Геннадий Левицкий.

Ягайло – князь Литовский



скачать книгу бесплатно

Три дня стоял Ольгерд под новым московским кремлем, но взять его так и не смог. Отступая, литовцы опустошили окрестности Москвы, забрали в плен бесчисленное множество народа и весь скот, который нашли в окрестных селах. Несмотря на то, что литовцам так и не удалось взять Москву, урон был нанесен ощутимый. Впервые за последние сорок лет, то есть, начиная от первого года княжения Ивана Калиты, Московское княжество испытало неприятельское нашествие.

Новый поход Ольгерд предпринял в 1370 году опять же по просьбе князя Михаила Александровича тверского. Зимою, в рождественский пост, Ольгерд двинулся на Москву с братом Кейстутом, Михаилом тверским и Святославом смоленским. Разорив посад у Волока-Ламского, они 6 декабря осадили Москву. Однако боязнь перед собиравшейся в Перемышле московской ратью заставила Ольгерда снять безуспешную осаду кремля и уйти в свое княжество.

Еще менее удачным был третий поход литовцев на Москву, предпринятый ими в 1372 году. На этот раз Дмитрий московский встретил Ольгерда у Любутска и разбил сторожевой литовский полк. После этого Ольгерд отступил и отказался от продолжения борьбы с Москвой.

Ольгерд пытался подчинить своему влиянию даже такие далекие от Литвы города как Новгород и Псков. В 1346 году он вторгся в новгородские владения и опустошил их по рекам Шелони и Луче.

Крупную победу одержал Ольгерд над татарами при Синих водах. В результате ее Подолия была очищена от татар и укреплены южные границы Великого княжества Литовского.


Активной внешней политике литовских князей мешал Тевтонский орден, обосновавшийся на северо-западных границах Литвы. Ежегодные вторжения немецких рыцарей привели к тому, что территория Литвы, граничащая с государством крестоносцев, на многие десятки верст превратилась в пустыню. Целыми деревнями население Жемайтии[1]1
  Жемайтия – западная часть Литвы. С 1260-х гг. вошла в состав Великого княжества Литовского.


[Закрыть]
и Аукштайтии[2]2
  Аукштайтия – центральная и восточная часть Литвы. Название происходит от литовского aukstulinis (верхний), в отличие от названия жемайтов, что живут на нижнем течении Немана.


[Закрыть]
снималось с насиженных мест и искало спасения в центральных районах страны. Но и здесь их часто настигал меч закованного в броню «Божьего слуги». Так, в 1346 году вновь избранный великий магистр Ордена Генрих фон Арфберг подошел к Трокам, опустошил их окрестности и разбил в злой сече полки Ольгерда.

Правда, и литовцы, вторгаясь на территорию Ордена, с лихвой платили за разорение своих областей.

Успехи сменяли неудачи, и в целом, государство крестоносцев продолжало оставаться дамокловым мечом, висящим над Великим княжеством Литовским.

Неудачно для Литвы шла борьба с Тевтонским орденом и при наследнике Арфберга Винрихе фон Книпроде. В 1360 году Ольгерд, Кейстут и сын последнего Патрикий сошлись с великим магистром на границах литовских: битва продолжалась целый день, и рыцари одержали победу. Более того, Кейстут, сброшенный с лошади, попал в плен и был отвезен в Мальборк – столицу Ордена.

С помощью соотечественника, бывшего слугою в Мальборкском замке, ему удалось бежать к своему зятю, князю Яношу мазовецкому. Вместе с польскими рыцарями Кейстут отомстил немцам, взявши у них два замка и, с добычей возвращался домой. Но, уже вблизи литовской границы, был настигнут крестоносцами, вторично взят в плен, вторично бежал и опять начал готовиться к походу в Пруссию.

Как два ремесленника делали один нож – первый железную основу, второй деревянную ручку, так и Ольгерд с Кейстутом боролись за интересы одного государства – первый, на востоке, второй, на западе. Хотя нередко Кейстут участвовал в походах на русские княжества, а Ольгерд бился с немцами.

На стороне крестоносцев сражались не только немцы, но и многочисленные рыцари-авантюристы из Англии, Шотландии, Прованса, Бургундии, Фландрии, Чехии. В борьбе с ними Кейстут перенял многие западные обычаи и пытался привить их у себя в Литве. С помощью двух орденских братьев-перебежчиков, которые разочаровались в идеалах Ордена, и главное, в том, как эти идеалы тевтоны воплощали в жизнь, а именно, Иоанна Ланцеберга и Фридриха Миссенского, Кейстут устроил в Вильно рыцарский турнир.

Не все получилось так гладко, как хотели устроители турнира: литовские и русские бояре не хотели признавать себя побежденными и, даже сброшенные с лошади, продолжали драться, причем в ход шли камни и палки. По рыцарским обычаям побежденный обязан был отдать победителю коня и все вооружение, на защиту же побежденного литовца вставали все родственники и друзья. В результате победитель оставался ни с чем.

Несмотря на приверженность ко всему новому, Кейстут сохранил в своем сердце верность традициям и обычаям предков и всю жизнь самозабвенно поклонялся литовским деревянным идолам. Религии, взаимоисключающие друг друга, успешно сосуществовали в Великом княжестве Литовском. То был один из феноменов необычного государства.


Впрочем, огромное государство, созданное мечом литовских князей, было далеко не монолитным объединением. Под верховной властью великого князя – господаря, находилось много мелких княжеств, в которых правили местные феодалы. Первоначально они, признав над собой власть господаря, продолжали оставаться полноправными правителями своего княжества. Однако со временем Гедиминовичи оттеснили на задний план потомков местных династий древнерусских князей. Крупные земельные владения на территории Белой Руси и прочих русских княжеств переходили из под власти удельных князей в управление родственников и приближенных литовского господаря.

Положение в Великом княжестве Литовском было таково, что Ольгерд с Кейстутом вынуждены были править, не вкладывая мечи в ножны. Вся их жизнь прошла в походах и битвах. И невозможно было определить, кто представлял собой большую опасность: правители соседних государств или беспокойные подданные великого князя. По мере сокращения владений русских князей на захваченных литовцами территориях росло их недовольство, обрастая нитями заговоров. Становились опасными и литовцы, получившие за службу крупные земельные владения, когда в их грешные головы ударяла проклятая жажда власти, большей, чем дарованная самим великим князем. И лишь благодаря мудрости Ольгерда вся эта разноликая масса держалась в повиновении.

Ольгерд правил следуя принципу римских императоров: «Разделяй и властвуй». Великокняжеские земли и владения литовских князей на присоединенных территориях, как правило, располагались между землями русских феодалов. Таким образом, местные династии изолировались друг от друга, и в случае возникновения мятежа не составляло труда разбить их поодиночке.

Три десятка лет непрерывной борьбы не прошли бесследно для Ольгерда. Беспокоили раны, полученные в битвах, да и возраст давал о себе знать. И хотя ум его по-прежнему оставался ясным и чистым, все труднее становилось заниматься государственными делами из-за частых болезней. И на тридцать первом году правления великий князь литовский совершает поступок, удививший многих – уходит в им же построенный монастырь.

Возможно, он решился на этот шаг, чтобы скрыть от людей старческую немощность, характерную для людей такого возраста. Хотя трудно разгадать все поступки этого удивительного человека.

В небольшом и не самом богатом монастыре на живописном берегу Вилии Ольгерд стремился обрести покой, отдохнуть от многочисленных забот – непременных спутниц владыки княжества, которое за время его правления превзошло размерами большинство западных государств.

Иногда Ольгерд в сопровождении монаха покидал обитель и совершал небольшие путешествия по Аукштайтии и Жемайтии. Большая часть его жизни прошла за пределами Литвы, но князь любил свой маленький край лесов и болот, голубых озер и небольших речушек больше огромных и шумных городов Руси, плодородных земель Подолии, Галиции и Волыни, за которые приходилось бороться.

Настоящего покоя не нашел Ольгерд и в монашеской келье. Почти ежедневно к нему приезжали литовские бояре и князья, сыновья, брат Кейстут и жена Ульяна – одни за советом, другие навестить своего отца или родственника, третьи повидать боевого товарища. Таким образом, Ольгерд невольно оставался в курсе всех дел княжества и помимо своей воли продолжал им управлять, давая советы гостям. Да и не смог бы он сам прожить и дня, не думая о государстве, которое создавал и защищал всю жизнь собственными руками. Видно не суждено Ольгерду обрести покой в этом мире.

3. У княжеского ложа

По-прежнему чутким слухом Ольгерд уловил стук копыт приближающихся лошадей. «Наверное, Ягайло спешит, – подумал старый князь. – Удалось Войдылле расшевелить ленивого отрока». Догадку подтвердил вошедший в келью монах:

– Князь Ягайло только что прошел врата обители.

– Хорошо, брат Арсений, проводи его ко мне немедля.

Монах вышел и, спустя некоторое время, молодой князь переступил порог кельи.

Ольгерд встретил сына ласковой улыбкой. Тяжелая болезнь не позволила старику в полной мере испытать радость от встречи с родным человеком. Вымученная улыбка придала лицу Ольгерда несколько жалкое выражение. Хотя слово «жалость» явно не подходило для того, кто заставлял дрожать население всех княжеств, граничащих с Литовским государством.

– Здравствуй, сын мой, – медленно произнес старый князь. – Давненько ты не заезжал ко мне. Никому не нужен жалкий, беспомощный старик, одной ногой стоящий в могиле.

– Отец!.. – вырвалось у Ягайлы. Он бросился к ложу Ольгерда, опустился перед ним на колени и припал щекой к отцовской груди.

– Ладно, сынок, не оправдывайся. Приехал сегодня, и хорошо. Мне легче будет умирать, попрощавшись с тобой… Я слышал стук копыт двух лошадей. Кто тебя сопровождал в пути? Слуга?

– Ганко прибыл со мной, ? пояснил Ягайло. ? Он остался во дворе.

– Брат Арсений, – негромко промолвил Ольгерд, и монах немедленно появился в келье. – Приведи ко мне, брат Арсений, того витязя, что приехал с сыном.

Монах вышел, а Ольгерд дрожащей рукой медленно, с любовью взъерошил волосы Ягайлы и предложил:

– Сядь на скамью, сынок. Ты, верно, устал с дороги.

Спустя немного времени дверь открылась, и в образовавшемся проеме показалось могучее тело Ганко. Голова богатыря осталась вне поля зрения находившихся в келье, так как ее скрывал дверной косяк.

– Входи, входи же, Ганко. Не надо церемоний сегодня, – произнес Ольгерд, видя его нерешительность.

Пригнувшись, Ганко боком протиснулся в келью. Глухой скрежет кольчуги о дерево сопровождал его появление. В левой руке, как игрушку, держал он тяжелый островерхий шлем. Богатырь смущенно поклонился бывшему повелителю и промолвил:

– Приветствую тебя, великий князь.

– Не называй меня, Ганко, великим князем. Пред тобой лежит смиренно ожидающий своей кончины монах – брат Алексей. Как я завидую твоей силе и молодости…, – подавив приступ глухого кашля, продолжал Ольгерд. – Все бы отдал: свое имя, литовский трон, принадлежащие мне земли за то, чтобы опять стать молодым, пусть даже простым воином. Как хорошо, Ганко, просто жить! Наверное, все осознают это по-настоящему лишь в свой смертный час.

Молодость, молодость! Она пролетела в походах и боях, как горячий арабский жеребец, не знающий седла. Кажется, еще вчера я и братья сидели за одним столом с отцом Гедимином, а ведь прошло три с половиной десятка лет, как он покинул этот мир. И братьев иных уж нет на этом свете. Как один день пролетела вся моя жизнь, вся осталась позади, а впереди черта, за которой смерть. Я иду к ней и не могу остановиться, впервые я так бессилен. Перед лицом смерти все равны: и великий князь, правящий многими народами; и смерд, всю жизнь ходивший за сохой; и ремесленник, делающий горшки. От нее невозможно откупиться золотом, против нее бессилен острый меч. Жаль, что ухожу из жизни, многое не успев довести до конца.

– Тебе ли жаловаться, князь, что мало успел совершить в этой жизни! – вдохновенно воскликнул Ганко. – Ты раздвинул границы Литвы до необозримых пределов…

В это время опять вошел монах и, бесцеремонно прервав речь богатыря, обратился к Ольгерду:

– Брат Алексей, к тебе гости: жена, брат и сын, а с ними Войдылло.

– Сын!? Который сын?

– Скиргайло.

– Проводи всех ко мне, брат Алексей.

Первой в келью вошла княгиня Ульяна, жена Ольгерда. На вид ей было лет шестьдесят. Глубокие морщины, избороздившие лицо матери Ягайлы, не сумели полностью уничтожить былую красоту.

За княгиней показался Кейстут. Правой рукой он опирался на трость, расписанную золотом, рукоятка которой была из красного сердолика. И хотя ему перевалило за седьмой десяток, трость старый князь носил больше для важности, чем по необходимости.

Вошедшие следом Скиргайло и Войдылло, несмотря на разность их происхождения, были схожи как братья. Их объединял, прежде всего, одинаковый возраст, да и одевался Войдылло по праву княжеского любимца у портного великих князей литовских.

Почтительно поприветствовав своего бывшего господина, все обступили ложе тесным полукругом. Ганко и Войдылло, соответственно своему положению, встали позади сиятельных гостей Ольгерда. В тесной келье, которую никогда прежде не посещало такое количество людей одновременно, воцарилось молчание. Все, пока еще неосознанно, ждали чего-то важного, что должно исходить из уст Ольгерда.

И старый князь не обманул ожиданий.

– Войдылло, – обратился он к слуге. – Где же мой старший сын, где Андрей Полоцкий? Ты нашел его?

– Господин! Он с рассветом отправился на охоту к дальним озерам. В лучшем случае его можно возвратить только к ночи. Если прикажешь, князь, я немедля приступлю к его поискам.

– Нет, Войдылло. Не надо искать. Боюсь, что ты приведешь Андрея слишком поздно, – в раздумье промолвил Ольгерд, а через мгновенье добавил. – Да и ни к чему искать. Может лучше, что Андрея нет среди вас в эту минуту. Да пошлет бог ему счастливой охоты…

Страшный приступ кашля заставил Ольгерда прекратить речь. Легкие его так зашипели и засвистели, что казалось, еще мгновенье, и они вырвутся из груди. Гости с ужасом и сочувствием глядели на мучения старика. К тому же они были поражены странными словами князя насчет старшего сына. Откашлявшись и отдохнув немного, Ольгерд продолжил речь.

– Как видите, дорогие родственники, смерть моя не за горами. Сегодня меня не будет среди живых, в этом я уверен. И сейчас я хочу вас попросить исполнить мою последнюю просьбу…

– Повелевай, господин наш, мы исполним твои слова в точности, – нетерпеливо прервал его Кейстут.

– Нет, дорогой мой брат, повелевать я не могу, я всего лишь выражаю последнюю просьбу. Ибо вы слышите речь умирающего монаха, и если бы я являлся главою Литовского государства, все равно мое желание должно утверждаться княжеским советом. От этой просьбы зависит, возможно, будущее нашего государства. Так вот… я прошу утвердить моим преемником и соправителем Кейстута одного из моих сыновей.

– Твое желание законно. Долгие годы мы с тобой делили власть, и могущество Литвы неизмеримо выросло за это время. Пусть сыновья продолжат великое дело. Кто твой избранник, Ольгерд?

– Ягайло…

– Супруг мой! Твоими устами говорит небо! – бросилась на колени перед мужем Ульяна и заплакала от радости. Она приложила немало усилий для того, чтобы Ольгерд принял такое решение. – Я так рада за нашего мальчика. Он будет твоим достойным преемником.

– Об этом говорить рано, Ульяна. Достоинство определяется по делам человека, а мы их еще не видели, – возразил Ольгерд жене. – А что думает Кейстут о моем выборе?

– Клянусь сделать все, чтобы желание твое исполнилось.

– Поддержит ли Скиргайло мою просьбу? – обратился Ольгерд к младшему сыну.

– Я сделаю все, отец, чтобы мой брат был избран на совете великим князем. А впредь обещаю повиноваться ему так же, как повиновался тебе.

– Я ждал от вас этих слов, – удовлетворенно произнес Ольгерд. – А сейчас я прошу покинуть меня наедине с Ягайлом. Брат Арсений позаботится, чтобы для моих самых дорогих гостей накрыли стол.


Оставшись одни, отец с сыном некоторое время без слов смотрели друг на друга. Первым нарушил молчание Ольгерд.

– Ну, вот и все, Ягайло. Всякая жизнь имеет конец – пришел и мой черед навсегда оставить этот мир. Перед смертью я хочу поговорить с тобой в последний раз. Поговорить не как с сыном, а как с великим князем – наследником моей власти.

– Благодарю, отец, за все, что ты сделал для меня. Но зачем ведешь свою речь так, будто знаешь, что сегодня непременно должен умереть. Ты поправишься, отец, и будешь долго жить.

– Не надо меня утешать, Ягайло. Давай поговорим о более важных вещах. Я опасаюсь за твои отношения с князем Андреем Полоцким. Ведь с этого мгновения дружба между вами кончается. Я знаю, что Андрей давно мечтает о троне господаря и, по правде говоря, как старший мой сын, имеет на него больше прав. Возможно, тебе, Ягайло, придется воевать с ним. Он сильный противник, потому что пользуется любовью и поддержкой жителей своего княжества. Грустно мне говорить такие слова, хорошо, что глаза мои не увидят, как брат воюет с братом. Но ты, Ягайло, должен обещать, что сохранишь ему жизнь, если Андрей окажется в твоих руках. Ведь вы оба – мои сыновья, в вас течет одна кровь.

– Клянусь, ни один волос не упадет с головы брата Андрея от моей руки, – промолвил Ягайло, несколько озадаченный предсказаниями отца.

– А может все окончится миром, – без уверенности в голосе произнес Ольгерд и тут же продолжил. – Обучить всем премудростям управления государством я тебя не смогу – этому надо учиться всю жизнь, но несколько советов дам.

Уважай, Ягайло, стоящих ниже тебя, ибо в них твоя опора, щедро награждай их по заслугам. Ибо щедрый князь – отец многим слугам, многие ведь оставляют отца и матерь и к нему приходят. Хорошему господину служа, дослужиться свободы, а злому господину служа, дослужиться еще большего рабства. Ибо щедрый князь, как река, текущая без берегов через дубравы, поит не только людей, но и зверей, а скупой князь – как река в берегах, а берега каменные: нельзя ни самому напиться, ни коня напоить. Князь богат не множеством золота, но множеством воинов, ибо воины золото добудут, а золотом преданных воинов не добыть…

Все труднее говорить Ольгерду. Последние силы он тратит на то, чтобы передать сыну свой жизненный опыт, мудрость, накопленную человечеством.

– Не лишай, Ягайло, хлеба нищего мудрого, не возноси до неба глупого богатого. Ибо нищий мудрый – что золото в грязном сосуде, а богатый да глупый – что шелковая подушка, соломой набитая. Я хочу, Ягайло, чтобы первым советником твоим стал Войдылло, с уважением относись к словам дяди твоего – Кейстута. Помни, что не море топит корабли, но ветры, не огонь раскаляет железо, но поддувание мехами. Так и князь не сам впадает в ошибку, но советчики его вводят. С хорошим советчиком совещаясь, князь высокого стола добудет, а с дурным советчиком и меньшего лишится.

Окружи себя такими людьми как Ганко – готовыми служить не за деньги, а преданными всей душой и сердцем. Помни, Ягайло, что верный друг – защита надежная и княжество укрепленное, друг верный – сокровище духовное, друг верный – дороже золота и камня драгоценного, друг верный – ограда запертая, источник укрытый, в нужное время можно открыть и напиться, друг верный – прибежище и утешенье. Все новое хорошо, но старое – всего лучше и крепче. Никогда не доверяй новым людям, не проверив их. Помни, что волк волка не губит, змея змею не ест, а человек человека погубит.

В трудное время ты возьмешь в свои руки бразды правления. Князья, получившие земли от меня, а также из рук твоего великого деда – Гедимина, укрепились в своих владениях и не желают больше подчиняться власти великого князя. Чтобы привести их в повиновение используй различные средства – от силы до хитрости и обмана. Особо смотри за своими старшими братьями: Владимиром в Киеве, Дмитрием в Брянске. Если не прямо, то тайно, они поддержат Андрея Полоцкого – ведь их объединяет, кроме стремления к власти, еще и то, что они мои сыновья от первой жены – витебской княжны Марии. Но я прошу, Ягайло, не проливать их крови. Я не хочу, чтобы мои сыновья стали братоубийцами…

Наступила пауза. Долгая речь истощила силы старого князя. Он отвернулся от Ягайлы и, подняв глаза вверх, тяжело дышал.

Молодой князь слушал отца, боясь моргнуть и пропустить хотя бы слово. Находясь подле Ольгерда, он был свидетелем многих важных событий, происходивших в княжестве, но не задумывался над их содержанием. И теперь отец открывал ему новый мир – жестокий и противоречивый, но полный надежд и грез. И в этом мире ему, Ягайле, надлежит играть одну из главных ролей.

– Вот и все, сынок. Хотелось бы многое сказать, но силы мои на исходе. Обними меня и иди в трапезную.

– Что мне для тебя сделать, отец? – спросил Ягайло, прильнув щекой к отцовской груди.

– Разве что, пришли брата Арсения с кувшином холодной родниковой воды.

Ягайло исполнил просьбу отца и прошел в трапезную.


В большой комнате за столом, кроме родственников Ягайлы, Ганко и Войдыллы, на дубовом стуле восседал настоятель монастыря – отец Феодосий. За ним стоял молодой монах, по всей видимости, выполнявший обязанности прислуги. Ягайло молча занял свободное место, все присутствующие также хранили угрюмое молчание, изредка нарушаемое звуками передвигаемых блюд.

Все находившееся на столе было выращено руками монахов на огороде, в саду или на скотном дворе. Исключение составляла лишь большая бутыль вина, извлеченная из монастырских подвалов игуменом Феодосием по случаю знатных гостей. Молодой монах услужливо наполнил вином стоявшую перед Ягайлом чашу, и последний большими глотками осушил ее до дна. Затем он принялся с большим аппетитом уплетать ароматно пахнущего цыпленка. Голод и чаша вина брали свое, ведь у Ягайлы со вчерашнего дня не было во рту и маковой росинки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное