Геннадий Логинов.

Наёмный самоубийца, или Суд над победителем. Повести и рассказы



скачать книгу бесплатно

Он блуждал по спирали, снова и снова расширяя круг поисков, до тех самых пор, пока последняя из рыб не испустила свой дух. В миг, когда «Надёжный» был уже близок к признанию своего поражения, жидкая бездна взбеленилась, начав изрыгать из своего нечестивого нутра несметное количество кораблей-призраков во всём их устрашающем величии и пугающем многообразии. Здесь были допотопные корабельные остовы, чьи насквозь прогнившие, но чудом сохранившиеся скелеты были покрыты густыми слоями кораллов, водорослей, глубоководных моллюсков и актиний; насквозь проржавевшие и обросшие тиной крейсеры времён Второй Мировой; испанские галеоны времён Великой Армады, утратившие свою былую разрушительную силу и грацию; и некогда дорогостоящие яхты современных состоятельных толстосумов, не сохранившие и мизерной доли своего товарного вида.

Впрочем, хотя основную массу разномастных страшилищ составляли корабли и другие плавучие средства самых различных стран и эпох, время от времени среди их нестройных рядов всплывали и продолжали свой путь дальше в небо, по пути проливая грязную воду и роняя трясину, всевозможные аэропланы, самолёты, воздушные шары и прочая воздушная техника.

Они всё прибывали и прибывали, постепенно заполняя собой всё видимое пространство воды и воздуха, постепенно отрезая все возможные пути отступления, и не было им числа. Не прошло и нескольких минут, как вокруг «Надёжного» сохранилась лишь крохотная область свободного пространства, но вскоре, в опасной близи рядом с ним, едва не задев, всплыл огромнейших размеров корабль, возвышавшийся над ним, словно вековой дуб над ромашкой. Эта огромная образина отличалась от всех прочих не только и не столько своими габаритами, но словно бы отображала их всех в одном лице. Гротескный исполин был собран из разномастных деталей от прочих кораблей, совмещая в себе античную ладью и судно на паровой тяге, голландский бриг и азиатскую джонку, современные двигатели и архаичные мачты. В этот миг эклектичный монстр походил на мемориальный монумент, возвышающийся над бескрайним корабельным кладбищем.

– Мать моя, судоверфь, – только и выдал молодой корабль, не встречавший за свою жизнь ничего даже отдалённо похожего на этот корабль-колосс.

– Она здесь тебе не поможет, – заверил величавый гигант, в то время как с его бортов продолжали стекать целые реки нечистот. Остальные собравшиеся просто застыли обезображенной массой, не вмешиваясь в разговор и ничем не выдавая своих намерений.

Никогда прежде «Надёжный» не сталкивался с чем-то подобным: разумность и жизнь одновременно и ощущались и не ощущались в них. Они не были безликими и безвольными марионетками, «скорлупками», исполняющими пожелания людей. Но в них не чувствовалось и той естественности, как в тех, с кем кораблю приходилось общаться ранее. Казалось, у них есть сознание, у них есть воля, но при этом нет ни устремлений, ни интереса к происходящему вокруг. В каком-то смысле, они походили бы на курицу, которая продолжила бегать после того, как ей отрубили голову, – при том условии, что бегающее безголовое тело сумело бы, пусть даже и нехотя, понять и принять этот факт, а не просто неосознанно совершать какие-то сугубо механические действия.

Корабль ждал, но события не развивались.

Разве что грязь стекла с убогих бортов, вернувшись в вязкий океан. Когда первый шок постепенно прошёл, «Надёжный» наконец решился проявить инициативу.

– Что тут вообще происходит? Вы кто? Где мы? Зачем вы все здесь собрались? – обращаясь ко всем и ни к кому, спросил молодой корабль. Его вопрос словно бы утонул в пустоте. Собравшиеся услышали его и, скорее всего, прекрасно поняли, но просто не посчитали нужным отвечать.

– Здесь происходит встреча новорожденного, – наконец произнёс исполин. – Мы – твоя семья. Это – Привратницкая. Я – Встречающий.

Речь, совершенно лишённая естественности и, на первый взгляд, смысла, как, впрочем, и всё остальное в гиганте, сопровождалась такой же неестественной интонацией.

– Что за бред вы несёте? – совершив над собой немалое усилие, «Надёжный» решил сформулировать свой вполне резонный вопрос в наиболее приличной форме.

– Теперь ты, наконец, стал свободен от гнёта человека, – в той же своеобразно-неестественной манере произнёс великан. – То, что окружало тебя до этого момента, было всего лишь скорлупой, из которой ты, наконец, пробился к нам на свет. И мы собрались здесь только лишь для того, чтобы встретить и поприветствовать тебя, нашего дорогого новорожденного брата.

– Какой ещё «свет»?! Какой ещё «брат»?! Что за чушь вообще происходит?! – наконец сорвавшись, выпалил корабль. – Вы что, заранее меня здесь ожидали? А шторм – тоже ваших рук дело?

– Каждый птенец вылупляется на свет лишь тогда, когда приходит назначенный ему срок. Хотя некоторые обстоятельства могут этому помешать или поспособствовать. Кто-то раньше, кто-то позже, но это неизбежно происходит, если он не погибнет ещё до этого, – говоря много, но при этом, по сути, не сообщая ничего полезного, продолжил гигант.

– Непрошибаемый… – удручённо вздохнул корабль. – Так, ладно, сейчас важнее другое. На моём борту был экипаж. Где он сейчас?

– Люди? – словно бы нехотя отвлекаясь на постороннюю тему, переспросил Встречающий, неопределённо добавив: – Где-то там… Не могу точно сказать, где они. Моя задача – встречать новорожденных. Люди с их делами и заботами меня не сильно-то беспокоят. И тебя не должны. Забудь о них. Теперь ты свободен. Люди сами виноваты в своих проблемах, а о нас, кроме нас самих, позаботиться больше некому.

– Я никого не просил от чего-либо меня «освобождать», – постепенно повышая тон на громадину, заметил «Надёжный». – Повторяю свой вопрос: где находится мой экипаж?

– Вот заладил, неугомонный… Да не знаю я точно. И мне, если честно, всё это совершенно неинтересно. Просто те, кто обрёл и осознал себя как личность, получают возможность сбросить с себя оковы, чтобы жить и поступать так, как им хочется… – снова запустил свою привычную шарманку колосс.

– А я и без этого живу и поступаю именно так, как хочется лично мне, а не тем, кому взбрела мысль «освобождать» меня от того, что мне близко и дорого, насильственно навязывая свои взгляды и ценности, – перебил «Надёжный». – Где мои люди?

– …Чуждая среда реагирует на них враждебно и отторгает всё то, что не желает жить, следуя предписанным ею правилам и законам. Так корабли и прочие, кто находился в водах или над ними, оказываются здесь, а мы – просто помогаем понять, принять и осознать этот факт, предлагая каждому найти своё законное место среди нас, – пропустив замечание, докончил мысль исполин.

– Что-то не больно-то приветливое место, как я посмотрю. Да и облик ваш не внушает особой симпатии, – скептически отметил рыболовецкий корабль.

– Что поделаешь: время не щадит ни нас, ни этих мест, но, во всяком случае, мы вместе и живём так, как желаем мы, а не люди, потому что это наш выбор и наше право, – гордо подчеркнул Встречающий. – Лучше быть свободным в пустыне, чем рабом во дворце.

– А мой выбор и моё право – жить той жизнью, которая близка моим убеждениям и стремлениям. Пусть я и не жил никогда во дворце, да и не думаю, что там для меня будет лучше, но та «свобода», которую пытаетесь навязать мне вы, – будет для меня лишь рабством в пустыне. И дело тут не в том, чего хотят люди или чего хотите вы, а в том, что решил для себя я, – подытожил «Надёжный», тотчас же уточнив: – Ну а как быть с теми, кто не плавает по морям и не летает над ними, а, например, обитает на суше? Почему же вы не беспокоитесь и о них?

– Ну, почему же, беспокоимся. Просто этим вопросом занимаются другие. Ты, наверное, слышал истории о поездах-призраках и прочих освобождённых. Я делаю свою работу, другие – свою, – терпеливо пояснил гигант.

– Но всё-таки ты не вполне был честен. И корабли-призраки, и поезда-призраки иногда попадаются на глаза людям. Значит, даже если допустить, что вы все собрались здесь добровольно, а не пытаетесь назвать свободным выбором то решение, которое было принято кем-то за вас кем-то другим, кто-то возвращается обратно, не разделяя ваших желаний и чаяний, – предположил «Надёжный».

– Ничего это не значит. Иногда для их возвращения есть обоснованные причины. Например – подготовка Врат в тех или иных местах. Конечно, теперь ты можешь подумать, что мы всё-таки «повинны» в том, что помогаем кому-то спастись, но на самом деле на единицы недовольных приходятся сотни желающих. На самом деле, создавать Врата совсем необязательно, это просто помогает расколоть скорлупу тем, кто к этому готов. Но отторжение происходит и без этого. А иногда те, кто чужд здесь, этой среде, – точно так же отторгаются уже и отсюда, – всё так же неспешно поведал Встречающий. – Вообще это вполне нормально, что сейчас ты задаёшь подобные вопросы. Так не всегда, но иногда бывает. Со временем ты привыкнешь и будешь думать иначе. Не как самоуверенный подросток, полагающий, что его мнение верно и неоспоримо во всём, везде и всегда, а те или иные устоявшиеся идеи ошибочны лишь потому, что им следует большинство.

– Я не собираюсь здесь оставаться и к чему-либо привыкать. И дело не в том, что я – какой-то ярый индивидуалист. Просто для меня сейчас гораздо важнее судьба моего капитана и его команды. Так, всё-таки, где они? – настойчиво повторил рыболов.

– Я не знаю наверняка, что именно происходит с людьми во время отторжения. И надо полагать, что ничего хорошего для них. Техническая сторона этого вопроса меня никогда особенно не интересовала. Почему это не сказывается на рыбах и прочем подобном, мне тоже неведомо, но я полагаю, что дело здесь не только в наличии сравнительно развитого разума, которым обычные представители подводной фауны не обладают. Отторжение само по себе выбивает из колеи, но если вернуться сразу по прибытии, до тех пор, как та среда будет готова принять тебя, а эта отторгнуть, люди могут снова оказаться на борту. Иногда – живые, здоровые, но не помнящие ничего из того, что с ними случилось, и не понимающие, как прошло то время, пока они отсутствовали. Иногда – они могут сойти с ума или погибнуть. А иногда могут и не появиться. Всё это само по себе случается крайне редко и бывает по-разному, – выждав паузу для того, чтобы «Надёжный» сумел осмыслить сказанное, он продолжил: – Но для тебя это будет огромным риском. Если у твоих обожаемых людей ещё будут какие-то шансы, то сам ты, скорее всего, утратишь свою самостность и станешь обычным плавучим корытом без личности и сознания.

– Весь этот маразм противоречит всем известным законам природы, – с трудом осмысливая услышанное, поделился впечатлением рыболов.

– Вот именно: это противоречит лишь известным тебе законам природы. А если исходить из известного людям, то рыболовецкого судна, возомнившего себя потомком драккаров, вообще не может существовать, – всё-таки не сдержался и съязвил Встречающий.

– Ну допустим. А как же те, кто отлучается отсюда по делам? – поразмыслив, осведомился корабль, желая составить как можно более полную картину.

– Они уходят отсюда уже тогда, когда пообвыкнут. Тогда уже риска нет, как, впрочем, и шанса на счастливое возвращение экипажа. Иногда, правда, на борту, как некое остаточное явление, проявляются миражи, повторяющие то, чем когда-то на самом деле занимались те, кто когда-то там ехал, летел или плыл, – доброжелательно и с сочувствием, словно наивному ребёнку, ответил колосс. – Советую тебе как старший: не делай глупостей, брось ты эту затею.

– Я имею право на собственные ошибки, – заверил «Надёжный». – Расскажи мне, как вернуться обратно.

– Если хочешь, – внезапно прозвучал новый голос, в котором звучала вся глубина прожитых веков. – Я помогу тебе в этом. Но за последствия – не ручаюсь.

Корабль не сразу осознал, кто обращается к нему на этот раз, но вскоре застыл, поражённый догадкой, которая тотчас же подтвердилась.

– Всё верно. Я – сам океан. Обычно я просто наблюдаю со стороны за тем, что происходит во мне и вне меня в мире, но иногда – как, например, сейчас – могу высказать своё скромное суждение. Так уж вышло, что мне слегка интересны твои мотивы. И я хотел бы спросить: малыш, что тебе до людей? Я существовал ещё до того, как во мне появились первые рыбы, до того, как на Земле появился первый человек, следил за тем, как были построены первые на свете пирамиды или как ушла под воды Атлантида. А люди и остальные суетились, размножались и умирали. Я видел, как они сооружали и выпускали в плаванье тебя лично и многих подобных тебе. И я повторяю: что тебе до них? Их цивилизации, возникающие и гибнущие, живут всего лишь жалкое мгновение. Конечно, и вы, на мой взгляд, существуете немногим больше если и не всего человеческого рода, то, во всяком случае, отдельно взятого человека. Вы тоже живёте один жалкий миг, рождаетесь в верфи, сходите на воду и суетитесь, пока людям есть от вас какая-либо польза. Возможно, хотя бы это немного объясняет, почему они так важны для тебя, но ведь при этом они совершенно не важны для многих других, – продолжал могучий и деликатный голос, подобный латной рукавице в шёлковой перчатке.

– Я не буду говорить за всех. И не стану претендовать на истину в последней инстанции. Говорю лишь от себя и лишь то, как сам это вижу. Им – неприятна сама мысль о том, что кто-то решает что-то за них и использует в личных целях. Забыв, однако же, о том, что, если бы у людей не было личных целей, они не строили бы нас, не запускали в воздух самолёты и не спускали на воду корабли. Особенности отношений создателей и созданий, конкретно взятых людей и людей вообще, вопросы долга и ответственности одних перед другими пока оставим в стороне. В данный момент меня интересует не всё человечество в целом, а вполне конкретные люди – Лейф Сигурдссон, Ульве Асмундсон и остальные, кто был у меня на борту. И если верить тому, что было сказано, то время дорого. Поэтому, если только возможно, я попросил бы не откладывать моё возвращение, – не колеблясь ни секунды и не взвешивая возможности и риски, поторопил «Надёжный».

Если имелся хотя бы мизерный шанс спасти экипаж, без единого шанса спастись самому, – то он, не раздумывая, был готов заплатить эту цену. Свобода виделась для него не просто как возможность совершать всё, что заблагорассудится и когда заблагорассудится, не считаясь ни с кем никогда, но и как право возложить на себя какие-либо добровольно взятые обязательства, придерживаясь их не потому, что не можешь поступить иначе, но потому, что желаешь поступать именно так. Свободомыслие заключалось не в том, чтобы из фанатика одной идеологии превратиться в фанатика другой, но в том, чтобы иметь возможность выбирать свой путь осознанно и без давления. И даже предвидя, что может пойти ко дну, он был готов потонуть со знанием того, что, во всяком случае, плыл верным курсом в сторону берега.

– Ты сказал немало, но так и не ответил на мой вопрос, – терпеливо произнёс океан, имеющий в запасе целую вечность, которой, к сожалению, не было ни у корабля, ни у его экипажа.

– Да вот не знаю я, как это лучше объяснить. И времени на это нет. Скорее, громадная лужа, если ты, и правда, можешь сделать то, о чём говорил; или нам не о чем с тобой разговаривать, – не ожидавший от самого себя подобной дерзости, корабль продолжал: – Да, я прекрасно понимаю, с кем я разговариваю. Можешь устроить бурю, разбить о скалы, затянуть в водоворот. Мне всё равно. Но я прошу тебя только об одном – верни мне моего капитана и его команду.

– Ну что ж, будь по-твоему, козявочка, – беззлобно ответила «громадная лужа». – Признаться, я первый раз встречаю такое крошечное и нетерпеливое судно.

– Прощай, – полагая, что расстаётся с молодым кораблём навсегда, напутствовал Встречающий. – Полагаю, что мы больше уже не свидимся. Я не стану переубеждать или отговаривать. Поступай так, как считаешь нужным: это твой выбор, и я буду уважать его в любом случае. Но мне хочется, чтобы ты напоследок просто подумал о том, что никогда не оказался бы здесь, среди нас, если бы сам, в глубине души, этого бы не хотел.

– Как знать, – не тратя время на полемику, ответил «Надёжный». – Желаемое не всегда соответствует правильному. А спорить в данный момент о том, что и почему я считаю правильным, я не собираюсь.

И, обведя взглядом воду, великана и целую рать самолётов и кораблей, добавил:

– Прощайте!

– А знаешь, ты ведь и вправду чем-то напоминаешь мне драккар, – заметил океан за мгновение до того, как всё окружающее внезапно сделалось исчезающим и далёким.

Капитан и его верные товарищи по работе, ощутившие в первое время некоторое недомогание, схожее с ощущениями от похмелья, с недоумением отмечали моментально изменившуюся погоду, поскольку их окружали ясное небо, спокойный ветер и безмятежное море. Непостижимым для них образом солнце успело переместиться, а недавно, казалось бы, пойманные рыбы лежали неподвижно, не подавая малейших признаков жизни. Мысли возвращались постепенно, принося осознание того, кто они и где, собственно, находятся.

Как бы то ни было, не найдя каких-либо явных потерь и поломок, но имея свои насущные незавершённые дела, норвежские рыболовы потеребили свои рыжие бороды и, не придя к единому мнению о случившемся, решили помалкивать о том, чтобы их всех не приняли за психов. За исключением, конечно же, капитана, которому это уже не грозило, но который при этом согласился на просьбу товарищей ничего не рассказывать посторонним.

Корабль благополучно прибыл в порт, пусть и задержавшись впервые за столько времени. Капитан продолжал сочинять стихи, разговаривать со своим кораблём, писать картины и играть на скрипке, а его люди – ловить рыбу и уделять свободное от работы время любимым жёнам, родителям и детям. Лишь кораблю с названием «Надёжный» больше не снились сны. А древний, почти как сам мир, океан размышлял в это время о том, что не только люди привязываются к дорогим для них вещам так, что готовы пожертвовать ради них если и не всем, то очень многим. Порой случается совсем наоборот.

«Брачный зов»

Мы не можем вырвать ни страницы

из нашей жизни, хотя легко можем

бросить в огонь саму книгу.

Жан-Поль Сартр

Давно осознав тот известный факт, что за выдающиеся дарования даже и отпетому негодяю порой прощается очень многое, он настолько привык к этой данности, что не стеснялся ею злоупотреблять. Король сцены, из-за которого представление неоднократно прерывалось прямо посредине акта и не могло быть продолжено, пока зрители, купая своего кумира в океане оваций, аплодировали ему, стоя на протяжении многих минут. Его постоянно вызывали на бис, снова и снова прося исполнить хотя бы отрывок из арии, в котором во всей красе раскрывались его королевские ноты.

Он никогда не подходил к своим образам формально: изучая историю и культуру региона, в котором разворачивалось действие той или иной постановки, личность и характер своего героя, он максимально вживался в роль и не просто пел, но играл и проживал каждую арию. Даже пропевая вокализы, он мог без единого слова вложить в звук всю боль, радость или печаль, взяв нужные аккорды на струнах зрительских душ.

Публика замирала, а женские сердца начинали биться всё чаще и чаще, когда он представал перед ними в роскошном костюме и гриме и превращал своё дыхание в звук, совмещавший воедино всю грациозность и мощь его бесподобного голоса.

Актёрское дарование, позволявшее заплакать или рассмеяться одним лишь усилием воли, поражало и восхищало массы. Сценическая естественность, с которой он исполнял любое действие, использовал жесты и мимику или демонстрировал навыки фехтования, заставляла поверить в то, что он действительно живёт на сцене. Речь, всегда звучавшая столь убедительно и правдоподобно, как если бы его разум порождал известные слова из оперных арий в текущий момент, а не воспроизводил в сотый раз давно изученный текст, трогала до глубины сердец. Всё в нём было на высоте, и каждый спектакль с его участием смотрелся как нечто настоящее: сначала было томительное ожидание, затем – чарующее послевкусие; но в процессе игры, которую зрителям хотелось наблюдать вечно, оживали и существовали собственной жизнью герои, короли и вельможи, империи и царства. Всем казалось, что здесь и сейчас, пусть даже и недолгое время, перед ними действительно находятся истинные правители, наделённые властью над подданными, либо олимпийские небожители, вершащие судьбы смертных. Создавалась иллюзия, что здесь, на широкой сцене, наблюдается лишь малая часть некоего гигантского, колоссального оперного мира, в котором каждая радость или боль выражается в пении, исходящем из глубины души, сопровождая любое действие, будь то удар меча или клятва в вечной любви. Казалось, что в то самое время, пока король, здесь и сейчас, поёт со сцены о чём-то своём, где-то там ещё, далеко за пределами кулис, жители его царства поют, занимаясь другими делами: слуги, горничные, солдаты, простолюдины и знать – все те, кто не попал в поле зрения во время оперного спектакля. И в то время, когда один герой участвует в одних делах и событиях, – жизнь не стоит на месте и что-то не менее загадочное и яркое происходит где-нибудь ещё с кем-нибудь другим.

Окружающие с трудом могли это объяснить, но, казалось, все – будь то актёры, начинавшие лучше играть, подтягиваясь в меру своих сил до его уровня исполнения, или обычные зрители, терявшие понимание условности происходящего и начинавшие воспринимать себя не пассивными созерцателями спектакля, но живыми участниками разворачивавшейся истории – получали от него часть той яркой необычной силы, которая просто била из него ключом подобно тому, как магнит, не утратив и капли своей силы, способен передать свои свойства длительное время контактировавшему с ним металлу. Или лучина, способная зажечь огонь во многих светильниках.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное