Геннадий Седов.

Плач по Александру



скачать книгу бесплатно

Вышедший после обеда на крыльцо в халате и галошах на босу ногу воевода Иван Борисович Мартьянов смотрел позевывая на облачко пыли над горизонтом, гадал: стадо ли сайгаков движется на водопой, дикие ли ослы куланы, верблюжий ли караван с купцами из Персии, направляющийся на воскресную ярмарку в русскую крепость? Кликнул денщика, чистившего во дворе навоз, велел принести смотрительную трубу. Долго вглядывался, щурясь, в солнечное марево за рекой.

«Никак, гости», – подумал озабоченно.

– Одежу неси! – приказал Николаю. – И полковника позови. Дрыхнет, поди, без задних ног.

Гости в Терском Городке дело обычное. Едет торговый люд из Хивы, Бухары, Исфагани, жалуют нередко купцы из Индии, Китая. Калмыки пригоняют на продажу овец, кавказцы везут из-за гор оружие и ковры, из Астрахани прибывают обозы с рыбой, икрой и арбузами.

Недобрых гостей тоже не счесть. Татары вокруг шалят, турки. Налетают из-за моря воровские шайки туркмен – пограбить в прибрежных селениях. Кумыки, ногайцы не прочь поживиться чужим. Чуть зазевался – коров, лошадей увели, забрали в полон пастуха, или табунщика – на продажу в неволю. Не ведаешь, с какой стороны беды ждать…

Случай на сей раз выдался особый. Уже одетый воевода опоясывался богатым, с серебряными насечками поясом, когда в горницу шагнул стрелецкий голова Бурмистров. Помолившись на образа доложил: прибыли, де, из Большой Кабарды посланцы, три десятка узденей, привезли аманата-мальчишку, сына тамошнего правителя Бекмурзы. С аманатом дядька княжонка, по-ихнему, аталык.

– Бумагу спрашивал?

– Точно так. Извольте глянуть. – Бурмистров протянул воеводе свиток. – Из посольского приказа.

– Садись, Михалыч, в ногах правды нет.

Поднеся близко к лицу грамоту воевода забормотал шевеля губами:

«Именем Великого Государя велено вам, воевода и стольник Иван Мартьянов, принять в аманаты отрока Девлет-Кизден-Мурзу, пятнадцати лет отроду, сына правителя Большой Кабарды Бекмурзы. Правитель оный Бекмурза подался, по слухам, в услужение к крымскому хану и веры ему от царского величества больше нет. И будет тот Девлет-Кизден-Мурза содержан под неотступным оком вашим сколько потребуется до особого указа, и содержать его вам на государев кошт, выдавать малое жалованье и поденный корм, не чинить такожи притеснений и обид»…

– Ясное дело…

Прервав чтение воевода откинулся на лавке.

– Николай, – крикнул, – пива принеси! Да похолоднее!.. Пойдем зараз знакомиться, – молвил Бурмистрову. – Толку от этих аманатов…


Гангутская медаль


Два года спустя соавтором книги «Усман Юсупов» (написанной совместно с Борисом Ресковым) Игошев приехал в Москву – поблагодарить главреда, гульнуть на заработанный гонорар, походить по выставкам, театрам. В кармане была заветная красная книжка члена Союза писателей СССР, на плечах финская куртка с погончиками, на руках часы «Слава» с металлическим браслетом. Он был молод, любим, напечатался в «Смене», получил первую в жизни литературную премию за лучший спортивный рассказ года, стал собственным корреспондентом газеты «Советский патриот» по республикам Средней Азии.

Фортуна была к нему благосклонна, солнышко на небе ярко светило, жизнь вовсю улыбалась.

– Освободился от семейных оков, – говорил ему за кухонным столом малогабаритной «хрущевки» Сергей Николаевич Семанов разливая по рюмкам болгарский коньяк. Пояснил, что разъехался недавно с женой, живет один, свободен как птица, работает над историей шолоховского «Тихого Дона».

– Давай, Валентин, – поднял рюмку. – С почином тебя!

С момента, когда он с тяжелой дыней в руках перешагнул порог холостяцкой квартиры в Останкино, Семанов обращался к нему на «ты».

Они закусывали немудреной гастрономовской снедью, чокались, беседовали. Говорил, в основном, хозяин дома, он, по большей части, помалкивал.

В то время он знал о Семанове немного. Что была у него, как будто, наверху сильная рука. Что политику издательства, касающуюся серии «Жизнь замечательных людей», он решал самостоятельно. Что написал книгу об адмирале Макарове, занимался литературоведением. И в голову не приходило, что сидит за столом, пьет коньяк с идейным юдофобом, будущим идеологом русского национализма постсоветского периода, основателем и руководителем Русской партии, что прочтет впоследствии его «Русско-еврейские разборки», «Нестора Махно», «Дорогого Леонида Ильича», «Юрия Андропова», «Александра Второго».

– Дыня твоя, Валентин… – вгрызался Семанов постанывая в нежную плоть южного деликатеса, – поцелуй пэри! За одно только это… – потянул со спинки стула полотенце, тщательно вытер подбородок. – За одно это в пояс поклониться русским людям завоевавшим для нас с тобой Среднюю Азию. Давай выпьем за русский прогрессивный колониализм. Который был умней и талантливей английского. Поехали, – опрокинул рюмку.

Они посидели какое-то время за столом, выпили жидкого московского чая с кексом. Вышли покурить на балкончик с видом на Останкинский пруд напоминавший дождевую лужу. Глядели, молча, как скользят по неподвижному, посеребренному луной зеркалу пруда силуэты лодок с отдыхающими.

– Идем, посмотришь мою коллекцию, – предложил Семанов.

Отодвинул занавеску над дверью, щелкнул над головой выключателем.

Он остановился пораженный шагнув через порог.

На висевшем над диваном, занимавшем полстены азиатском ковре блистали ряды старинных воинских наград. Их было великое множество: кресты, звезды, медали, знаки, орденские ленты всевозможных форм, размеров и расцветок. Переливавшийся в свете люстры ковер в экзотическом одеянии напоминал сброшенную минуту назад кольчугу сказочного богатыря, прилегшего вздремнуть ненадолго в соседней комнате…

– Что скажешь? Нравится?

Этого о хозяине квартиры он тоже не знал. Что главный редактор серии «ЖЗЛ» – известный в стране коллекционер, владеет собранием русских военных наград, которому может позавидовать любой исторический музей.

– Здесь только малая часть, – рассказывал тот. – Вон та серебряная звезда наверху, видишь? С белым всадником в центре круга? Первый на Руси военный орден введенный Петром, «Святого апостола Андрея Первозванного»… Это – георгиевские кресты, все четыре степени… «Орден Александра Невского»… «Святой Анны»… «Мальтийский крест»… «Белого Орла»…

Игошев рассеянно слушал. Смотрел на висевшую медаль на муаровой ленточке с профилем Петра Первого. Что-то она ему ужасно напоминала, где-то он ее, точно, уже видел…

– «Гангутская медаль», – пояснил видя его интерес Семанов. – Учреждена в честь победы русского флота над шведами в Северной войне. Подойди ближе! Видишь надпись? По окружности. Читай!

Его, словно, подтолкнуло изнутри!

– Божию милостью Петр Первый, – произнес не глядя на надпись, вспомнив неожиданно текст. – Царь самодержец всероссийский…

Знал эти слова как знают детские стихи…

– Ого! – изумился Семанов. – Да ты, оказывается…

– Хочешь, скажу, что выбито на обратной стороне?

Он тоже заговорил с Семановым на «ты».

– Давай!

– Прилежание и верность превосходит сильно, – проговорил без запинки… – Назвать число и дату внизу?

– Попробуй!

– Июль, двадцать седьмого дня, – произнес торжествуя. – Одна тысяча семьсот четырнадцатого года.

Семанов восхищенно ткнул его кулаком в грудь.

– Ай да полубелорусс! Иллюзионист! Маг и чародей! Ну-ка, ну-ка, выкладывай свой секрет!..

Отворил дверцу буфета, вытянул из глубины очередную бутылку. – Сейчас мы по этому поводу еще остограмимся. Не возражаешь?

Они выпили по полстакану убойного кубинского рома, закусили остывшими голубцами из сковородки.

– Рассказывай… – откинулся в кресле Семанов. Полуприкрыл глаза, зевнул широко. – Люблю загадочные истории. Только не ври!

– История самая обыкновенная, – отозвался он с дивана. – Такая медаль была у меня в детстве. Украл у одного старика…


Гангутская медаль (продолжение)


Предпоследний год перед Победой они с матерью и братом прожили в Иране, где служил начальником ветеринарной службы горно-артиллерийской бригады отец. Три союзнические армии, США, Англии и СССР, стояли тут на случай прорыва немцами стратегически важного плацдарма, открывавшего путь к Персидскому заливу и на Кавказ. Пока армии обороняли плацдарм, семьи оказавшиеся заграницей советских офицеров вознаграждали себя за тяготы войны: отъедались на гарнизонных харчах, накупали в лавчонках кучи барахла, ездили под охраной ординарцев на экскурсии в Багдад и Тегеран.

Он учился в интернате при штабе корпуса в Горгане, жил отдельно от родителей, домой приезжал по субботам и воскресеньям. Был на всю школу единственным пятиклассником, и его в зависимости от предмета водили на занятия из класса в класс. Жили весело, учиться было легко, педагоги-военные смотрели на свои обязанности как на внеочередное дневальство по казарме, уроков на дом не задавали, и небольшая интернатовская коммуна вовсю пользовалась предоставленной свободой: кейфовала от души, курила тайком кубинские сигары, заводила интрижки со сверстницами, читала коллективно по ночам в спальне купленную из-под полы развратную книгу писателя Каземи «Страшный Тегеран», про женщин легкого поведения.

Вольготному существованию в стране сказок тысячи и одной ночи пришел однажды конец. Воинскую часть отца подняли по тревоге, зачитали приказ: покинуть в двадцать четыре часа место дислокации, двинуться походным маршем к порту Бендер-Шах, погрузиться на транспортные суда, ждать дальнейших распоряжений командования.

Солдаты передавали шепотом друг другу: американцы, занимавшие согласно союзническому договору южные районы Ирана, потребовали вывода советских войск из северных провинций. Пригрозили в случае невыполнения атомной бомбой, которая у них уже была, а у русских нет. Не заинтересованное в обострении ситуации руководство СССР уступило давлению союзников.

Это было наспех организованное бегство: с собой брали самое необходимое, все остальное приказано было уничтожить, чтобы не досталось американцам и англичанам.

Военный городок на окраине Семнана, где проживала семья, в считанные часы превратился в развалины. Валили танками жилые помещения, армейские казармы, крушили стены хозяйственных построек и конюшен, жгли мебель, ломали посуду. Солдаты хозроты, сменяя друг друга, резали безостановочно свиней, кур, индюшек. В шесть утра с развернутыми знаменами, под звуки военного оркестра бригада вышла в путь.

Они с матерью и младшим братом ехали в кузове американского «Форда» среди переполненных телег, повозок, санитарных машин, походных кухонь. Гудели, не переставая, машины, ржали лошади, пыль вокруг столбом. По обеим сторонам дороги стояли цепочками, махали руками, кричали в их сторону «Саламат бошед!», «Рахмати калон!», утирали глаза иранцы. Лавочники, зеленщики, молочницы, парикмахеры, сапожники, банщики, уличные проститутки, нищие, все, кто кормился за счет симпатичных покладистых русских оккупантов, не умевших копить деньги, просаживавших охотно и легко заработанные иранские «туманы».

С короткими привалами колонна продвигалась на север, к морю. В нежноголубых сумерках проехали по свежеполитым, дымившимся теплым паром асфальтовым улочкам Горгана. Проплыли за бортом, растаяли пустынные в этот час базарные ряды, центральный перекресток, на котором стоял теперь английский солдат-регулировщик, осталась позади офицерская гостиница, где размещался интернат, исчез за поворотом домик школы под черепичной крышей в глубине апельсинового сада. С грустью смотрел он на покидаемый навсегда уютный городок, где нашел столько друзей, был влюблен одновременно в семиклассницу Веру Бабенко и жену подполковника Грачевского, имени которой так и не узнал.

«Опять куда-то едем, не можем остановиться», – думал задремывая на груде мешков и баулов, где спали в обнимку мать с младшим братишкой. Проснулся оттого, что кто-то энергично тряс его за плечи.

– Вставай, приехали, – говорила озабоченно мать. – Вещи собирайте!

«Форд» стоял на территории порта. Светило ярко солнце, задувал влажный ветерок. Толпились вокруг, сидели на земле, курили солдаты с запыленными, измученными лицами. Через распахнутые ворота въезжали машины, конные повозки, артиллерийские орудия. Дымили у пирсов буксирные теплоходы, плыли над головой стрелы подъемных кранов перенося на палубы судов громоздкие контейнеры, ящики, спрессованные бунты сена. По наспех наведенным сходням коноводы тащили за уздечки, стегали нещадно плетьми упиравшихся, обезумевших от страха лошадей.

К вечеру эскадра из трех теплоходов, имевших каждый на буксире по три тысячетонных баржи, отвалила с прощальными гудками от причальных стенок Бендер-Шаха.

Он впервые плыл по морю, был переполнен впечатлениями, часами простаивал на палубе. Вокруг, насколько хватало глаз, мерцала раскинувшись на полсвета гнеобъятная нежноголубая стихия. Кружили над головой, пикировали вниз истеричные крикливые чайки. Вылетала внезапно из воды блеснув серебром красавица-рыба, зависала грациозно изогнувшись, падала с плеском вниз. Упорно, не уступая ни метра, словно бы поставив перед собой какую-то цель, неслась вровень с кораблем стая дельфинов.

На закате дня море потемнело, стало печальным, задумчивым. Опускалось за кромку горизонта усталое солнце, окрашивая в розовый и оранжевый пурпур кудряшки волн. Долго еще горели на небе медленно остывая живописно расцвеченные облака…

По соображениям безопасности эскадра пробиралась на Кавказ вдоль более удаленного от действий немецкой авиации восточного побережья. При полном штиле миновали остров Огурчинский, на песчаных отмелях которого грелись провожая их печальными взглядами каспийские тюлени. Остались за бортом маячившие на берегу нефтяные вышки Небит-Дага. Каспий оставался спокойным, безмятежным, ничто не предвещало скорой беды.

На рассвете его разбудили топот ног над головой, беспокойные крики. Наскоро одевшись, кинулся на палубу отец, он побежал следом.

Наверху все тонуло в непроницаемом тумане. Звонил не переставая судовой колокол, среди палубных построек сквозили людские тени, слышались голоса. Теплоход, покачиваясь, стоял на месте.

Из схваченных налетуслов он понял: лопнул буксирный трос, одну из барж с лошадьми и взводом коноводов уносит в просторы моря.

– Тишина на судне! – доносилось сверху. – Право руля! Самый малый ход!

На капитанском мостике, откуда звучал голос, маячили едва различимые фигуры, судно медленно разворачивалось в тумане. Вцепившись в скользкие поручни он всматривался в белесый сумрак перед собой, когда услышал похолодев за спиной тревожное конское ржание.

– Лево руля! – звучала команда. – Больше лево! Прожектора на полную мощность! Готовить спасательный катер!

Он бросился спотыкаясь к противоположному борту.

Судно меняло курс, на воду спускали на лебедке катер со спасателями. Ржание коней, беспокойное, пронзительное, слышалось отчетливо совсем рядом. Еще миг, казалось, и проступит сквозь кисею тумана силуэт потерянной баржи, к ней устремится катер, и все , закончится: люди и животные будут спасены.

Ничего этого не произошло. Теплоход с висевшим на борту катером маневрировал еще несколько часов двигаясь на голоса лошадей. Они звучали с разных сторон: справа, слева, сверху. Медленно удалялись, затихали. Это был всего-навсего физический эффект: у звуковой волны на воде нет препятствий, звуки на море, особенно в штиль, слышны на большие расстояния. Уносимая течением и ветром обреченная баржа была в это время далеко от них, спасти ее могло только чудо…

– Чего задумался? – окликал его с кресла Семанов.

– Так, вспомнились всякие дела.

– Давай, рассказывай про старика. Как медаль украл.

– Мы говорили тогда – «стырил».

– А мы – «тяпнул». Или «свистнул». Где это было?

– В море, на Каспии. В войну.

– Ладно, рассказывай…


Гангутская медаль (продолжение)


Через неделю после высадки в Бакинском порту воинская часть отца получила приказ готовиться к переброске в неназываемый по причине секретности район военных действий на Кавказе. Делать им в Баку становилось нечего, пора было возвращаться домой, и отец достал через военную комендатуру билеты на паром «Советский Туркменистан» перевозивший на восточный берег труппу московского цирка с оборудованием и животными. Старик по имени Иосиф Борисович, работавший в цирке кассиром, оказался их соседом по каюте.

– Куда путь держим, дорогие попутчики? – вежливо осведомлялся у матери. – Если это конечно не военная тайна?

Мать нехотя рассказывала, они с братом смотрели в иллюминатор.

Удалялся, таял в мутной дымке город на каменистых сопках, в котором они так и не побывали прожив неделю в палатке армейского лагеря наспех разбитого за портовой оградой. На душе было беспокойно, тоскливо. Стоял перед глазами отец в походной форме примчавшийся проститься на зелено-полосатом «Додже» за несколько минут до отплытия, совавший в руки бумажные кульки с инжиром и виноградом, повторявший волнуясь: «Учитесь, мальчики… скоро увидимся… матери помогайте».

– Молодые люди любят цирк? – обращался к ним сосед.

Был небрит, маленького роста, с металлическими очками на носу.

– Вижу, любят. Цирк нельзя не любить. Задержитесь в Красноводске, милости прошу к нашему шалашу. Спросите кассира Иосифа Борисовича. Будете иметь, – он хитро подмигивал, – контрамарки по блату.

– С цирком у нас, к сожаленью, не получится, – откликалась мать. – Постараемся сразу же попасть на поезд. Нам еще ехать и ехать.

– Жаль… – старик протирал платком круглые очки, поплевывал на стекла. – У нас замечательная труппа.

Слушать их разговор было неинтересно, и они отпросились у матери постоять на палубе. Пробыли наверху недолго: море было неприютным, хмурым, било остервенело в борта, брызгалось в лицо. Продрогнув на сыром ветру полезли по ступенькам вниз.

В каюте сосед демонстрировал матери какие-то медяшки.

– Любимейшее занятие, – говорил с воодушевлением. – Собираю с юношеских лет. Заразился этой страстью у гимназического учителя истории, – он извлекал из матерчатой сумки с кармашками позвякивавшие кругляши, складывал на столике. – Можете представить, я учился когда-то в гимназии…

– Мальчики, смотрите! – звала мать. – Иосиф Борисович коллекционирует монеты и медали.

– Только старинные, – пояснял старик.

Из вежливости он поглядел: ничего особенного. Старый хлам наподобие бабушкиных металлических пуговиц из шкатулки.

Они полезли с братом полку. Каюту покачивало, за стенкой насвистывал ветер.

– Я, пожалуй, прилягу, – сказала мать.

– Да, да, разумеется! – складывал торопясь в сумку свое богатство старик. – Отдыхайте, не буду морочить вам голову. Шторм как-будто надвигается.

Каюту качало все сильней.

– Господи, – простонала снизу мать, – только этого нам недоставало!

Качка усиливалась. Скрипели противно стенки каюты, мигала лампочка под потолком. Пронесся мимо, грохнулся на пол какой-то предмет. Это был его школьный портфель с учебниками. Спустившись он засунул его поглубже между вещами. Стоял посреди каюты с закрытыми глазами, воображал себя капитаном Флинтом на палубе пиратского корабля. Вокруг толпились матросы, по мачте карабкался с подзорной трубой наблюдатель, зависал на рее, кричал, перекрывая рев урагана: « Вижу землю, капитан! Вижу землю!»

«Аврал! – мысленно приказывал он верным пиратам. – Свистать всех наверх! Брать рифы!»

Его охватил сумасшедший азарт. Бросил взгляд на отвернувшуюся к стенке мать, направился к дверям, пошел шатаясь по пустынному коридору. Думал взволнованно: «Подойдем к острову с наветренной стороны, чтобы не сесть на рифы. Якорь поставим у входа в лагуну. В первой лодке поплыву я сам с группой храбрецов»…

Пол под ним в этот миг накренился, его понесло в сторону, ударило в плечо дверной ручкой. «Спокойно, капитан, – говорил себе, потирая ушибленное место, – на тебя смотрит команда». Шел цепляясь руками за стенку, ухватился за поручни трапа. Поднялся на несколько ступеней, толкнул над головой тяжелую крышку люка, высунулся наружу…

Вокруг бесновался, выл, вздымал водяные валы неузнаваемый, бешеный Каспий. Теплоход качало, швыряло, поднимало вверх, опускало как на качелях. Смотреть было жутко и весело. Вырастала за бортом, тянулась к низкому небу, пучилась темно-зеленая гора с шипящей пенистой гривой. В подножье у нее ширился зловещий провал, в него неудержимо затягивало объятое клочьями дыма судно. Томительные мгновенья лежал полуопрокинутый «Советский Туркменистан» у края бездны, отчаянно ревел турбинами, медленно, с натугой, выпрямлялся, чтобы повалившись на другой бок снова зависнуть у кромки очередного провала …

Промокший, возбужденный, с соленой горечью на губах он вернулся в каюту. Ухватился за край полки, чтобы запрыгнуть наверх, когда заметил под ногами что-то блестящее. Поднял: это была медаль с профилем какого-то дядьки с женской прической. Не раздумывая сунул в карман. Лежа «валетом» с братом разглядывал картинку на обратной стороне медали, чудные какие-то, непонятные слова по окружности, цифры. Незаметно задремал убаюканный качкой. Первое что увидел очнувшись: внизу лазает на коленях старик, заглядывает под полку, невнятно что-то бормочет …

– Мальчик, – вскинул растерянное лицо, – тебе случайно не попадалась медаль? Желтенькая такая, а? На ленточке?

– Не-я, – ляпнул он с перепуга. Понял, что погиб. Сейчас, подумал, он обо всем догадается. По глазам поймет. Вывернет карманы, найдет пропажу, заорет на всю каюту: «Вор проклятый! Медаль украл!»

Главное, она ему ни капельки не была нужна. Мучительно соображал, как бы незаметно подкинуть старику медаль. Но тот будто нарочно не выходил из каюты, даже в гальюн. Сидел с потерянным видом на полке рядом с собранными вещами, вскакивал, шарил по углам, бормотал: «Куда она могла деться, не понимаю? Я же только что держал ее в руках!»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении