Геннадий Перминов.

Луковка



скачать книгу бесплатно


Предисловие


Город, довольно небольшой по сегодняшним меркам, раскинувшийся на берегу великой, русской реки, буквально утопал в зелени. Пирамидальные тополя по обочинам нешироких, вымощенных еще дореволюционным булыжником улочек, помнили все российские смуты и последующие перевороты. Основательные дома, срубленные из вековых сосен и украшенные затейливыми резными наличниками, уснули еще в девятнадцатом веке и убаюкиваемые шелестом яблоневых садов не собирались просыпаться.

Ближе к центру улицы становились шире, да и дома преобладали более современные, двухэтажные. А самым высоким сооружением в городе была пожарная каланча, да трехэтажное здание политехнического института. Даже здание бывшего горкома КПСС, имело в то время всего два этажа. Еще один ВУЗ считался современной достопримечательностью города – это филиал московского педагогического университета. Торговый техникум и ПТУ. Было, правда, в городе еще одно высокое здание, бывшая графская усадьба, но о его нынешнем предназначении никто и ничего не знал. Поговаривали, что там находится секретная база, где готовят разведчиков-зомби, кто-то трепал про подземный аэродром для самолетов-невидимок, но об истинном назначении роскошной усадьбы знал весьма ограниченный круг людей. Все догадки и домыслы любопытствующих, разбивались о трехметровый забор, выкрашенный в зелено-ядовитый цвет.

На окраине, раскинул свои тенистые, некогда ухоженные аллеи старый парк, ровесник городу. Раньше, в конце шестидесятых, в выходные дни здесь гремел духовой оркестр, исправно работали все аттракционы и на каждом шагу продавали самое вкусное мороженое в мире. Сейчас – же царила унылость и запустение. Горожане заглядывали сюда редко. Солнечным днем еще можно было встретить парочку стариков-пенсионеров, играющих в шахматы на разбитой местной шпаной скамейке или наткнуться на кучку алкашей, блаженствующих над бутылкой дешевого портвейна. Зимой парк безмолвствовал.

В самом дальнем углу парка, скрываясь и словно стыдясь посторонних глаз раскинулась загадочное строение, так волнующая умы провинциалов. Три раза в день вдоль высокого забора проезжал грузовой фургон, и на несколько минут остановившись у ворот, исчезал в неизвестность.

Неизвестность… Кого-то это слово пугает, других – настораживает, а искателей приключений, наоборот, притягивает…

В действительности, до 1991 года, за этим забором находился в частности обыкновенный, а в сущности – необычный психоневрологический диспансер для партийно-номенклатурной элиты. После развала СССР, теневые, партийные деньги перестали поступать на обеспечение элитных клиентов, и диспансер перешел в разряд обычных «психушек», но, статус секретности за ним сохранился.

Проворовавшийся в свое время завхоз бывшего дома отдыха, постоянно считавший несуществующие деньги, которые у него изъяли во время конфискации. Сошедший с ума оттого, что его служебную машину разбила любовница, первый секретарь горкома ВЛКСМ. Спившийся до белой горячки, бывший начальник милиции.

И еще несколько по-настоящему больных людей…

Основной контингент заведения составляли здоровые и до недавнего времени, весьма состоятельные люди. Когда развалился Союз, они, обладая значительными суммами, на которые можно было купить небольшой остров вместе с его населением, поспешили укрыться за высоким забором, поменяв мечты об острове на место под родным солнцем. Кто-то опасался преследования со стороны властей, кто – веяния времени и стремительных, жизненных перемен, которых они не понимали и не хотели воспринимать.

Стояла середина ноября. Ледяной ветер, вперемешку с редкими снежинками и крупными дождевыми каплями метался по пустынному парку, срывая с деревьев остатки роскошного, летнего одеяния.

В глубине двора, не обращая никакого внимания на непогоду ,по дорожке, уложенной аккуратной брусчаткой, брел человек. Следом за ним шла медсестра, а чуть поодаль – два санитара.

Мужчина был одет в теперь уже мешковатый, а некогда шикарный костюм и стоптанные ботинки. Верхнюю одежду у него составлял поношенный, явно с чужого плеча плащ, а голову украшала шляпа с обвисшими полями. Иногда он останавливался, задумчиво рассматривая пустующие лавочки и, тоскливо оглядывался вокруг, словно ожидая кого-то.

– Ведь нормальный мужик, чует мое сердце, нормальный, – негромко проговорил один санитар

– Они здесь все, практически нормальные, – невнятно промямлил второй, держа в губах сигарету и безуспешно пытаясь прикурить

– И не говорите, мужики, – обернулась к ним медсестра. – Тихий, чистоплотный. Молчит только. За два месяца, что здесь живет, словечка единого от него не слыхивали.

– Может немой? – санитар, наконец, подкурил сигарету и выпустил тугую струю дыма.

– Да кто его знает, – пожала плечами медсестра. – Обхватит голову руками и стонет. Но язык есть, точно, я сама видела.

Шедший впереди человек остановился возле безликих ворот, затравленно посмотрел на них, затем перевел взгляд на охранника, сидевшего в застекленной будке и, втянув голову в плечи, двинулся дальше.


Часть первая


Юрка Луковицкий родился в строгой, идейно-коммунистической семье. Вечно занятый, постоянно спешащий и всецело поглощенный утопическими идеями скорейшего построения коммунизма в стране отец, работал вторым секретарем горкома КПСС.

Мама – типичная «салонная дама» своего времени, безуспешно пытающаяся заняться благотворительной деятельностью. Свободное время, а оно у нее всегда было свободное, Вера Петровна проводила в высокопарных беседах о собственной значимости в мире, окружив себя чванливыми и чопорными горкомовскими матронами.

А Юрка, голубоглазый карапуз с доверчивым и простецким лицом, рос, предоставленный самому себе. Когда подошло положенное время, шофер отца, добрейший и добродушный дядя Вася отвез его в садик, а в школу – Юрка пошел совсем один

Тут надо отдать должное его матери, которая с трудом оторвавшись от философских бесед, умудрилась таки собрать документы для поступления своего чада в первый класс. И все… Больше, со стороны матери, Юрка не ощущал никакой поддержки или помощи.

Молоденькая учительница привела их в класс и, рассадив за парты, принялась знакомиться с учениками.

– Луковицкий, – негромко произнесла она и, приподняв на лоб очки, пытливо посмотрела на притихших первоклассников.

Юрка густо покраснел, с грохотом поднялся из-за стола и, опрокинув при этом стул, смутился еще больше.

– Луковка, – прыснула сидящая рядом девчонка, черноволосая фурия с нахальными глазами. – Это не ты сбежал из сказки про Чипполино? – класс дружно засмеялся.

– Тишина! – строго произнесла учительница, и гул моментально стих. – Как твоя фамилия, – обратилась она к девчушке.

– Сорокина, – та бойко вскочила. – Света Сорокина.

– Садитесь оба. Продолжим.

– Сорока, – прошипел Юрка.

– А ты – Луковка, – приглушенно парировала нахалка и они оба замолчали под укоризненным взглядом учительницы.

Вот так, со смешным и трогательным прозвищем «Луковка», Юрка вошел вначале в школьную, а затем и во взрослую жизнь.

«Школьные годы чудесные» – поется в известной песне. Буквально на второй день учебы Юрка насмерть влюбился в свою соседку по парте, в неугомонную Светку Сорокину, которая полностью оправдывала свою фамилию. Кареглазая, любопытная и крайне вредная девчонка с первых дней стала негласным лидером их класса, а Юрка – ее тенью.

С вечно разбитыми коленками и шмыгающей пуговкой носика, она носилась по школьному двору, возглавляя ораву таких же отчаянных сорванцов и лихо, свистя при этом через едва заметную щербинку между белоснежными, передними зубами.

– Луковка, за мной! – командовала она, и Юрка боязливо сжимал плечи, пытаясь предугадать, что на сей раз придумала его не в меру боевая подруга, и они стремглав неслись на высокий берег Волги, на Манькин утес.

– Слабо прыгнуть, а, пацаны, – подзадоривала ребят неугомонная Светка, и задорно скаля зубы, ласточкой летела с десятиметровой высоты. Ребятишки, боязливо переминаясь с ноги на ногу отходили в сторону, а Юрка, зажмурив от страха глаза и набрав в грудь побольше воздуха, неуклюжим «солдатиком» прыгал следом.

К Юрке, Светка относилась снисходительно: позволяла носить свой портфель, посылала в буфет за пирожками, изредка, позволяла пригласить себя в кино. Но при всей кажущейся безразличности, горой вставала за своего слишком нерешительного приятеля.

– Попробуй, тронь Луковку! – злобно оскалившись, шипела она, выставив вперед острые кулачки и яростно сверкая глазищами, задвигала Юрку за спину. – Я тебе мигом глаза выцарапаю, – и обидчики спешили ретироваться.

Юрка, который по мере взросления превращался в добродушного увальня, растерянно бубнел из-за спины защитницы:

– Что ты меня перед пацанами позоришь? Сам я разберусь.

– Сам! – насмешливо фыркала Светка. – Да ты случайно муху убьешь, а потом полдня переживаешь, – и она, откинув на спину копну иссиня-вороненых волос, заливисто хохотала.

– Не обижайся, Луковка. Пошли лучше на речку, – она хватала его за руку и, совсем сбитого с толку тащила к Волге.

Девушка, в отличие от Юрки, к десятому классу превратилась в настоящую красавицу. Стройная и гибкая фигура с длинными ногами. Высокая грудь, бурный натиск которой с трудом выдерживала легкая, летняя «безрукавка». Огромные блестящие глаза, приоткрытые, словно ждущие поцелуя, чуточку пухловатые губы и иссиня-черный водопад волос, небрежно разбросанный по плечам. В нее невозможно было не влюбиться, что не преминула сделать большая половина старшеклассников в школе, во главе с некоторыми учителями. Светка флиртовала направо и налево, но серьезных отношений у нее, ни с кем не было. Юрка знал это точно, и это обстоятельство необычайно радовало его, одновременно подмешивая ложку неотъемлемой горечи.

«А вдруг…» – раздумывал он и сердце его сладостно замирало, но подойдя к зеркалу, Луковка обреченно качал головой.

– Нужен я ей, уродец такой, – бормотал Юрка, проклиная свое широкое лицо с так и не сошедшими веснушками и расплюснутый мясистый нос. – Она вон какая, а я… Красавица и чудовище, – он махнув рукой отходил то высокого трюмо и падал на диван, безмолвно и безнадежно страдая.

Выпускной! Неотразимая Светка кружилась в танце то с одним, то с другим партнером, а Юрка, забившись в затененный угол, с завистью наблюдал за обворожительной девушкой. Затем они долго гуляли, а когда забрезжил рассвет, всей компанией расположились на берегу Волги.

– Луковка, ты куда собираешься поступать? – задумчиво покусывая травинку, спросила Светка, которая весь вечер, практически, не обращала на Юрку внимания.

– В Москву поеду, в геологический, – обиженно пробурчал тот.

– Как в Москву? А как же я? – она настолько привыкла к Юркиному молчаливому и постоянному присутствию, что немного опешила. – Ты обо мне подумал?

– Зачем я тебе нужен? У тебя и так ухажеров хватает, – с горечью выдохнул Луковицкий.

– Ревнуешь? – Светка поправила волосы и кокетливо рассмеявшись, притянула Юрку к себе. – Дурачок ты мой. Какие это ухажеры, так себе, пустышки, – она доверчиво прижалась к нему и неожиданно чмокнула в щеку.

– Пошли в наш «политех». Я уже и факультет выбрала, механико-энергетический. Окончим институт, а потом махнем куда-нибудь в Сибирь, электростанции строить, – девушка просяще смотрела на Юрку.

– Ну, не знаю, – растерянно пробормотал Луковицкий, смущенно отстраняясь от упругой груди Светки. –Я геологом хотел стать.

– И будешь по тайге шляться, – девушка пренебрежительно фыркнула. – Значит решено, завтра подаем документы в Политехнический, – и Юрка, не в силах противостоять стремительному натиску, по обыкновению, обреченно согласился. Хотя, если быть до конца честным, его совсем не прельщала перспектива стать энергетиком и строить в Сибири электростанции.

В институт они поступили легко, потому что Светка закончила школу с серебряной медалью, а Юрка – возможно, впервые воспользовался обширными, отцовскими связями.

Луковицкий по-прежнему, носил после занятий Светкин портфель, провожая ее до дома. Вздорная девушка все также беззлобно подшучивала и опекала безобидного Луковку, но что-то изменилось в их отношениях. Все чаще Юрка ловил на себе заинтересованный и пристальный взгляд девушки, от которого в груди влюбленного парня становилось горячо, а по спине бежали приятные мурашки.

И однажды он решился.

Они уже перешли на второй курс и как-то вечером, провожая девушку до дома, Юрка резко остановился.

– Свет, я хочу тебе кое-что сказать, – девушка, о чем-то напряженно думавшая тоже остановилась и с удивлением посмотрела на решительно настроенного Юрку.

– Я слушаю тебя, Луковка.

Юрка, чувствую, что его решительный настрой стремительно улетучивается, набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:

– Выходи за меня замуж! – и сам, испугавшись своих слов, отступил на шаг назад и густо покраснел.

– За-а-муж, – находясь в отдаленной прострации, протянула Светка. – Как, замуж? – она, наконец, очнулась и кажется, немного испугалась. – Я не хочу! – почти выкрикнула девушка.

– Ну как…, как… Как все люди. Сыграем свадьбу, квартира у нас большая, трехкомнатная, поживем пока у нас. А потом нам дадут отдельное жилье, – тараторил Юрка, зная, что если он сейчас не выскажется, второго шанса может и не быть.

Светка, наконец, полностью пришла в себя и с материнской жалостью посмотрела на своего взъерошенного приятеля.

– Луковка ты, Луковка. Рано нам с тобой еще об этом думать.

– Мне через месяц исполнится двадцать, – обиженно пробубнел Луковицкий.

– Ну и что? Какие из нас с тобой муж и жена? Пойми, Юрий, – Луковицкий даже вздрогнул от неожиданности, потому что Светка впервые назвала его по имени.

– Пойми, ты мне, как самый лучший друг, как брат. Ты очень хороший, добрый, мой самый родной Луковка, но я пока не могу выйти за тебя… Я еще не готова и сказать тебе и честно, я не ожидала от тебя такого! – она повысила тон и строго посмотрела на Юрку глазами их первой учительницы, Любови Ивановны.

– Ты мне отказываешь? – вихрь разочарования и незаслуженной обиды захлестнул Юрку.

– Давай, окончим институт, получим распределение, а потом поговорим о свадьбе. Договорились? – девушка привстала на цыпочки и, нежно поцеловав Юрку в висок, направилась к своему дому.

– Я буду ждать тебя всю жизнь! Ждать столько, сколько потребуется! – крикнул в след Луковицкий, но Светка уже скрылась за калиткой.

Дальнейшие события, через довольно непродолжительный промежуток времени, начали развиваться с ужасающей быстротой.

На соседствующим с институтом филиале МПУ, заканчивал пятый курс историко-филологического факультета, краса и гордость университета, спортсмен Валера Федотов. На него и положила глаз ветреная красавица. С возрастающей с каждым днем тоской, Юрка замечал их перекрещивающиеся взгляды, видел, как счастливым блеском сверкают Светкины влюбленные глаза.

«Нашла себе «мажора» – мрачно раздумывал он. – Подумаешь, на собственной машине ездит! – и в душе проклинал себя за свою никчемность и ненужность. Он стал лишним, потому что Светку теперь провожал другой, более счастливый и не просто провожал, а возил на «Волге».

А Светка преображалась и расцветала на глазах, превращаясь в эффектную и очень красивую девушку.

Как-то вечером в квартире Луковицких раздался телефонный звонок и Юрка, опередив мать, с внутренним трепетом в душе схватил трубку.

– Привет, Луковка! – раздался бодрый Светкин голос. – Не спишь?

– Нет, – буркнул Юрка, и сердце его тревожно сжалось.

– А я завтра замуж выхожу, за Валерку Федотова. Ой, Луковка, я такая счастливая. Ты только не говори никому, Валера просил. Но тебе я не могла не сказать и ты первый, кому я об этом сообщаю, – весело щебетала Светка, не обращая внимания на Юркино молчание.

– Спасибо и на этом. А как же институт? – спросил Луковицкий и почувствовал, как пол зашатался под его ногами.

– А что институт? Валера на днях защищает диплом, и мы уезжаем в экспедицию, в Среднюю Азию. Здорово, правда?

– А как же я? Ведь ты мне обещала…

– А что ты? Во-первых – я тебе ничего конкретно не обещала, а во-вторых – мы с тобой друзья, просто хорошие друзья и все…, – Светкин восторженный голос немного потускнел.

– Прости меня, Луковка, – упавшим голосом произнесла она и повесила трубку.

На ватных ногах Юрка подошел к дивану и рухнув на него укрылся с головой теплым пледом.

– Как же так, – шептал он, задыхаясь от незаслуженной обиды. – Светка, любимая, за что?

Она уехала, даже не простившись.

В странном, полусонном состоянии Юрка окончил институт и получил направление на металлургический завод, главное градообразующее предприятие города. А тем временем загремела перестройка, и в многострадальной стране поселился поистине вселенский хаос. Приближались лихие девяностые годы , могущественная держава разваливалась на глазах и началась воровская приватизация, которая совпала с дележкой великого государства.

Не выдержав чиновничьего беспредела, ушел из жизни всесильный отец. Он умер, так и не дождавшись неведомого «призрака коммунизма», прихода которого он ждал всю свою сознательную жизнь.

«Он сгорел на работе» – читал Юрка идиотские строки некролога и слезы наворачивались на его глаза.

1991 год. Бардак… Неразбериха… Введение карточек на продукты первой необходимости… Стрельба на улицах их тихого и провинциального города… Гражданская война в бывших, братских республиках Средней Азии…

« Светка, любимая, где ты, как ты там?» – текли однотонные и тревожные мысли. Он еще сильнее любил черноволосую красавицу, буквально жил мыслями о ней…

А напасти продолжали валиться на семью Луковицких. Запила мать.

Она и раньше позволяла себе пропустить рюмочку коньяка, но побаивалась своего сурового и консервативного мужа, а сейчас, почуяв полнейшую вседозволенность, спивалась буквально на глазах. Юрка ничего не мог поделать с ее пагубной страстью. Он, пропадая целыми днями на работе, вечером нехотя брел в их некогда роскошную и уютную квартиру, зная, что застанет мать в компании очередных собутыльников. Незнакомые и наглые молодящиеся женщины, стареющие самцы с длинными волосами и бегающими глазками, бесцеремонно и по-хозяйски расхаживали по квартире, тыкая окурки в шикарные кашпо с декоративными цветами.

Поначалу Юрка пытался поговорить с матерью, как-то вразумить ее. Безуспешно.

– Не учите меня жизни, сын! – восклицала она, пытаясь придать пьяному голосу царственную величественность. – Я вас воспитала, дайте мне теперь пожить в свое удовольствие, – с недавнего времени она называла своего сына исключительно на «вы». И Юрка, махнув рукой, замолчал. Да и что он, добродушный и мягкотелый мог сказать матери, которая настолько возвысила себя в своей мании величия, что начала причислять свою персону к самым изысканным сливкам общества.

Мать, на правах благодетельствующей дамы, позволяла делать своим гостям все, что им заблагорассудится.

– Это богема, Юрий! Будущее государства! Они поднимут Россию с колен! – пафосно выкрикивала она, опрокинув очередной бокал коньяка коллекционного отцовского коньяка.

Деньги, оставшиеся после отца, стремительно растаяли и в ход, естественно, с позволения матери, пошли дорогие картины и старинная, антикварная мебель, продаваемые за копейки.

– Мы поднимем Россию с колен! – Юрка, заперевшись в своей комнате слушал пьяный бред «гостей», который прерывался звоном стаканов с дешевой «бормотухой». Дорогие баварские бокалы были давно проданы, кстати, вместе с буфетом из красного дерева, в котором они хранились. Юрка нехотя жевал холодную манную кашу, которую он ненавидел с детства и тяжело размышлял.

Теплым июньским вечером, Юрка, по обыкновению не спеша, возвращался с завода, вдыхая полной грудью свежий ветерок, который приятно ласкал его лицо. Когда он вошел в подъезд, его поразила непривычная тишина. Не было слышно, ставшего уже привычным, пьяного гула, постоянно доносившегося из их квартиры. Только терпкий запах перегара. Он быстро поднялся на второй этаж, осторожно открыл дверь и вошел в большую комнату, некогда называвшуюся «гостиной».

Мать, безвольно опустив руки, полулежала в продавленном кресле перед выключенным черно-белым телевизором, а рядом стояла до половины опустошенная бутылка портвейна.

– Мам, ты спишь? – Юрка на цыпочках подошел к матери и, осторожно взяв за холодную руку, тихонько встряхнул. Голова безжизненно свалилась на плечо.

– Эх, мама, мама, – простонал он и, набрав 03, выскочил на улицу.

– Острая сердечная недостаточность, – привычно констатировал врач «скорой», едва глянув на лицо умершей. – Вскрытие производить будете?

– А зачем? – Юрка недоуменно пожал плечами. – Я прекрасно знаю причину смерти.

Он остался один. Его любимая женщина была далеко, мать с отцом отправились в мир иной, а родственников у Юрки не было, по крайней мере, он ничего не знал об их существовании.

Он по-прежнему ходил на работу, здоровался с соседями, разговаривал с коллегами по службе, но в нем что-то надломилось…

Юрка навел в большой квартире относительный порядок, перетащил скудные остатки мебели в свою комнату, наглухо закрыв две оставшиеся и начал вести холостяцкую и весьма затворническую жизнь. Дом – работа, работа – дом.

А времена наступили тяжелые. Зарплату не платили по полгода, а если и выдавали, то сущие крохи… Юрка, как служащий ИТР, раз в месяц получал неплохой, продовольственный паек, да на заводе, в счет будущей зарплаты кормили в обеденный перерыв.

Юрка, несмотря на довольно тяжелые времена, с возрастом начал полнеть (сказывалась отцовская стать), в редких волосах появилась ранняя седина. Добродушное и чуточку рыхловатое лицо, но глаза, детские и наивные, по-прежнему доверчиво взирали на окружающий его жестокий мир.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

сообщить о нарушении