Геннадий Евтушенко.

Грехи наши тяжкие



скачать книгу бесплатно

Евтушенко Геннадий Михайлович

Родился в 1939 году в Украине. В 1957 году окончил школу в гор. Запорожье и поступил в военное училище. Более тридцати лет служил в Вооружённых Силах СССР. После увольнения из армии в 1989 году работал на руководящих должностях в спортивных и производственных организациях, занимался бизнесом. Имеет высшее юридическое образование. С 1972 года проживает в Москве.

Грехи наши тяжкие – третья повесть автора. Ранее изданы повести: «Служебный роман» (2012 г.), «Люди одной крови» (2013 г.)

 
Мои опущенные веки – Ни для цветка! —
Моя земля, прости навеки, на все века.
 
* * *
 
Когда-нибудь, прелестное созданье,
Я стану для тебя воспоминаньем.
 
Марина Цветаева

Самолёт не спеша вырулил на взлётную, остановился, слегка осев, чуточку помедлил и, как бы вздохнув, ринулся по полосе вперёд, быстро набирая скорость. Татьяна, сидевшая у иллюминатора, грустно смотрела на убегающую из-под шасси бетонную полоску родной земли, и сердце её защемило. Она глотнула подступивший к горлу комок и сжала в руке салфетку – слёзы подступили совсем близко. Так близко, что в любое мгновение готовы были брызнуть из глаз. Она крепилась и в эту минуту хотела только одного: чтобы Олег не заметил её состояния и не стал утешать. Вот тогда бы она точно разревелась. Тогда уж нельзя было бы оправдаться страхом перед полётом. Таня уткнулась лбом в холодное стекло иллюминатора и прикрыла веки. Самолёт плавно оторвался от земли и, круто забирая вверх и увеличивая скорость, ложился на курс.

Олег всё же заметил её состояние, тронул за руку, заботливо спросил:

– Ну что ты? Страшновато?

Но Таня уже справилась с приступом отчаяния. Она слабо улыбнулась мужу, протянула ему руку и шепнула:

– Немножко было. Но уже прошло. Всё в порядке. Олег спрятал её маленькую ладошку в своей широкой, слегка сжал её и, наклонившись, шепнул:

– Глупенькая, чего бояться? Ты же со мной. – Улыбнулся и продолжил: – Нам лететь ещё до-олго. До Америки-то. Попробуй поспать.

Татьяна молча кивнула и прикрыла глаза. «Наверное, правда нужно уснуть», – подумала она, вытянула ноги, но заснуть сидя в кресле не получалось, и Таня решила просто думать о чём-нибудь приятном. Однако о приятном думать не получалось. Получалось думать только об одном: почему Алексей так и не приехал в аэропорт проститься с ней? Конечно, она сама виновата. Нужно было не фасон держать, а позвонить. Подумаешь, слово дала никогда не искать с ним встречи. Так когда это было? Да и встречались они в последнее время не раз, хоть и не часто и не по её инициативе. А тут случай такой – едет в Америку на всю оставшуюся жизнь! Правда, она была абсолютно уверена, что мама ему или Лизе позвонит и сообщит об отъезде: в конце концов, не каждый день люди в Америку уезжают.

Абсолютно уверена. Значит, не позвонила. Таня даже мысли такой не допускала: знал Лёша, что она улетает, и не приехал. Не может этого быть! Однако же не приехал… Конечно, не знал. Не позвонила-таки мама… Правильно говорят: «На бога надейся, а сам…», правильно. Вот и не попрощались… Она потихоньку, чтобы Олег не заметил, вздохнула и вскоре всё-таки задремала. Таня не почувствовала, как после набора высоты Олег осторожно опустил спинку кресла и бережно пристроил на неё Таню. Она только невнятно прошептала что-то во сне, отняла у Олега руку и слегка повернулась на бок.

Вскоре бортпроводница разбудила её, и сонная Таня выпила стаканчик яблочного сока, но потом устроилась поудобнее в кресле, попросила больше не будить её, и снова уснула. Ей снилась роща в осеннем лесу, пробивающиеся сквозь листву лучи неяркого осеннего солнышка и Лёша. Счастливый, радостный и очень в неё влюблённый. Она протянула к нему руки, но он вдруг стал удаляться, удаляться, постепенно превращаясь в маленькую фигурку. Таня хотела крикнуть: «Стой, куда ты?» – но голоса не было. И побежать за ним она не смогла – ноги, словно приросли к земле. «Куда же он?» – подумала в ужасе Таня. И проснулась. Полежала так некоторое время с закрытыми глазами, поняла, что это сон, и попыталась успокоиться. Но на сердце было как-то тревожно. К чему такой сон? «Нет, так не пойдёт. Нужно настраиваться на позитивный лад, – решила она. – Ну не пришёл и не пришёл. В конце концов, это было моё решение – расстаться. Правильное решение, – уговаривала она себя. – Так что ж Лёшу винить? У меня муж есть». Она украдкой взглянула на Олега. Он листал какой-то научный журнал. «Вот, – подумала Таня, – умник какой! И здесь с наукой не расстаётся». И она стала думать о муже. О том, как она его любит, о том, какой Олег добрый, внимательный, заботливый. Как ей с ним хорошо.

Ей и правда было так хорошо с Олегом, что она и Лёшу стала реже вспоминать. Иногда она сильно корила себя за это. Но что было – то было: Лёша медленно, но неуклонно уходил из её жизни. И никуда от этого не деться. Конечно, это не то, что «С глаз долой – из сердца вон». Но где он, Лёша? А Олежек – вот он, рядом. Всегда готов помочь, поддержать, ободрить и обогреть. Внимательный, бесконечно любящий её. Её – непредсказуемую, упрямую, а порой и неуправляемую. Это она знала.

Таня убеждала себя, что Олег и есть главная любовь её жизни. И всё вроде бы хорошо. Нет, не хорошо. Прекрасно. Прекрасно – вот правильное определение их отношений. Но в глубине души всё же затаились какие-то страшноватые для неё чувства. Затаились и порой тревожили. Они вдруг принимались нашёптывать ей: «А колокольчик-то не звенит… Не звенит…» Она пугалась, пытаясь избавиться от этого шёпота. И не могла.

Вот и сейчас: посмотрела на Олежку, полюбовалась им, а мысли к Лёше вернулись. Сразу вспомнилась последняя встреча. Она вздохнула. Как мало за прошедшие два года было этих встреч! По пальцам можно сосчитать. Но двадцать седьмого мая… Тут уж никуда не деться – папин день рождения. Хоть и стали папа с Лёшей редко общаться, но в день рождения… Без Лёши и Лизы никак. Праздновали скромно, на даче. И это было особенно тяжело. На даче, где прошли самые счастливые дни её жизни. Но она держалась. Да и Лёша был молодцом. Образцово-показательный папин товарищ. Друг детства. Только однажды чуть не сорвался. Когда рано утром, пока все спали, она пошла в лес прогуляться. Знала, что не надо. Не надо ворошить прошлое, а пошла. Вернее, ноги сами понесли её к месту, где довелось ей испытать самые глубокие, самые сильные чувства. Она не спеша шла по узкой тропинке к знакомой поляне, задевая ветки густого кустарника, росшего по обе стороны тропы, и стряхивая с них тяжёлые капли утренней росы. Потом что-то заставило её обернуться. И не зря – Лёша шагах в десяти следовал за ней. Таня испугалась. Она ведь твёрдо решила: к прежнему возврата нет. Но сможет ли она устоять, если он сейчас, на той самой поляне, обнимет её, прижмёт, как прежде, к груди? Таня жутко струсила, но нашла в себе силы покачать головой: не надо мол, не ходи.

Алексей понял, круто развернулся и быстро, почти бегом пошёл прочь.

Потом, ближе к вечеру, незаметно сунул ей в руку листок бумаги, шепнул:

– Только сейчас не читай. Спрячь. Почитаешь позже, когда-нибудь. Обещаешь?

Она зажала бумажку в кулачке, молча кивнула. Сердечко заколотилось. А сама подумала: «К чему бы это? – И тут же решила: – Прочту немедленно».

Это было стихотворение. Написано второпях, довольно корявым почерком (на коленях писал – поняла она), с исправлениями, зачёркнутыми словами и целыми строчками. Но всё же она разобралась. Удивилась. Ей казалось, что она всё о Лёше знает, всю его душу, до самого донышка. А тут нате вам – ещё и стихи пишет. Таня, конечно, виду не подала, что стихотворение прочитала. Но через несколько дней переписала его в ноутбук, а бумажку сожгла, как ни жалко ей было это делать. Бережёного бог бережёт, да и заповедь Лёшину Таня накрепко запомнила: горят на мелочах. Рисковать она не любила.

А стихи тронули её, дошли до сердца. Печальные слова. Печальные и прощальные. Она как-то сразу окончательно поняла: назад дороги нет. Таня это и раньше знала, но где-то глубоко-глубоко в душе теплилась искорка: ведь никто не знает, что будет, что нас ждёт. В себе она была уверена – выдержит, не даст слабины. А там – кто знает, как жизнь повернётся. Вот и не гас, теплился в ней тлеющий огонёк былой страсти.

Сейчас, когда лайнер с каждой секундой уносил её всё дальше от родной земли, от родителей, от Алексея, под сомкнутыми веками её глаз медленно проплывали Лёшино лицо и его стихи. Строчка за строчкой, строчка за строчкой…

 
Когда-нибудь, когда меня не будет,
Я прорасту зелёною травой,
И верю: твоё сердце не забудет,
Что я и был, и буду твой.
 
 
Я прорасту травой душистой с мятой,
Я прорасту цветами на лугу,
Но помнить буду я душою смятой,
Что с нами было: не забуду, не смогу.
 
 
Ты не горюй, я в чём-то продолжаюсь,
В траве, деревьях, полевых цветах.
Я клевером и лютиком качаюсь.
Я уже в вечности, я только в чьих-то снах.
 
 
Ты выбери позеленей поляну,
Я разноцветьем там стою,
Погладь траву, ведь ею я и стану.
Погладь. Как в прошлой жизни голову мою.
 

Тепло его любви согревало Танину душу. И слёзы навернулись на глаза. «Но почему он так написал, – думала она. – Молодой, здоровый, спортивный, полный сил мужчина. Надо же! «Когда меня не будет!» Всех когда-нибудь не будет. Сейчас-то зачем об этом писать? А он как будто прощался. Или папка уже тогда насчёт Америки рассказал ему? Ведь к тому времени вопрос с отъездом уже вовсю обсуждался и прочно на повестке дня стоял. Вот он и прощался».

Сон незаметно снова подкрался к ней. И вновь поплыла перед глазами та самая счастливая осень. И Лёша. И вновь они бродили по золотисто-красному ковру листвы, читали стихи, любовались осенним лесом. И вновь Лёша дарил ей багровый кленовый лист как символ его любви. И вновь они бежали в дом, чтобы поскорее утонуть в объятиях друг друга.

Олег отложил журнал, потёр переносицу – после бессонной ночи и его клонило ко сну. Он взглянул на Татьяну. Она, свернувшись калачиком в широком кресле, спала, сладко посапывая. По лицу её бродила счастливая улыбка. Она смешно причмокивала губами, кивала и поводила плечиком, как будто беседовала с кем-то во сне. Олег улыбнулся, нежно погладил её руку и уж совсем собирался заснуть, как вдруг лицо Татьяны исказила болезненная гримаса. Она вздрогнула всем телом, вскрикнула и вскочила со своего места, испуганно озираясь.

– Что? Что случилось? – бросился к ней Олег. – Что с тобой, милая? Что-то приснилось?

Таня побледнела и бессильно упала в кресло. Она как будто не понимала, где она, как сюда попала и что тут делает. Олег всё гладил её руку, тревожно вглядываясь в Танино лицо, шептал:

– Ну что ты, Танюша? Всё хорошо, всё в порядке. Это просто сон. Видишь, я с тобой. Мы летим. Всё нормально. – Он наклонился и поцеловал её в висок. Повторил: – Нормально. – Заглянул в глаза и, видя, что Таня постепенно приходит в себя, погладил по голове. – Успокойся. Спи. Это был просто дурной сон.

Таня постепенно приходила в себя. Она откинулась на спинку кресла, виновато глянула на Олега.

– Извини. Что, я громко кричала? Испугала? – Она повертела головой. – И других тоже? – Повторила: – Извини. – И продолжила шёпотом: – Сон-то мне снился хороший. Очень хороший. И вдруг сердце так кольнуло! Ну будто ножом по нему резанули! А потом сразу отпустило. – И, видя его тревожный взгляд, продолжила: – Нет, правда, отпустило. Ради бога успокойся, всё нормально. Полёт продолжается, я ещё посплю. Ты тоже откладывай свой журнал и спи. А то вон круги синие под глазами. – Таня погладила его по голове. – Мы ж в Америку летим! В страну успешных людей и белозубых улыбок. – Она подмигнула ему. – Давай будем здоровыми, уверенными и успешными! А пока – спать. – И добавила: – Не волнуйся, со мной всё в порядке.

Таня заворочалась, удобнее устраиваясь в кресле, и прикрыла глаза.

На самом деле ей не было так уж хорошо. Эта неожиданная резкая боль в сердце встревожила Таню. Она ещё никому не сообщила, что беременна. Срок был небольшой. Около месяца. Таня, зная своего мужа, решила пока ему об этом не говорить. А то начнутся сомнения, переживания, предложения: может, не нужно сейчас лететь, давай подождём, не надо рисковать…

И всякое такое. «А чем тут рисковать? – думала она. – Месяц – это почти что ничего. С этим сроком на Олимпийских играх выступать можно! Да и доктор заверил, что противопоказаний для полёта нет». Так что она с лёгким сердцем садилась в самолёт. А оно вон чем обернулось! Аж сердце сбой дало. Хотя не факт, что это с беременностью связано. «Ладно, – решила она, – было и было. И прошло. Вот приедем на место, устроимся, тогда всё и расскажу Олегу. А то у него сейчас и без меня забот полот рот. Волнуется страшно, только виду не подаёт». Таня украдкой взглянула на мужа и почувствовала волнение за него. «Милый ты мой, – подумала она, – не дрейфь, всё у нас получится. Ты ж у меня умница».

Самолёт, мерно гудя турбинами, словно плыл над Атлантикой, с каждой секундой приближая Таню к новой жизни. Оставляя за собой всё, что было.

Накануне

Машина медленно двигалась по вечерней Москве. Несмотря на довольно поздний час, было светло. В июле в Москве дни все еще длинные, ночи короткие. Пятница. Алексей старался миновать вылетные магистрали, по которым сплошным потоком москвичи выезжали за город. Ехали молча. Лиза, жена Алексея, устало откинувшись в кресле, дремала. Но когда почти у самого дома Алексей подвернул к бензозаправке, она встрепенулась:

– Куда? На заправку? Умоляю: домой! Только домой. Я так устала – сил нет! Да и есть хочу смертельно – с утра маковой росинки во рту не было. День был ужасный. Давай, давай домой.

– Бензин на нуле.

– Но завтра же суббота. Спешить некуда, заправишься. Или тебе меня не жалко?

Лешка кивнул:

– Жалко.

Со вздохом вырулил на проезжую часть и, с сожалением глянув на пустующую АЗС, двинул к дому. «Жаль, по уму надо бы на ночь заправиться. Вечно откладываю это дело на утро, а утром, как всегда, запара, – подумал он. – Нет, не дело это – ставить в гараж машину с пустым баком. Да ладно, завезу Лизу домой, потом мотнусь на заправку. Успею, делов-то? – Он взглянул на жену, ему и правда, стало жаль ее. – Вид не очень. Устала, бедняжка, вымоталась вся. Ничего, два дня на даче – отдохнет. Никаких дел, а то вечно придумает в субботу: то стирка, то уборка. Никаких дел, отдых. А там и отпуск скоро. Надо подумать, к какому морю ехать. Недельки на две. Минимум. Раньше-то меньше трех не отдыхали, а теперь и две за счастье». Он вздохнул. Так и подъехали к дому. Пока занес в дом пакеты с продуктами, купленными Лизой еще днем, поговорил по некстати зазвонившему телефону, парой фраз с Лизой перекинулся, попил водички, время и ушло. Вышел к машине и понял: никаких заправок, только в гараж.

Вечер прошел, как обычно: поговорили о том о сём, поужинали. Алексей отправился на диван к телевизору. У Лизы, несколько повеселевшей после еды, остались кое-какие дела на кухне. Хозяйка всегда дела найдёт. «Ну и двужильные наши женщины, – думал нередко Лёшка. – Лиза утром встаёт раньше меня, готовит завтрак, потом целый день на работе, успевает в обеденный перерыв в магазин за продуктами смотаться, домой вечером придёт – снова кухня! С ума сойти!» Думал он так, но менять ничего не пытался. Быт складывался годами. Вскоре Лиза присоединилась к нему, молча уселась на диван, придвинулась поближе к мужу, положила голову ему на плечо и через две минуты уже посапывала во сне. А Лешка сидел неподвижно, зная, как сладко ей сейчас, смотрел на экран без всяких мыслей, не вникая ни во что – всю эту телевизионную белиберду он не любил, просто хотел, чтобы жена его любимая отдохнула.

Так и прошёл вечер.

Телефон прозвонил ровно в четыре утра. Алексей тяжело проснулся, взял трубку.

– Это Лена. Ты слышишь? Таня улетает. В Америку. Навсегда. Вылет в семь пятнадцать. Из Шереметьево. Ты успеешь.

Все. Она отключилась. Алексей медленно положил трубку на аппарат. Посмотрел на Лизу, та мерно посапывала, свернувшись калачиком. В голове сумбур. «Улетает. Как же так? Улетает, а он ничего не знал. Такие вещи одним днем или неделей не решаются. Почему же Ленка раньше молчала? Правда, в последнее время они почти не общались. Ладно, бог с ней, с Ленкой. Таня улетает. Навсегда. Больше они никогда не увидятся. Надо ехать. Хоть на прощание взглянуть на нее. Хоть издали. Близко нельзя, можно выдать себя и ей жизнь испортить. Ехать, надо срочно ехать». Он быстро, но тихо, без шума, встал. Одежда, ключи от машины. Всё. На кухне оделся, выскочил из квартиры, бегом в гараж.

Было почти светло. И тихо. Даже птицы еще не пели. Но он этого не заметил. Теперь только скорость. Главное – скорость. Выгнал машину из гаража и рванул с места, только шины взвизгнули. Город уже не спал, но машин на улицах было мало. Внутренний голос шептал: «Не спеши, нарвешься на гаишника – больше времени потеряешь. Они это время любят. Но нога сама поджимала педаль акселератора, стрелка спидометра зашкаливала за сотню. – Вот и Ленинградка. Так, пробок пока нет, успею. Вылет в семь пятнадцать, таможка, регистрация, граница, часов в пять-пять тридцать пойдут на эти процедуры, должен успеть, времени еще навалом. – Перед кольцевой притормозил: пост ГАИ. – Не спеши, не спеши. Так, проехали. Теперь Химки, здесь можно поприжать».

Химки проехал быстро, поворот направо, вздохнул: «Всё, почти приехали. Еще чуть-чуть…» И внезапно – тишина… Машина какое-то время пробежала по инерции и, окончательно потеряв скорость, остановилась. Черт! Включил стартер, он сработал отлично, но двигатель не завелся. Раз, еще раз – никакого эффекта. В чем дело, в чем дело? В голове одна Таня, а тут машина встала! Ну, давай же, давай! Вспомнил: бак пустой! Мямля! Послушал вчера Лизавету, не заправился, какой же идиот! Не первый раз шел на поводу у жены, а потом расплачивался за то, что не сделал сегодня то, что мог бы сделать. Конечно, проще отложить какие-то дела на завтра. Но лучше ли? Вот и отложил! Жестокая расплата. Он подтолкнул машину к обочине, благо под уклон она легко скатилась, щелкнул брелоком, замки на дверцах отозвались сразу, и двинул рысцой по обочине в Шереметьево. Решил: «Голосовать рискованно, если не подвезут– точно опоздаю, а так наверняка доберусь».

Он бежал в среднем темпе, так, что бы дыхалки хватило. Ноги не подведут, в ногах он был уверен, а вот дыхалка… Давно не бегал, насчёт дыхалки уверенности не было, но ведь и выхода другого не было. «Ничего, – думал он, – добегу, воздух свежий, чистый, даже иномарки его не портят. Хорошо, что хоть раньше много лет бегал по утрам, вот пригодилось. Главное – успеть. А пока не сбиться с ритма: раз, два, три, четыре – вдох. Раз, два, три, четыре – выдох. Дыши ровно, ровно – успеешь. Вот он уже аэропорт».

Теперь, когда он был у цели, мысли его полностью переключились на Таню. «Уезжает. Как я буду жить без нее? Без ее глаз, улыбки, без ее легкой летящей походки? – Он горько усмехнулся: в последнее время у него только и была эта её легкая летящая походка. Все остальное было в далеком прошлом. В таком далеком, что и подумать страшно. Нынешнее же его счастье состояло в том, что он мог лишь изредка издалека видеть ее. – Сегодня, если успею, последний раз».

До него вдруг дошло: это действительно последний раз. Со времени звонка Лены прошло больше часа, и за это время у него была только одна мысль: успеть. До него не доходил весь ужас происходящего. А ужас заключался именно в этом: последний раз. Сердце сжалось. Тупая боль ткнулась ему в сердце и начала медленно пульсировать где-то там, внутри. Он удивился этим новым незнакомым ощущениям, но времени думать о них и анализировать не было. Да и не стоило. Всю жизнь он занимался спортом, бегал, играл в волейбол, баскетбол, у него был крепкий тренированный организм, и иногда возникающие то в одном, то в другом месте небольшие боли он переносил легко, будучи уверенным в своем совершенном здоровье. И, действительно, боли эти быстро отступали и забывались. Вот и сейчас он не придал значения этому внезапно возникшему дискомфорту, подумал только: «Вот и сердце по ней плачет».

На втором этаже, в зале вылета, народу было много. Алексей направился к центральному табло. Выход на посадку на нью-йоркский рейс была справа, туда он и двинулся. Сумасшедшая мысль все время преследовала его: плюнуть на все и всех и подойти. Это ведь последний раз! Но он гнал ее, гнал изо всех сил. Конечно, на Лену и Тольку наплевать: переживут, а вот Таня… Тане дальше жить со своим Олегом. Как она себя поведет?

Сумеет сдержаться? Да и за себя он не ручался. А рисковать нельзя. Олег ревнив до безобразия. Один взгляд, одно движение может испортить ей жизнь.

Алексей медленно пробирался сквозь толпу улетающих и провожающих, постоянно натыкаясь на чемоданы, баулы, сумки, осторожно раздвигая плечом чьи-то чужие плечи и спины, бесконечно повторяя: «Простите, извините», и, наконец, увидел их. Всю семью: Таню, Лену, Толю, Олега, его родителей, нескольких друзей Тани и Олега. Они стояли у самого таможенного поста. Прощались. Это были последние слова, последние поцелуи. Таня стояла к нему спиной, обнимая Лену, а та заплаканным лицом все прижималась к щекам дочери, невидящими, полными слез глазами смотрела сквозь колышущуюся толпу, а губы что-то беззвучно шептали и шептали в ушко Татьяны. Что она могла сказать ей в эту минуту? Все было уже сказано, говорено-переговорено тысячу раз. Но материнское сердце не позволяло ей молчать и не давало сил оторваться от своей кровинушки, от доченьки, единственной, родной, красавицы, самой лучшей, самой прекрасной, самой, самой, самой…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное