Геннадий Седов.

Плач по Александру



скачать книгу бесплатно

– Здравствуй, Девлет! – обнял его за плечи князь. – Входи в дом.


Предчувствие темы


«Перепишу до последней строчки, – думал Игошев листая очередной документ о Черкасском. – Сгодится обязательно, так часто бывает».

– Прямое цитирование не разрешается, – охладила его пыл Валентина Аркадьевна заглянув мельком в его гроссбух. – Вас предупреждали об этом на инструктаже…

Он сделал вид, что не расслышал, и напрасно. Отправив перед уходом записи на проверку, как того требовала инструкция, получил их спустя четверть часа в неузнаваемом виде. Изуродованные страницы гроссбуха зияли пустотами, некоторые были вырваны с корнем …

– Жаль, что вы меня не послушали, – мягко попеняла ему Валентина Аркадьевна. – Не сердитесь, пожалуйста. Правила, ничего не попишешь…

«Идиотские правила, – думал он поглаживая обложку израненного гроссбуха, – кто их только придумал! Времени сколько потратил зря»

Жизнь в опутанной бесчисленными запретами стране научила его искусству обходных путей. Явился на другой день в хранилище с тонко продуманным планом.

– Прошу, – протянул библиотекарше за полчаса до закрытия гроссбух. – Ни единой цитаты.

Она на этот раз не стала уносить на просмотр его записи.

– Примитивный прием, используемый новичками… – заметила с иронией, перелистав несколько страниц. – Кавычек действительно нет. А текст все равно цитируется. – Зачем вам это надо, Валентин Сергеевич? Переписывать от руки «Туркестанский сборник»?

«Если бы знать», – подумалось.

«Для исторического романа», – проговорил кто-то у него за спиной.

– Вот как? Вы писатель? В абонементной карточке написано литературный редактор, – подняла она удивленно брови.

– Писатель, – подтвердил он неуверенно.

«Начинающий», – поправил голос.

– С людьми науки дело имела, – улыбнулась Валентина Аркадьевна, – а вот с писателями не довелось…

На щеках у нее проступил румянец, ожили глаза за стеклами очков.

«Не старая еще тетка, – глядел он на нее. – И выглядит вполне».

– Оставьте мне ваши записи, хорошо? Завтра заберете…

По молодости лет он тогда не сознавал, чем рисковала потворствуя ему в обходе архивных инструкций старший научный сотрудник библиотеки Валентина Аркадьевна ставшая верным его помощником в розыске документов о Бековиче-Черкасском. Научила списывать тексты частями по запутанной схеме, хитро нумеровать каждый фрагмент чтобы можно было составить потом из обрывков первоначальный текст.

Зачем он тратил на это время, какую преследовал цель? Не знал, хоть убейте. Ни о каком историческом романе тогда не помышлял – писал спортивные рассказы в журнал «Физкультура и спорт», переводил узбекских авторов, редактировал чужие рукописи, подумывал всерьез о вступлении в Союз писателей. Остановиться, однако, был не в состоянии – впал в неосознанный азарт. Несся сломя голову едва выпадала свободная минута в знакомый подвал, ждал в нетерпении, когда принесут из хранилища пахнущий застарелой бумагой фолиант в картонной обложке.

Листал, перечитывал, шифровал вернувшись домой, склеивал методом Валентины Аркадьевны. Видел по ночам во сне Кавказ, Кабарду, вернувшегося в родной аул подростка (тогда еще Девлета), слышал посторонние голоса.

Так незаметно пролетел год.

Крамольный номер

В канун первой годовщины ташкентского землетрясения Костыре пришла в голову идея: сделать мартовский номер «Звезды Востока» 1967 года безгонорарным, выпустить его за счет литературных пожертвований писателей России.

– Вставим «фитиль» конкурентами, сделаем эпохальный номер,– ораторствовал за столиком рюмочной. – Обратимся с письмами к мастерам литературы. Заведующие отделами поедут на следующей неделе в Москву и Ленинград, приказ я уже подготовил. Обойдете редакции, издательства, писательские дома, объясните суть дела. От проходных вещей отказывайтесь, требуйте самое лучшее. Я советовался с руководством Союза писателей, там нас поддерживают. Шараф Рашидович… – понизил голос, – дал согласие написать предисловие. Считайте, что успех у нас в кармане. Сурен! – крикнул буфетчику за стойкой – Еще по порции коньяка!

Карусель завертелась нешуточная, Костыря мыслил в правильном направлении. «Писатели России – жертвам ташкентского землетрясения»: лучшего пропагандистского лозунга на тему братской солидарности советских народов трудно было придумать. Об инициативе сотрудников «Звезды Востока» заговорили печать и радио. Высадившийся в Москве и Ленинграде летучий отряд заведующих отделами собирал обильную дань в стихах, прозе и драматургии. Почтальон приносил и сваливал ежедневно на стол ответственного секретаря увесистые бандероли. За сравнительно короткий срок после начала компании количества поступивших рукописей хватило бы редакции на пару лет безбедного существования.

Среди неизбежного в подобных случаях литературного хлама оказалось к величайшей радости несколько уникальных вещей. Пересланную с немыслимыми сложностями наследниками писателя, чудом сохранившуюся главу из уничтоженного романа Исаака Бабеля «Великая криница». Стихи все еще запрещенного, не реабилитированного Осипа Мандельштама. Прозу Платонова, «Записки на манжетах» Михаила Булгакова, переводы из Уолта Уитмена. Сочинения молодых, бешено популярных в ту пору, дружно поносимых критикой Андрея Вознесенского, Булата Окуджавы, Беллы Ахмадуллиной. Все названные вещи вошли после голосования на планерке в содержание юбилейного номера.

– Как бы нам, ребята, того, не надавали по шее, – подвел итог бурной дискуссии Костыря.

Поднялся озабоченно с кресла, уложил свежеотпечатанную верстку в портфель.

– Ладно, авось, пронесет. Держите за меня палец, еду в цензуру!

В комитете, визировавшем выход в свет печатные издания, Костыря выложил на стол козырную карту: написанное им самим предисловие к юбилейному номеру, под которым стояла факсимильная подпись кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, первого секретаря ЦК компартии Узбекистана Ш. Р. Рашидова. Понятия не имевший о содержании благословляемого им номера журнала, не читавший, разумеется, собственного предисловия, подмахнувший подпись не глядя, в расчете на бдительных помощников, тогдашний любимец генеральных секретарей росчерком руководящего пера дал зеленый свет стопроцентно крамольному изданию. Вышедший без единой купюры, имевший оглушительный читательский успех, раскупленный в считанные дни на корню мартовский номер «Звезды Востока» прочли в высоких инстанциях, ужаснулись:

«Бабель, Мандельштам, Платонов? Да что они там, в Ташкенте, с ума посходили? Антисоветчина же сплошь! Как мог Рашидов благословить такое? Куда смотрела цензура?»

Над головами сотрудников прогремели раскаты грома. Не появлявшийся несколько дней у себя в кабинете Костыря впервые в жизни пришел в редакцию небритым. Похудевший, с воспаленными глазами.

– Вот, читайте, – выложил на стол отпечатанное типографским способом разгромное постановление секретариата ЦК КПСС, осуждавшее «провокаторскую, идеологически вредную затею редколлегии журнала «Звезда Востока», использовавшей благородную акцию помощи пострадавшему от землетрясения Ташкенту для пропаганды низкопробных, идейно порочных произведений, проталкивания на страницы печатного органа Союза писателей Узбекистана выброшенных за борт советской литературы имен матерых антисоветчиков».

– Пошли, ребята, посидим напоследок в подвальчике. Обмоем эпохальный номер, – предложил освобожденный к тому времени от занимаемой должности бывший главный редактор «Звезды Востока».

Неделю спустя бывшей стала и вся редакционная братия, участвовавшая в формировании мартовского номера. Не тронуло руководство Союза писателей Узбекистана лишь технический персонал и редакционного сторожа Садыка спавшего по ночам на необъятном «павловском» диване в кабинете Костыри. Все остальные были уволены по статье: «несоответствие занимаемой должности».

Снова как три года назад Игошев стал безработным.


Синица в руке, журавль в небе…      


– Ну, какой, там, Бекович-Черкасский? Оставьте, Валентин Юрьевич. Персонаж этот нас не интересует…

Сидевший напротив него за массивным столом главный редактор серии «ЖЗЛ» издательства «Молодая гвардия» Сергей Николаевич Семанов отложил в сторону заявку, застучал карандашом по чернильному прибору.

– Мелковат ваш Бекович, понимаете? Не тянет на историческую личность. Не хотелось вас разочаровывать, – он выдвинул ящик стола, стал извлекать какие-то бумаги… – Пишите вы прилично, рекомендовал вас хороший наш автор Яков Кумок… – Поднял на него глаза. – Вы кто, кстати, по национальности?

– По паспорту белорус.

– А не по паспорту?

– Наполовину белорус, наполовину еврей. Мать – еврейка.

– Я так и думал, – он смотрел на него с усмешкой. – Ну, хорошо, давайте так. – Глянул на часы, поднялся с места. – Езжайте в гостиницу, подумайте до завтра. Приедете в это же время с подходящей кандидатурой. В Узбекистане они наверняка есть. Партийные деятели, ученые, писатели. – Замечательные люди, одним словом …

Они вышли вместе из кабинета.

– До встречи, – Семанов захлопнул обитую дерматином дверь, стал энергично спускаться по лестнице.

Стоя на площадке Игошев смотрел ему вслед. Поездка в Москву, судя по всему, заканчивалась, Бекович-Черкасский никому не был нужен. Пора было возвращаться домой.

«Сколько усилий затрачено впустую! – думал в отчаянии. – Денег ухлопал на дорогу!»

– … Требуй аванса, старик! У них это записано в типовом договоре!

Неподалеку остановилось двое молодых людей. Простоватого вида очкарик с бугристым лицом и стриженный «под бобрик» биток в обтянутых джинсах и полосатой водолазке.

– Двадцать пять процентов минимум, – говорил биток потирая тяжелый подбородок. – Иначе не садись за работу. Напиши аннотацию и жди. Сдадутся, проверено практикой…

Кого-то они страшно ему напоминали.

Парни присели на скамью напротив семановского кабинета, закурили.

– В субботу мотаю в Ленинград, – говорил биток. – «Цеэска» – «Жальгирис», мировой баскет! Рубаловка будет почище Куликовской битвы. Присоединяйся, Толя, место в машине есть.

– У меня, Вася, билет на БАМ, через два дня. Заказной очерк для «Огонька». Едем вдвоем с Бальтерманцем.

– Ну, заказной, это свято.

«Аксенов! – мелькнула догадка. – А второй Приставкин!»

Знаменитости говорили о всякой всячине. Об общей знакомой Катеньке, устроившей на именинах Нагибина пьяный дебош. О том, что поджарка «по-суворовски» в Домжуре уже не та. Об очередном запое Твардовского. О спиннинговой катушке, привезенной какому-то джазмену Сашуне из загранки.

– Сечет под Хемингуэя, – говорил Аксенов про неведомого джазмена. – Где, скажи, в Подмосковье рыбачить со спиннингом?

– Да он его давно уже сплавил в комиссионку, – позевывал в кулак Приставкин. – Элементарная фарцовка. Как дважды два…

Уверенные их голоса, манера держаться в стенах знаменитого издательства, вспыхивавшие лица молодых сотрудниц, пробегавших мимо, которых они окидывали взглядами опытных соблазнителей, все говорило о том, что перед ним избранники судьбы, победители, что ему, литературному воробью из провинции, до них как до луны.

«Чего я тут делаю, жалкий приготовишка? – думал в плотно набитом вагоне метро, мчавшемся через Москву в район ВДНХ где у него была койка в шестиместном номере колхозной гостиницы для аборигенов. – На что надеюсь? Какой я, к черту, писатель? Абзац сочиняю за два часа!»

Никакой исторической личности за ночь он, естественно, не придумал. Явился в назначенный час к Семанову, чтобы попрощаться.

– А, это вы? Садитесь… – главред был, судя по всему, в хорошем настроении. – Можете представить, нашел вам подходящего героя. Вот, читайте, – подвинул в его сторону открытую на столе «Малую советскую энциклопедию».

Карандашной «птичкой» на странице была помечена биографическая справка с врезанной в текст фотографией губастого азиата с наголо обритой головой.

«Усман Юсупов, – прочел он. – Род. март 1901 г. Советск. гос-ный. и парт-ый деятель, член КПСС с 1926 г. Сын батрака, рабоч. на хлопкооч. з-де. 1937-1950 – 1 секр. ЦК КП (б) Уз. 1950 – 53 – министр хлопк-ва СССР. 6 орденов Ленина, друг. ордена и медали»…

– Личность замечательная, – говорил Семанов, – считайте, что вам повезло. Книга может войти в очередной тематический план. Два года, и вы – автор ЖЗЛ. Со всеми вытекающими последствиями. Возвращайтесь в Ташкент, присылайте развернутую заявку…

Писать из-под палки он к тому времени уже научился. Книги серии «Жизнь замечательных людей» выходили в стране гигантскими тиражами: сто, двести, триста тысяч экземпляров.

«Зашибу приличную деньгу, – работала мысль, – пару лет не буду думать о куске хлеба, займусь, наконец, творчеством».

Ответил Семанову, что согласен.

– Хотел бы получить аванс…

Фраза вырвалась бессознательно, сама собой.

«Чего я мелю, болван? – пронеслось в голове. – Все сейчас полетит к чертовой матери!»

– Аванс? – воззрился на него Семанов. – Какой еще аванс?

«Была, не была!»

– Обычный. Двадцать пять процентов, – его несла волна бесшабашной энергии. – Пункт из типового договора…

Семанов смотрел на него со смесью восхищения и ярости.

– Типового договора? А вы, оказывается, фрукт, господин полубелорусс, – покачал головой. – Пальцем не пошевелил, а уже о презренном металле… – Откуда информация, если не секрет?

– От Васи Аксенова.

– Васи? – хохотнул тот. – Аксенова?

– От него самого.

– Шепнул на ушко?– его распирало от смеха: – Тэт а тэт?

– Именно…

– Ну, хорошо, уфф! – заключил отсмеявшись Семанов. – Будем считать, что вы меня уговорили. Жду развернутую заявку и двадцать страниц готового текста. Чем быстрее, тем лучше. Об авансе подумаем. Встретите Аксенова, – окинул иронично взглядом, – не забудьте передать от меня привет…

На лестничной площадке, где он оказался притворив дверь семановского кабинета, было безлюдно, горели по стенам запыленные светильники.

«Победа! – пели фанфары в душе. – Два года свободной жизни! Книгу приличную напишу, прославлюсь, денег заработаю. В Союз писателей примут».

«Валентин, – услышал сверху знакомый голос. – Истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от меня».

«Что поделаешь, Бекович, – мысленно попросил он у него прощения. – Жизнь есть жизнь»…

Юность героя (продолжение)


Мягко курившийся под солнцем пласт влажной земли на краю холма поддался изнутри, треснул, разломился на куски. В образовавшемся проеме показалась перепачканная глиной барсучья морда, а следом за ней и сам барсук, расчистивший, наконец, заваленный после ночной грозы вход в семейную нору. Мокрый, недовольный он отряхивал брезгливо костистые лапы, смотрел озабоченно на изменившийся до неузнаваемости пейзаж: просеку внизу от пронесшегося селевого потока, свежие промоины на холме, поваленные деревья, отсутствовавшее еще вчера глинистое озерцо с полузатопленным сушняком и зелеными метелками сосновых веток…

«Непонятно себя ведет, – глядел со скалы на жирнозадого барсука орлан-белохвост только что выбравшийся из гнезда. – Не прячется, сидит неподвижно. Жует чего-то. Больной, наверное».

Орлан был не голоден, покидать уютную, усыпанную белесым пометом площадку ему не хотелось…

«Придется попотеть, – по-хозяйски размышлял, между тем, барсук, объедая поднятую с земли шляпку гриба. – Перенесу повыше съестное из кладовой, заменю подстилку, сделаю на всякий случай еще один запасной выход».

Жующую его щеку поймал пробившийся сквозь рваное облако солнечный теплый луч. Застыв в блаженной истоме барсук зажмурился, почесал себя между ног. Вспомнил о барсучихе в норе.

«Шарахнуться, что ли?» – подумал зевая.

«Все, терпение лопнуло, пеняй на себя!» – не выдержал орлан. Сузил золотокоричневые окуляры зрачков, подпрыгнул, царапнув камень…

Выстрела со стороны ореховой рощи он не услышал – горячо вспыхнуло что-то в груди, он захлебнулся кровью, полетел стремительно вниз так и не успев распустить крылья. Катился, переворачиваясь, по насыпи, упал в смородиновую заросль, забился в конвульсиях неподалеку от лежавшего на спине, охваченного ужасом барсука.

Солнце поднималось все выше, тянул из ущелья влажный ветерок, шумела внизу невидимая река.

«Есть бог на земле! – думал, не веря до конца в чудесное спасение барсук, страшась взглянуть на лежавшую неподалеку страшную птицу. – Прав был покойный отец. А я, дурак, не верил».


– Афарм, Девлет! Выстрел джигита!

Сидевшая вокруг костра на опушке леса молодая компания радостно зашумела.

– Ты выиграл спор, княжич, – поклонился удачливому стрелку Эльжаруко. – Говори желание.

– Дай подумать.

– Чего думать? – выкрикнул кто-то. – Еда кончилась. Пусть мяса раздобудет!

– За мясом ночью поедем! – решительно отрезал стрелявший. – А пока пляши, Эльжаруко!

– Точно, пусть спляшет! Давай, Эльжаруко, не ленись! Эх, барабана нет! – раздались голоса.

Одиноко танцующего на поляне Эльжаруко терпели недолго. Выскочил следом один, другой, третий. Ухватились за руки, стали кружить вокруг расстеленной на земле скатерти с остатками трапезы. Притоптывали каблуками, подпевали в ритм движению, подстегивали себя громкими возгласами. Разошедшийся вовсю Девлет ухватил край скатерти, потянул на себя – полетела под ноги посуда, обглоданные кости. Продолжая танцевать водрузил замызганную скатерть на голову Эльжаруко наподобие женского платка.

– У-уу! – взорвались хохотом плясуны. – У нас есть девушка! Танцуем «удчи»!

– «Удчи»! «Удчи»!

Смешливо подбоченясь молодой князь поклонился Эльжаруко, приобнял за плечи. Тот поправлял на голове платок, отворачивал жеманно лицо, комично вздыхал.

– Красавица, пляшущая с джигитом Девлетом, окружена! – кричали из хоровода. – Есть ли друзья у ее кавалера, могущие ее откупить?

– Есть! – вылетел из круга острослов и песенник Кургока, руководивший, как обычно, пирушками. – Есть друзья у кавалера! И выкуп есть!

Вытянул из-за пояса пистолет, выстрелил не глядя, бросил на траву. Хохот на поляне стоял громоподобный.

Неутомимый Кургока предложил новую забаву: прыжки через валун. Напрыгавшись, кидали плоские гальки – кто дальше, боролись на расстеленной бурке, стреляли из ружей и пистолетов по глиняному кувшину. Умаялись, прилегли на солнышке, затянули, глядя в бездонное небо, песню про богатыря Сосруко, рожденного из камня, владевшего сказочным конем, на котором он ускользал от любого преследователя. Вздремнули спустя недолгое время кто где, ополоснули, пробудившись, лица у ручья. Совершив вечерний намаз стали готовиться к любимому занятию джигитов, набегу на соседей. В сумерках, по дороге вдоль похолодевшего ущелья, юный князь придержал скакуна. Проговорил, оборотясь к ехавшему следом Эльжаруко:

– Зря я с тобой поспорил. Не надо было убивать орла.

Резко дал шенкеля жеребцу, поскакал вперед.


Сделка


– Верю, верю! Иначе бы не сидел у тебя за столом…

Тучный, в расшитом позументами кафтане астраханский губернатор Тимофей Иванович Ржевский кивал головой, слушая, что говорил ему хозяин. Про давнюю преданность могучей Московии, которой владетель Малой Кабарды дал шерть на верность. Про то, что не в чести у князей Джамбулатовых, ведущих родословную от великого царя Египта Инала, нарушать слово.

– Так и донеси, боярин, своему господину: клятва Бекмурзы тверда как дамасская сталь. Был верным русскому царю, верным и останусь…

«Горазды вы, однако, кавказцы, на цветистые слова», – думал Ржевский трогая в боковом кармане бумагу из посольского приказа, где писано было в подробностях о шашнях переменчивого Бекмурзы с крымским ханом, от которого, по сведениям лазутчиков, получал он не раз богатые дары..

– Хочешь, подпишем новый фирман на дружбу? – испытующе глядел на гостя князь.

– Отчего не подписать, – уклончиво отвечал тот беря из блюда янтарную кишмишину. – Подпишем, дай время.

Говорили через почтительно внимавшего толмача Посольского приказа, знавшего дюжину басурманских языков, никого другого в жарко натопленной горнице с закопченными сводами не было.

– Как семья твоя, князь? – поинтересовался Ржевский.– Жена, дети?

– Хвала аллаху, живы-здоровы.

– Сыновья как? Сколько их у тебя, запамятовал?

– Пятеро.

– Джигиты, небось? Богатыри?

– Грех жаловаться. Хорошие парни.

– Не хочешь кого в Россию отпустить? На службу? Выучим отменно, должность дадим. Сам знаешь: кавказцы у русских государей завсегда были в чести. Особливо ваши, черкесы.

– Не годятся мои сыновья для службы. Возраст не тот. Двое старших уже женаты, детей имеют. Средний молод, рано ему в Россию.

– Годов сколько среднему?

– Пятнадцать минуло.

– В самый раз возраст. Кличут как?

– Девлетом…

В горнице повисла тишина. Лился свет сквозь узкое оконце, трещали в очаге горящие поленья.

– Наказ у меня государев, – перестал ходить вокруг да около Ржевский. – Аманата должон взять из твоих родичей. Ежели правду молвишь про верность русскому царю, вреда отроку твоему не будет. Беречь станем, в люди выведем. Крепче станет наш союз, коли вырастим вместе достойного мужа…

– А если не соглашусь?

– Воля твоя, Бекмурза, неволить не стану. Подумай хорошенько. Я поутру с божьей помощью в путь тронусь, а ты подумай. Коли надумаешь, шли парня в Терский городок. Поживет среди наших, осмотрится. Тогда и решим, как далее быть…

Ржевский стал подниматься с устланного коврами деревянного помоста.

– Ох-хох-хо, – закряхтел – грехи наши тяжкие…Спасибо, Бекмурза, за кров, за угощение. Не тяни только с решением, хорошо?


Аманат


В то засушливое неурожайное лето сторожевой стрелецкий городок в дельте Терека жил привычной размеренной жизнью. Стояли на вышках часовые, хлопотали во дворах хозяйки. С наружной стороны стены, у северного вала, сотник Рыжов учил молодежь пешему строю: выкрикивал команды, матерился безбожно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении