Геннадий Ильин.

Летописцы летающей братвы. Книга третья



скачать книгу бесплатно

Ивлев, слава Богу, оказался на месте. С первых слов он вник в суть моей проблемы и, не теряя времени, отвёл к начальнику политотдела училища. Без его благословения такие вещи не делались.

– Читал, читал, – пожимая мою руку, с одобрением отозвался он на прошлогоднюю публикацию в журнале о Каче. – Снова к нам? Какие проблемы?

Говорить о ритуалах – скорбно и грустно. И я, поблагодарив за высокую оценку моих прошлых скромных заслуг, коротко изложил цель своего визита.

– Как ни банально звучит, но прими, подполковник, мои соболезнования, – склонил пепельную голову НАЧПО, и тут же вызвал по телефону нужного подчинённого.

Прапорщик уже в годах, выслушав поставленную задачу, понимающе кивнул и, обратившись ко мне, уточнил, что, где и когда он должен выполнить.

– Не смею более задерживать, – подвёл итоги переговоров хозяин кабинета. – Знаю, что у вас хлопот – полон рот.

К вечеру на похороны собрались дальние родственники, а наутро прибыли военные, и я на одном из выделенных автобусов приехал в морг за телом матери.

– Смотрите, – совершенно нейтральным голосом сказал патологоанатом, откидывая с лица усопшей простыню, – ваша?

Я смотрел на безжизненно – желтоватое, застывшее лицо женщины и не узнавал. По моему растерянному виду служитель строгого заведения понял мои сомнения и ещё раз предложил:

– Смотрите лучше…

И здесь я заметил на левом виске небольшой шрам, отметину от операции, перенесённой матерью несколько лет тому назад. Несомненно, это была она. Но какой не похожей от жизни! Я похоронил не один десяток друзей и товарищей по оружию, и только теперь заметил, что у смерти есть свои, таинственные краски.

Не буду описывать о соблюдении ритуала, похожего на дипломатический протокол, из которого ничего не выкинешь и не прибавишь. Был и почётный караул, и море слёз, и военный оркестр, сопровождающий прискорбной музыкой тело мамы в процессии от крыльца до конца улицы, где она прожила последние двадцать лет. Были и скупые, от сердца идущие, речи, и венки и цветы, которые она так обожала. И последняя горсть земли, брошенная в её могилу на Алюминиевом кладбище. И, конечно, поминки, на которых её товарки, выпивая за упокой, вслух удивлялись:

– Надо же, как сподобилась – на самую Пасху! Господь Бог, говорят, в этот праздник забирает к себе угодных.

На следующий день все разъехались, оставив горевать отца в опустевшей квартире.

– Ты уж постарайся, братец, вышли фотографии, как сделаешь, – просила и волновалась Маня.

– Нет проблем, – заверил я родных. – Как только, так сразу.

– Вот умру, – пожелала как – то мать, – поставьте мне, дети, памятник до самого неба.

Через год после её погребения я выполнил её пожелание. До неба построить не удалось, но не было в этом молчаливом, перенаселённом городе стелы, выше маминой.

С фотографиями вышел конфуз. Когда я возвратился в Москву и отдал цветную плёнку на проявление, оказалось, что из тридцати шести слайдов получился один, снятый на одну тридцатую выдержки.

Корифеи фотодела объяснили, что такое в «Лейке» могло произойти только при отсутствии питания. Когда я об этом сказал Редькину, мой подчинённый с ухмылкой сказал:

– К – камера – то редакционная, а б – батарейки были мои.

– Да – а, – только и выдохнул я, наповал сражённый откровенной наглостью подчинённого. И не стесняясь присутствия дамы, закончил:

– Ты редкая сука, Редькин! Из таких, как ты, во время войны и выходили предатели и полицаи. Пиши – ка заявление об увольнении по собственному желанию.

– И напишу! – пообещал Редькин. – Мне не с руки работать в подчинении у дилетанта.

Но прежде, как уйти, мстительный заика успел подложить для меня ещё одну свинью. Каким – то образом он прознал, что хоронить мать мне помогали военнослужащие из Качи, и подкинул Светлицыну идею об использовании мной служебного положения в личных целях. Но даже у моих откровенных оппонентов хватило ума и такта не ворошить эту проблему и приберечь информацию на потом. До генерального сражения. В том, что оно назревало, теперь, после случая с плёнкой, вычислялось легко.

Работать без фотокорреспондента в иллюстрированном цветном журнале чрезвычайно сложно. Тем более мне, любителю в художественной съёмке.

В связи с обстоятельствами, я стал активнее сотрудничать с начальниками отделов оформления других печатных издательств. Как правило, они охотно шли навстречу не только номинальному коллеге, но и возможностью получить определённый гонорар.

Уходя, Редькин злобно предвещал скорый конец моей карьеры. Но парень ошибался. К этому времени у меня уже сложились деловые отношения с заведующим отделом оформления «Советского воина» Акутовым Леонидом Евсеевичем – непревзойдённым мастером войсковых баталий и художественного изыска, Игорем Мурашовым, Толей Стасовым и Юдиным из «Советской милиции», Славой Тимофеевым из «Крыльев Родины», – всех и не перечислишь. Ребята все именитые, входящие в элиту советской фотохроники, они, выезжая в поле, не жалели плёнки и всегда имели в «загашнике» негативы и слайды на любую тему. Кроме того, у каждого из них было преимущество в техническом вооружении, позволяющим использовать свои возможности в широком диапазоне. У Якутова был даже объектив «бычий глаз», с помощью которого он делал необычные панорамные снимки.

Естественно, я был не так глуп, чтобы считать предложенные мне фотографии единственными и неповторимыми в своём роде. Самые лучшие публиковались в изданиях, на которые журналисты работали. Но и то, что предлагалось, помогало мне на первых порах удержаться на плаву. Кроме того, я использовал в практике фото наших сотрудников. Славы Горькова из отдела космонавтики, Жилина и Долгова – из боевой подготовки и даже Светлицына. По большому счёту снимки не выдерживали критики, но если ты хочешь иметь сторонников, почему бы не поощрить ребят и дать возможность заработать несколько монет на карманные расходы?

Александр Михайлович Джус, высокий, как каланча парень без комплексов, в поле моего внимания попал давно. Мне он нравился простотой общения, профессиональными знаниями фотоаппаратуры и технологий изготовления её производных. Он долгое время служил издательству «Плакат» на правах нештатного корреспондента, подвизался в других печатных органах и мечтал о самостоятельной работе. В редакции, где он появлялся с завидным постоянством и отснятым на авиационную тему материалом, его любили за общительность и простоту и считали почти своим сослуживцем. И когда встал вопрос о замещении вакантной должности, ни у кого не вызывало сомнения, что лучшей кандидатуры, чем Джус, не найдёшь. Тем более, что он, единственный на наше время фотограф, кто имел допуск к полётам на всех типах летательных аппаратов в составе экипажа. Случай в Военно – Воздушных Силах беспрецедентный и удивительный. Прежде, чем его получить, парень прошёл лётную углублённую медицинскую комиссию, и пришлось немало походить по кабинетам, доказывая, что близорукость – не умаляет его профессиональной ориентации, и что его работа в небе, снимки, выполненные в воздухе, нужны не только сегодняшнему, но и будущим поколениям. С ним охотно соглашались, но никто не хотел брать на себя ответственность и разрешить гражданскому лицу летать на учебно-боевых самолётах, подвергая риску.

С виду наивный, но головастый Джус сообразил, что проблему его может решить только высокое начальство. И будучи по характеру настырным и пробивным, ему удалась аудиенция с Главкомом. О чём они говорили, никто не знает. Но документ, разрешающий вписывать свою фамилию в полётные листы многоместных экипажей, он отхлопотал.

Если вопрос о Джусе решился положительно, то с художником – дизайнером пришлось повозиться. Не прошло и месяца с уходом Редькина, как Анна Михайловна положила передо мной заявление об увольнении. На мои потуги выяснить причину её крутого решения она стеснительно улыбалась и плела что – то о сложном семейном положении. Однако я понимал, откуда дует ветер, и недоумевал, как эта миловидная женщина могла так крепко подпасть под влияние нашего заики. Не иначе влюбилась, а может, и пожалела пацана за его речевой недостаток. Русские женщины, они жалостливые, а любовь и жалость ходят в одной упряжке. Впрочем, я мог и ошибаться.

Никакие уговоры и предложения о сокращении рабочего времени ни к чему не привели. Женщина твёрдо решила уйти из редакции.

И я не на шутку запаниковал. Подменить её я не мог. Знаний, полученных заочно на факультете журналистики, явно не хватало. Кроме общих сведений, в макетировании и технологии полиграфической печати я ничего не соображал. Откровенно говоря, с трудом мог отличить петит от боргеса, а самый мелкий шрифт бриллиант запомнил только по его красивому названию. Никаких программ и правил вёрстки, никаких знаний принципов создания макетов и подготовки материалов для них, ни об использовании декоративных элементов оформления текста на практике я не знал. А в создании обложки журнала чувствовал себя вообще полным невежественным идиотом. Крепко же и жёстко ты меня подставила, Анна Михайловна! А ведь я тебя так уважал! Вот к чему приводят игры с подчинёнными в демократию.

Мы договорились, что она отработает положенные по закону две недели и попробует найти себе замену. Я не сомневался, что среди её знакомых есть люди её профессии, заинтересованные в работе в журнале. Однако я ни на йоту не сомневался, что и на этот раз она палец о палец не ударит, чтобы оказать мне какую – то помощь. В поисках нужного мне работника я положился на себя и на свои связи.

– Зачем тебе ломать голову? Позвони Домахиной. Она мигом предложит не только техреда, но и весь штат редколлегии, – посочувствовал мне Кисляков.

Домахину я знал. В прошлом году на время отпуска Анны Лидия Петровна удачно исполняла её обязанности. Да так славно, что мне захотелось её поощрить.

Пожалуй, я так бы и поступил. Но вмешался Джус. Он уже работал в редакции и укатил в Прибалтику. Мы давно не печатали снимков из этого региона.

Во вторник он как бес ворвался в отдел, наговорил кучу комплиментов Анне, выложил передо мной с десяток отснятых катушек и кипу фотографий, и с удовольствием констатировал, что давненько не отводил душу по полной. И налетался всласть, и информации – море и в сауне успел попариться.

– А уж какой песочек на Балтике – закачаешься! Зернистый, отборный и чистый, как сахар! В следующий раз поедем вместе, командир. Не пожалеете. И Анюту с собой возьмём. Хватит ей устранять зазоры между стулом и попкой.

От удовольствия Анна Михайловна зарделась, а я ввернул фразу:

– С Анной не получится. Решила уйти по личным соображениям.

– Ну, – развёл в стороны длинные руки Джус, – это никуда не годится. Что, приспичило?

– Приспичило, – согласилась Анна. – Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

– Ещё чего, – фыркнул, задетый за живое, Алекс. – Я тебе не прокурор. Жаль, что не пришлось поработать вместе. Ты мне понравилась. А для тебя, шеф, у меня припасено потрясное предложение: знаю талантливую девочку, которая бредит работать в журнале.

– И чего же ты медлишь? Звони, пока не остыло.

Александр немедленно набрал номер телефона, выисканный в записной книжке, дождался отзыва и спросил:

– Таня, ты почему не вышла на работу? Как это на какую? В журнал «Авиация и Космонавтика». Сколько можно ждать? Шеф волнуется, я – в растерянности, а ты, наверное, кофе глотаешь? «Кокур»? Тоже неплохо. Адрес знаешь? Значит, шпарь к нам.

– Всё, шеф, едет. Если я ошибся в подборе кадров, – увольняй меня с места работы!

Динамика наших отношений была настолько неординарной, что я не удержался от смеха:

– Так таки и уволить…

Не хочу лукавить. За давностью лет этот эпизод выглядел, может быть, и по – другому, но смысл его сохранён.

Через два часа протеже Александра появилась на нашем горизонте. Как и Джус, она заметно превосходила меня в росте, достаточно широка в плечах и совсем не дурнушка.

– Привет! – мило улыбнулась женщина всей компании, демонстрируя в улыбке ряд безупречно белых зубов, и протянула длинную руку Джусу. – Как поживаешь, старый бродяга?

– Твоими молитвами, дорогая. И забочусь о твоей карьере.

И уже ко мне:

– Разрешите представить, товарищ подполковник – Татьяна Ивановна Павлова, художественный редактор газет и журналов столицы, мастер импровизации по части макетирования.

Нас оставили вдвоём, я задал несколько рабочих вопросов, поинтересовался семейным положением и пропиской и сделал вывод, что человек нам подходит. Однако я понимал, что без поддержки ответственного секретаря кандидатура может не пройти: в найме на работу Миронов был чрезвычайно щепетилен.

Владимир Иванович, когда я ему доложил о беседе с новенькой, переспросил:

– Татьяна? Из «Крылышек»? Так я её знаю. Вполне деловая женщина. Я – за!

Что меня больше всего поражало в Обухове, – так это владение информацией. В любой момент он знал обо всех и обо всём. Ну, допустим, о журналистах и свежих новостях в столичной печати – понять ещё можно. Как – никак, а секретарь всю жизнь проработал в прессе. Но откуда ему известны закулисные интриги Пугачёвой?

Главный редактор мнением Обухова дорожил, и на следующий день Павлову приняли на работу. Но с испытательным сроком на три месяца.

Татьяна организовала свою «прописку» в отделе, принесла бутылку шампанского с марципанами, которые мы после трудового дня немедленно прикончили.

– Что ж, – поднял стакан и подытожил символическое торжество Владимир Иванович, глядя заблестевшими зрачками на нашу троицу снизу вверх, – вон вы какие высокие! Стало быть, будет с вас и высокий спрос!


…– «Завет»? – запросил я оператора внутренней связи Главного штаба ВВС. – Дайте, пожалуйста, «Логику»… «Логика»? Будьте добры, – «Редакцию».

Так уж совпало, что позывным военного аэродрома транспортной авиации, где начал свою офицерскую службу мой сын, определили кодовым словом «Редакция».

– «Редакция»? Журнал «Авиация и Космонавтика», – представился я. – Прошу соединить с лейтенантом…, – назвал я фамилию сына.

На другом конце провода произошла заминка. Понятно, почему. Солдат – телефонист очевидно впервые столкнулся с представителем прессы и в растерянности спешно консультировался с начальством. Я терпеливо ждал. Связь с периферией, как всегда, была никудышной, но сквозь шум и треск прорвался ответ, что лейтенант на стоянке. Другого я и не ожидал. Где, как не на аэродроме искать техника самолёта «Ан – 12» – го?

– Передайте, пусть во время обеда не уходит из столовой. Я перезвоню.

На встречный вызов я не рассчитывал. Офицерскому составу из провинциальных частей связаться с центром практически было невозможно.

Через три часа я разговаривал с Сергеем. Как всегда, он коротко сообщил о своих делах, а в конце доклада ошарашил неожиданным сообщением:

– Решил жениться, отец. Невеста – прелесть! Лучшей не хочу. Да ты её знаешь. Я тебя знакомил во время твоего наезда в Иваново. В июле – свадьба. Приглашаю.

От неожиданности я чуть трубку не проглотил. Действительно, два месяца тому я ездил в командировку к вертолётчикам в Тейково, а потом заглянул к сыну, где впервые увидел Людмилу – его подружку. Внешне девушка была хороша, стройна и задорна, но в моём понимании не очень скромна. Много смеялась в кафе, где мы решили поужинать, острила и совершенно не стеснялась будущего свёкра. Мне она показалась излишне развязной, и, улучшив минутку, когда сын отошёл к стойке, я напрямик шепнул ей, что не одобряю её выбора:

– Тебе бы, дорогая девушка, капитана в мужья.

– А где его найдёшь, капитана? – недовольно сверкнула она антрацитовыми глазами. – Капитаны и майоры на дороге не валяются.

Инстинктивный страх перед родителем возлюбленного она тщательно пыталась скрыть под своей наносной бравадой.

Всё это я припомнил, лихорадочно соображая, как отреагировать на предложение наследника.

– Что ж, – спокойно ответил я. – С горы виднее. Поступай, как знаешь. Но учти, я сторонник одноразовых браков.

– Я тоже, – твёрдо поддержал мою позицию Серёжа. – О времени свадьбы известим приглашением.

В моменты наплыва депрессии я иногда с горечью осуждаю себя за слабохарактерность в принятии ответственных решений. Почему мы предпочитаем спокойно плыть по течению, вместо того, чтобы активно вмешиваться в судьбу? Что мешает родителям откровенно высказать своё мнение по поводу предстоящего брака детей с точки зрения прожитой жизни? Боязнь навредить? Не испортить бочку мёда ложкой дёгтя? Не разрушить чистую, искреннюю любовь?

Наверное, так. Перебори я эту свою двусмысленность, вмешайся в ситуацию, разрушь отношения молодых, – и, возможно, не случилось бы той страшной трагедии, которая ждала меня впереди…

По вполне понятным причинам ехать на свадьбу пасынка Лада отказалась. Детей с собой не возьмёшь, а оставлять Андрея под присмотром Леночки было тревожно.

– Лучше мы съездим в Тулу, на дачу родителей, – предложила она свою альтернативу.

На том и порешили. Но меня не покидала мысль, что причина её отказа заключается не в детях, а в интуитивном отвержении возможности встречи с моей первой женой.

Откровенно говоря, не ожидал, что на самый торжественный день молодожёнов придёт столько народа. И двух лет не прошло, а сын приобрёл целую кучу друзей и приятелей. И Людмила назвала хоровод из девчат, численностью не меньше, чем у знаменитой «Берёзки».

В свадьбе участвовали и всё взрослое население двухэтажного престарелого дома, окружённого тесной стаей сараев и бытовых построек.

Гостей собралось человек сорок, но они ещё подходили, и Евгения Александровна, мать невесты, принаряженная женщина с модной причёской и в меру насурьмленными бровями, по – хозяйски хлопотала то на кухне, то в зале, то встречая прибывающих. Мужа у неё не было, и она, в одном лице и жнец, и швец и на дуде игрец, разрывалась на части. Не будь на подхвате соседок – хоть караул кричи.

Почти одногодки, мы быстро нашли общий язык и взаимопонимание.

Двор, запруженный народом, гудел и дымил сигаретами. По-праздничному ярко светило солнце, блестели промытые ночным дождём изумрудные листья на деревьях и кустарнике, ругаясь, чирикали воробьи в ветвях, создавая настрой на предстоящее веселье. Все с нетерпением ждали кортеж из Загса.

Форменная одежда меня не стесняла. Наоборот, я чувствовал себя тем самым «генералом», без которого не происходит никакая свадьба. Не важно, что не вышел чином, зато – военный.

Томимые ожиданием, мужики нещадно смолили, лениво обменивались армейскими новостями и травили анекдоты. Авиаторы, как известно, без юмора обходиться не могут.

– Едут! Едут! – с энтузиазмом известили нас вездесущие ребятишки. И подтверждая их слова, за углом дома вдруг раздалось длинное трио автомобильных сирен. Во двор вальяжно вкатилась разнаряженная шёлковыми лентами головная машина, над крышей которой в вечном переплетении блестели золотом обручальные кольца.

Из «Волги» выскочил дружка, перепоясанный красной лентой через плечо, открыл заднюю дверь и выпустил на свободу жениха и невесту. Они сияли первозданной чистотой, аплодисменты и выкрики «ура» встретили в растерянности, и глупо и щедро улыбались всему свету. Сын, «как денди лондонский одет», и новенькая, только что с печки, вся в кипенно – белых кружевах жена важно и чинно направились к подъезду, где мы с Евгенией плечом к плечу стояли, встречая детей хлебом – солью.

В двух шагах от нас они остановились, звуки смолкли, птички, словно понимая торжественность минуты, притихли, и в наступившей тишине отчётливо слышалось сухое щёлканье фотокамер и стрекотание кинокамеры, фиксирующих для потомков момент зарождения новой семьи.

Евгения держала на вытянутых, дрожащих от волнения, руках «хлеб – соль» и заворожено молчала. Я незаметно подтолкнул её локтем, и сватья проснулась:

– Дорогие детки! Поздравляем вас с законным браком!

– Урр – а – а! – словно по команде дружно заорали вплотную стоящие гости.

– Примите, – протянула она подношение, – как символ родительского благословления, плодородия и долгой и счастливой жизни! – звонко закончила складную речь тёща моего сына, передала хлеб с солонкой Серёже и поклонилась в пояс. Я уже забыл, как это делается, но тоже последовал её примеру.

Детки ухватились за каравай и вонзили в него острые зубы.

– Урр – а – а! – завизжали в восторге девчонки. – Невеста больше кусок отхватила! Быть ей хозяйкой в доме!

По лицу сына скользнула только мне знакомая тень недовольства.

– Правильно, девчонки! Пусть будет хорошей хозяйкой! – громко поддержал я Людиных подруг, смеясь и целуя Сергея. А на ухо тихо шепнул:

– Главное, кто в доме командует парадом.

Сергей понимающе улыбнулся, легко подхватил жену на руки и под громкие рукоплескания, поощрительные выкрики понёс в квартиру. Людмила доверчиво прилипла к широкой груди мужа и поцеловала, крепко обхватив длинными руками его могучую шею. Вслед за ними, как в почётном эскорте, шли приглашённые. Матери Сергея среди них не было. Не знаю, что ей помешало прибыть на торжество. Возможно, болезнь. Или определённые трудности с деньгами. Или просто опаздывает. Я спросил об этом у сына, но и он ничего не знал. По телефону приехать обещала.

Меня лично это вполне устраивало. Несмотря на время, раны, нанесённые мне моей первой любовью самым коварным и бессовестным образом, нет – нет, да и напоминали. Поэтому, как бы критически я не относился к преданьям старины глубокой, появление на горизонте Светланы было бы равносильно соли на них.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10