Геннадий Перминов.

Медальон



скачать книгу бесплатно


Как это ни прискорбно, но наше поколение является последним, которое видит живых ветеранов, участников самой кровопролитной войны двадцатого века. Что поделаешь, жизнь продолжается, а люди уходят. Но мы частенько забываем, что есть нечто другое, осязаемое, которое будет постоянно напоминать нам о том, что они действительно были, наши защитники! Это книги, фильмы, архивные документы и пожелтевшие похоронки, которые хранились и я уверен, что они будут бережно сохраняться еще много веков! А побледневшие от времени, выцветшие черно-белые фотографии! И еще… Её Величество наша незабвенная память, благодаря которой мы помним и всегда будем помнить о героях, совершивших бессмертный подвиг!

Я никогда не видел своего деда, который ушел на фронт в июле 1941 года! Он ушел и не вернулся. Осталась только надпись, которую дед, тогда еще здоровый тридцатилетний мужчина вырубил топором на втором венце деревенской избы:

«Жди меня Аннушка»

А 11 октября того же года плясунья и любительница песен Аннушка получила похоронку, в которой сообщалось, что её муж, Перминов Иван Васильевич, пропал без вести. И даже теперь я, находясь уже в довольно почтенном возрасте, до сих пор помню подрагивающие от волнения руки бабушки, которыми она доставала пожелтевшую от времени бумагу из-за потемневшей иконы Николая Угодника.

И всё… Я его никогда не видел, так, смутно-различимую довоенную фотографию, но я знаю, что он был моим дедом и горжусь этим.


Я посвящаю свою повесть всем прошедшим кровавый ад той войны…

Всем оставшимся в живых и тем, кто так и не сумел вернуться к стенам родного дома!


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Эхо войны

Часть первая


Стоял жаркий конец августа 1943 года. Третий день шел ожесточенный бой за небольшую деревушку, стоявшую в тридцати километрах от областного центра. Настоящая схватка не на жизнь, а на смерть. Наши, а тем более немцы, прекрасно понимали, что эта деревня является последним укрепленным оплотом и поэтому войска вермахта намертво вцепились в оборонительный рубеж. Далее, до самого города, ровная степь с редкими полосами лесопосадок.

Ванька, белобрысый и худенький мальчуган, сидел в погребе и, втянув голову в плечи, настороженно прислушивался к взрывам и доносившейся беспорядочной стрельбе. Полуголодный и грязный мальчишка покидал свое убежище только ночью и, боязливо прислушиваясь к хлопкам осветительных ракет, пугливо шнырял по деревне в поисках съестного. Впрочем, деревни уже не было. Сокрушительный налёт советской авиации стер деревушку с лица земли в буквальном смысле этого слова. Уцелели только пожарная каланча, выстроенная перед самой войной, да дом на окраине, где беззаботно и дружно проживала большая Ванькина семья – папка, работавший агрономом в колхозе «Путь Ильича», мамка, заведовавшая птицефермой и три сестры, такие же белобрысые и худенькие, как и их младший брат. А теперь не было ни деревни, ни птицефермы, а поля, которые любовно обихаживал отец, были усеяны минами.

Противотанковыми и противопехотными. А еще…

С самого начала оккупации неподалеку от Ванькиного дома немцы построили дот. Бетонную махину, коробку, замурованную в землю, которую не брали ни бомбы, ни артиллерийские снаряды. Дот располагался за околицей, на небольшом возвышении и из небольшой амбразуры, которая, хищно оскалившись огнедышащим зевом, настороженно осматривала окрестности, торчали два пулемётных ствола. А подступы к доту были опоясаны тройной линией окопов, так что подобраться к нему незамеченным было очень и очень сложно.

Любая попытка прорыва наших войск на этом участке заканчивалась внушительными потерями наших войск. Немцы стояли намертво.

После очередной ночной вылазки, Ванька сидел в своем убежище и, сосредоточенно выковыривая зерна из початков кукурузы, бросал их в чугунок с водой.

– Жаль, что костерок нельзя развести, – досадливо бормотал он. – Сварил бы сейчас кукурузной похлёбки. А с сырой кукурузы опять живот будет пучить, – пожаловался парнишка неизвестно кому. – И обувка вконец прохудилась, – он скептически выпятил губы и с грустью посмотрел на свои, вдребезги разбитые сапоги. – Особенно правый. Вон, уже пальцы проглядывают, – парнишка тяжело вздохнул и осторожно выглянул из погреба. Стрельба, возобновившаяся с самого рассвета, постепенно усиливалась, перерастая в привычную канонаду.

Неожиданно совсем рядом раздался оглушительный взрыв, от которого Ванька присел на корточки и, обхватив голову руками, испуганно закрыл глаза. На несколько мгновений наступила оглушительная тишина, а затем прогремели хлесткие очереди немецкого пулемета. И снова настораживающая тишина.

«Противопехотная рванула, – безошибочно определил он, продолжая сидеть на корточках. Любопытство пересилило страх и Ванька, предварительно стряхнув с себя комья земли, поднялся и снова выглянул наружу.

Погреб отец вырыл в глубине огорода, в зарослях малинника. Дальше – городьба из неотесанных жердей и коровий выпас, предусмотрительно заминированный немцами, на самом краю которого, метрах в тридцати от Ванькиного укрытия зияла дымящаяся воронка.

«Почему же взорвалась мина? – напряженно размышлял парнишка, до рези в глазах всматриваясь в рассеивающуюся тротиловую гарь. – Может, кто прошёл? Но как? Погоди-ка! – он подался вперед и едва не закричал от удивления и охватившей его радости. На краю воронки Ванька разглядел копошившегося бойца.

«Может немец? – полыхнуло в голове. – Какой к черту немец, – успокоил он себя. – Что ему здесь делать? Значит наш, советский. Откуда ты взялся? Сейчас я тебя вытащу!».

Ванька прекрасно знал, что край выпаса, то самое место, где рванула мина, не просматривается с пригорка, на котором стоял смертоносный дот. Чуть дальше, пожалуйста, а здесь мешали буйно разросшиеся заросли калины. Паренек выскочил из погреба, бросился на землю и быстро пополз к солдату, который, не подавая признаков жизни, лежал на земле. Извиваясь худощавым телом, паренёк подобрался к нему и осторожно тронул за плечо. Боец застонал и, с трудом разомкнув воспалённые веки, недоумённо посмотрел на Ваньку:

– Ты кто? – хрипло выдохнул он.

– Тутошний я, нашенский, – быстро и приглушённо затараторил паренёк. – Потерпи маненько, я тебя щас в укрытие перетащу.

Солдат попытался приподняться, и с его плеч сползла перепачканная бурой грязью плащ-палатка, открыв изумленному взору Ваньки невиданные им погоны.

– Так ты немчура? – он испуганно отпрянул назад.

– Успокойся, – солдат вымученно улыбнулся. – Я тоже советский. Лейтенант Красной Армии, а фамилия моя – Горелов. Егор Горелов. А погоны недавно ввели, оттого ты их и не видел, – лейтенант рассеянно огляделся вокруг и, увидав неподалеку от себя связку гранат, облегченно вздохнул.

– Недалеко, говоришь, укрытие твоё? Помоги мне! – Горелов подтянулся на локтях, подтащил к себе гранаты и, расстегнув плащ-палатку, с трудом перевалился на нее.

– Тащи, да побыстрее, пока немцы не очухались. Задание у меня, да не простое, а особо важное.

Ванька с трудом дотащил сухопарое с виду, но необычайно тяжёлое тело лейтенанта до дверцы в погреб и, переведя дыхание, заволок Горелова в полутёмное чрево.

– Дай водички, – хрипло простонал раненый и, со стоном приняв полусидячее положение, пристально посмотрел на притихшего паренька.

– А тебе можно? – Ванька дёрнулся к котелку, но спохватился и глазами указал на рваную рану на боку Горелова.

– Можно, – тот криво усмехнулся запекшимися губами. – Рана же не в живот. Тряпку почище можешь раздобыть?

Парнишка протянул Горелову баклажку с родниковой водой и растерянно замер.

– Тряпку? – неуверенно протянул Ванька. – Это надо в дом бежать, там можно разыскать, а как я добегу? Вишь, что немчура вытворяет? Позавтракали, набили свои пуза и палят без разбору. Вот, перевяжись хоть этим, – он метнулся в дальний угол погреба и, сдернув с перекладины довольно чистую холстину, помог лейтенанту перетянуть кровоточащий бок. Затем Ванька, снедаемый мальчишеским любопытством, уселся на корточки неподалеку от раненого и нетерпеливо посмотрел на лейтенанта.

Последний житель покинул деревню около недели назад, как раз перед сокрушительной бомбежкой, которая не оставила от родной Петровки камня на камне, и Ванька частенько ловил себя на мысли, что он разговаривает сам с собой. Поэтому пареньку, несколько дней не слышавшему нормальной человеческой речи, нестерпимо хотелось поговорить.

– Как ты сюда попал?! – громко спросил он своего неожиданного гостя, стараясь перекричать грохот беспорядочной стрельбы, доносившийся снаружи. – Здесь птица не пролетит! Подстрелят!

Лейтенант внимательно посмотрел на возбуждённого паренька, словно прикидывая в уме, стоит ли посвящать того в тонкости операции, и наконец заговорил. Медленно, отчетливо и веско.

– Как тебя зовут? – в первую очередь спросил Горелов.

– Так Ванькой меня кличут, – растерялся парнишка.

– А родители у тебя живы? – снова поинтересовался лейтенант.

– Папка воюет. Живой или нет, то я не знаю, – неуверенно протянул Ванька. – Мамку с сёстрами немец в Германию угнал, а жихари деревенские все разбежались кто куда. Как немчура в деревню пришли, так и разбежались. Кто в партизаны подался, а кто в город, к родичам уехал. Оно и понятно, – рассудительно произнес он. – Кому охота на них горб гнуть!

– А ты почему остался?

– Так куда мне идти? А вдруг мамка или сёстры вернутся? Да и дом охранять надобно. Какое никакое, а хозяйство! Избу-то еще папка строил, – Ванька жалобно вздохнул. – Не знай, живой ли?

«Бедолага ты, бедолага, – невольно подумал Горелов. – И судьбы у нас похожие. И у меня отец сгинул в 37 году, а мама-военврач погибла осенью под Москвой. И от тети Веры, от родной тетки, тоже нет писем. Живая ли? Неизвестно. А ведь на фронт сестры-близнецы, похожие, как две капли воды, уходили вместе. Только маму отправили на передовую, а тётушку оставили в прифронтовом госпитале. Эх, война-разлучница!..».

Невольно нахлынувшие размышления лейтенанта прервал нетерпеливый голос мальчишки.

– Как ты попал сюда? Здесь же мин понатыкано, аж по три штуки на каждом шагу. Я видел, как они их ставили, – в звонком голосе паренька проскользнули горделивые нотки. – Жаль, – печально добавил Ванька, – снимать я их не умею. Давно бы проход сделал, чтобы наши поскорее пришли! – со злостью закончил он.

– Вот мы и пришли, – негромко прервал его душевные излияния лейтенант.

– А толку-то? – откликнулся парнишка. – Вы вона где, – он махнул рукой в неизвестном направлении. – А фрицы под боком.

– Значит так, рядовой Ванька! – командирским голосом отчеканил лейтенант и невольно сморщился от боли в раненом боку. – Сколько тебе лет?

– Тринадцать в январе стукнуло, – испуганно пролепетал Ванька.

– Взрослый уже. Так вот, Ванюша, что я тебе хочу сказать, – мягко улыбнулся Горелов, которому только месяц назад исполнилось девятнадцать лет. – Слушай боевой приказ.

– Я лейтенант Николай Васильевич Горелов, тысяча девятьсот двадцать четвертого года рождения, командир саперной роты, выполняю задание государственной важности. Вчера я получил приказ о подготовке прохода через минное поле для прорыва линии обороны на этом участке и об уничтожении вражеского дота. Проход мы подготовили, хотя, – лейтенант сник и угрюмо опустил плечи. – Все мои ребята погибли, – глухо добавил он и страдальчески сморщился. Затем, немного помолчав, тем самым отдавая дань памяти погибшим товарищам, Горелов продолжил:

– Ты говоришь, что видел, как немцы устанавливают мины? – Горелов вопросительно посмотрел на Ваньку, который, невольно подавшись вперед, жадно впитывал каждое слово лейтенанта. – А подобраться к доту вплотную сможешь?

– Смогу! – твердо и уверенно ответил мальчуган, доверчиво глядя на Горелова. – Здесь неподалеку балка, сплошь заросшая смородиной, а внизу родничок, – Ванька кивнул на котелок с водой. – Я позапрошлой ночью вплотную к этой махине подбирался. Думал, пожрать что-нибудь найду, а наткнулся на двух пьяных немцев. Без автоматов, бродят, песни орут, как у себя дома!

– Вот, – подхватил лейтенант, – как стемнеет, тебе надо будет подкрасться к доту и кинуть в амбразуру эту связку, – он кивнул на гранаты. – Вот это будет твоя основная задача, а взрыв послужит сигналом ко всеобщей атаке. Они здорово укрепились, думают, что сто лет простоят. Кукиш вам, с маслом! – досадливо выругался он. – Проход для танков мы разминировали и это последнее, что радист перед гибелью успел передать в дивизию, теперь наши ждут сигнала. Твоего сигнала! – с нажимом поправился он. – Я должен сделать это сам, да видишь, не могу, – Горелов виновато опустил глаза. – Ранение оказалось серьезнее, чем я думал и у меня, кажется, задет позвоночник.

– Я смогу! – горячо заговорил Ванька. – Я обязательно смогу! Только, – он внезапно сник и опустил голову. – Ежели я не вернусь, то кто тогда мамку с сеструхами встретит? От папки-то ни слуху, ни духу, а бабам в деревне, да еще без мужика, очень туго!

– Ты обязательно вернёшься, – Горелов с улыбкой смотрел на белокурого мальчугана. – Я же прошёл через поле смерти и видишь, только ранение.

Ванька воспрянул духом и несмело улыбнулся.

– Ты – настоящий герой! – восторженно выпалил он. – А как у тебя получилось? Расскажи, а! Все одно до темноты сидеть.

– Да, что тут рассказывать, – лейтенант вздохнул. – Обычное солдатское везение, а, возможно, и это помогло, – Горелов вытащил из нагрудного кармана небольшую тряпицу, в которой было что-то завернуто, и извлёк оттуда небольшой кулончик в виде сердечка. Лейтенант щёлкнул застежкой, кулон раскрылся, и Горелов протянул его Ваньке.

– Какие красивые! – восхищенно прошептал парнишка, широко распахнутыми глазами разглядывая фотографии двух, совершенно одинаковых женщин, снимки которых были помещены в обе створки медальона. – Но моя мамка все одно красивше их будет! А эти, как нарисованные. Артистки, наверное.

– Нет, не артистки, – отрицательно покачал головой лейтенант. – Слева – это моя мама, а справа – её сестра Вера, моя тётушка. Перед самой войной они, две сестры-близняшки, заказали одинаковые медальоны в ювелирной мастерской, только моя мама, когда уходила на фронт, отдала свой медальон мне. Бери, говорит, сынок и он поможет тебе в трудную минуту.

– А они живы? – тихо спросил Ванька.

– Нет, – глухо ответил Горелов. – Матушка погибла под Москвой, а от тёти Веры, которую я тоже считаю своей мамой, нет никаких вестей. Возможно, пропала без вести. Война, будь она неладна!

– Вот видишь! – Ванька сложил медальон и решительно протянул его лейтенанту. – Я не могу его взять! Это же твоя мама!

– Нет, – Горелов мягко отвёл руку мальчугана. – Неважно, чья это мама, а главное то, что наши мамы оберегают нас всегда и везде. Когда ты вернёшься, а я уверен, что ты обязательно вернёшься, тогда и отдашь мне его обратно.

– Но, – растерялся Ванька. – Я могу потерять его. Хотя бы веревочку какую, чтобы повесить на шею, – и он закрутил головой в поисках подходящего шнура.

– А вот, – Горелов порылся в кармане и вытащил оттуда прочную нить. – Её и подвяжем.

Лейтенант быстро приладил шнур к медальону и повесил его на шею Ваньке.

– Я обязательно вернусь! – твёрдо заверил мальчуган, пряча кулон под рубашку. – Обещаю!

– Давай теперь отдохнём до темноты, а там и за дело, – он прикрыл глаза и устало откинулся на стену. Ванька, несмотря на охватившее его поначалу напряжение, немного поворочался, прислушиваясь к недовольному урчанию пустого желудка, а потом крепко заснул. Возможно, впервые с начала оккупации.

Проснулись они от тишины. В кромешной тьме Ванька на ощупь пробрался к двери и распахнул её, впустив в затхлое помещение погреба поток свежего воздуха. На улице стояла непроглядная темнота, разрываемая лишь всполохами осветительных ракет, а ещё вчера ясное и звёздное небо было затянуто хмурыми тучами.

– Может пора? – шёпотом спросил Ванька у пугающей темноты, уверенный, что лейтенант тоже не спит, чувствуя, как по его телу пробегает зябкая дрожь нетерпения.

– Подождём немного, – приглушённо ответил Горелов. – Может дождик натянет, тогда немец точно носу не высунет. Надо, чтобы наверняка. У тебя нет права на ошибку!

В полном молчании, думая каждый о своём, они просидели ещё около часа. Наконец Ванька решительно поднялся и, сунув связку гранат в холщовый мешок, шагнул к неясно светлеющему проему.

– Так я пошел? – неуверенно произнес он и обернулся назад. Как раз в это время хлопнула осветительная ракета, осветив лицо лейтенанта неестественно розовым светом.

– Удачи тебе, Ванька, – прохрипел лейтенант. – Возвращайся живым!

Пригнувшись, парнишка миновал свой некогда гостеприимный и многолюдный дом, который равнодушно и угрюмо смотрел на него пустыми оконными глазницами, и углубился в густые заросли смородины. Здесь он немного постоял, прислушиваясь к стуку бешено-грохотавшего сердца, и осторожно двинулся по неглубокой ложбинке дальше. У родничка Ванька остановился и, подставив под ледяной ручеек горячую ладонь, жадно смочил пересохшие губы. Неожиданно послышалась гортанная немецкая речь, и паренёк рухнул на землю, затаив дыхание.

«Часовые, – мелькнуло в голове. – Сейчас пройдут, и тронусь дальше. Светать скоро начнёт, а они лазят и лазят!», – с чисто мальчишеским изумлением недоумевал Ванька, прислушиваясь к удалявшимся шагам.

«Прошли, кажись, – и он, поправив вещмешок, пополз к доту, очертания которого неясной махиной выделялись в предрассветной тьме.

Прислушиваясь к неясному говору и весёлым смешкам, которые доносились из неглубокого окопа, освещаемого огоньками сигарет, паренёк подобрался вплотную к конечной цели своего опасного путешествия. Он находился так близко, что всем телом ощущал ледяной холод бетонной стены, замурованной в земляной панцирь.

Встав на четвереньки, Ванька снял вещмешок и, вытащив из него связку гранат, снова закинул опустевшую тару за спину.

«В хозяйстве пригодится, – с чисто деревенской практичностью подумал он и осторожно выглянул из-за угла.

«Может сверху? И кидать удобнее и обратно бежать легче, – Ванька осторожно подался назад, снова опустился на землю и бесшумной змейкой заскользил наверх. Паренёк быстро взобрался на невысокий конусовидный бугор, венчавший свод дота, и, подобравшись к краю бетонной плиты, прикрывавшей амбразуру сверху, затаился, переводя участившееся дыхание. Там, в бетонной коробке немцы чувствовали себя в полной безопасности – это Ванька понял по взрывам смеха, звону стаканов и хриплому скрипению патефона, который не в силах был заглушить гул канонады.

«Хозяева! – с нарастающей злостью подумал Ванька. – Сейчас я вам покажу! – он спокойно и размеренно, как учил его лейтенант Горелов, выдернул кольцо из гранаты и, слегка перегнувшись, аккуратно и мягко швырнул гранаты в смертоносное чрево дота. Паренек явственно услышал металлический лязг связки, упавшей на бетонный пол и, отпрянув назад, сжался в комок, инстинктивно прикрыв голову руками. Затем, на доли секунды наступившая тишина, нарушаемая лишь невнятным скрежетом патефона, а потом раздался оглушительный взрыв, буквально подбросивший Ваньку в воздух. Потом еще и еще! Это сдетонировали боеприпасы, предусмотрительно и в большом количестве заготовленные немцами. Но ничего этого парнишка уже не слышал. Оглушенный и наполовину ослепленный от песка и пыли, забившей глаза и уши, он вскочил и бросился бежать. Куда угодно, только подальше от этого страшного места. Кусты, заполонившие ложбинку, недоуменно прожурчавший вслед родничок, дом, в котором Ванька родился и провел счастливое детство, край выпаса… Дальше, дальше… Ванька сделал еще два или три шага, как послышался приглушенное и удовлетворенное рокотание противопехотной мины. Парня подбросило вверх на несколько метров и последнее, что он успел ухватить затухающим сознанием, так это его старенький сапог, плюхнувшийся возле самого носа, с торчащими во все стороны кровяными ошметками и выглядывающими из разорванного носка грязными, растопыренными пальцами.

«Эх, а сапоги-то надо бы заменить», – с горечью подумал он, проваливаясь в засасывающую темноту…


Часть вторая


Взрыв… Потом ещё один… Громкие крики на немецком языке и беспорядочная стрельба…


Иван Матвеевич обхватил голову руками и, судорожно задергав, пытаясь убежать, ампутированными выше колен ногами, соскользнул с высокой кровати, заправленной накрахмаленным, пахнущим морозной свежестью бельём и грохнулся на пол, пребольно ударившись культями о прикроватную тумбочку.

Последние две недели, а точнее, с того самого дня, как его поместили в областной дом инвалидов войны, ему еженощно снился этот сон.

– Когда же все это закончится?! – горестно прошептал он и, судорожно извиваясь, с помощью рук подполз к плотно прикрытой двери. – Каждую ночь одно и то же!

Он просунул пальцы под дверь и, распахнув её, позвал:

– Сестра! Сестра!

Через некоторое время появилась заспанная и взлохмаченная санитарка Валентина, которая, несмотря на то, что была глубокая ночь и в помещение стояла оглушительная тишина, запричитала:

– Господи! Ну что ты, как неваляшка, каждую ноченьку кувыркаешься! И как я тебя поднимать буду, такого бугая?! Пойду, дежурную медсестру позову, да охранника! О-хо-хо! – возмущенно вздыхая и громко позевывая, она не спеша зашоркала стоптанными тапками. – И откуда ты взялся на мою головушку?! Как мое дежурство – так и знай, навернётся!

Однако прошло немало времени, когда вновь послышались приближающиеся шаги и сильные руки водрузили изрядно замерзшего на холодном линолеуме Ивана Матвеевича на кровать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное