусывают семейно. Пост Успенский нынче ослаблен, церковный устав дозволяет вкушать рыбное: ешь не хочу! Там и тут, поднявшись от льняных скатерок, скинув наспех одежу, бегут к воде сверкая белизной тел оголенные мужики и бабы. Старые и молодые – без разбора. Плещутся в реке, звонко перекликаются, плывут на ту сторону. Веселый праздник Яблочный Спас, хвала Творцу нашему!..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении