Геннадий Ерофеев.

Самый большой подонок



скачать книгу бесплатно

Лапец воззрился на неё широко раскрывшимися глазами.

– В крайнем случае покатишься с ним до Определителя клубком, – лениво-небрежно добавила Вомб, спокойно выдержав взгляд уродца.

– Да ты что? – проканючил Лапец, на глазах теряя наглость и самоуверенность. – Лохмач и так из меня все соки вытянул!

– Из меня тоже, – устало вздохнула медсестра. – Ты только не уподобляйся этому дурашке, который ничего тут не понимает. – Она вдруг нехорошо засмеялась. – Но ты-то не вчера появился на свет. Тебе приказано встретить и сопроводить клиента – значит, ты головой отвечаешь за то, чтобы он не пробил изоляцию, – холодно напомнила Вомб. – Ты разнежился, растренировался, потерял форму, из раза в раз имея дело лишь с сопливыми размазнями, трусами и закоренелыми конформистами. А сейчас тебе впервые достался фрондёр и забияка – вот ты и запищал. Выкручивайся сам, а я больше не потрачу на Лохмача ни грана психофизической энергии. Я чужую работу делать не собираюсь. И вообще, мне теперь неделю нужно отсыпаться, чтобы прийти в себя.

– Трахаться тебе нужно побольше, – уныло посоветовал Лапец.

– Отличный совет, – охотно согласилась Вомб. – Привет, привет, большой привет, – игриво проговорила она, глядя на расстроенного Лапца и в такт словам имитируя мощным тазом подмахивающие телодвижения, а когда лицо карлика начало расплываться в непроизвольную улыбку, подмигнула ему и завершила непристойную присловку ударной концовкой: – И два привета утром!

Я тоже не смог сдержать улыбки, но Вомб заговорила серьёзно и жёстко.

– Изолируй Лохмача собственным полем, Лапец. Это твой хлеб – ты именно этим на него зарабатываешь. Тебе платят – так изволь крутиться. Сомневаешься в своих силах – давай скатаем клубок.

Улыбка сошла с уродливого лица карлика, глаза его заметались.

– Так будет вернее, сам знаешь, – продолжала Вомб как ни в чём не бывало. – Всё равно когда-нибудь придётся попробовать. Это ведь не смертельно. Не ты первый, не ты последний. Рожать вас, таких оболтусов, не в пример хлопотнее, поверь. – Она томно огладила ладонями пышные бедра. «Производительные силы» у нее были о-го-го какие. – Ты, часом, не забыл про свой контракт, где записано, что в случае неполной блокировки клиента ты обязан катиться с ним клубком? Если не забыл, не трать понапрасну нервные клетки на глупые споры, а начинай потихоньку настраиваться на метаморфоз.

Молча слушая непонятный, как китайская грамота, диалог сумасшедших, я был поражён реакцией карлика на слова волевой и решительной матушки Вомб.

Карлик в ужасе отшатнулся от медсестры.

– Только не клубок, прошу тебя! – в отчаянии взвыл он.

Вомб Ютер, полностью одевшаяся и закончившая прихорашиваться, несколько секунд свысока смотрела на трёхфутового карлика, стеблеобразные руки которого растерянно хватались за окружающие предметы, ища среди них несуществующую спасительную соломинку.

– Не блажи, – наконец брезгливо проговорила она. – Никто не виноват, что ты потерял форму.

Карлик понуро молчал.

Безжалостно отчитав Лапца, Вомб обернулась ко мне:

– Вставай!

Я тяжело поднялся и замер, не зная куда девать руки, что сделало меня похожим на карлика.

– Сейчас я свожу тебя на экскурсию в выпускной накопитель, – сообщила Вомб. – Это будет очень поучительно.

Метнув в меня исполненный жгучей ненависти взгляд, подавленный Лапец пошлёпал на выход.

Вомб жестом приказала мне следовать за ним.

Я машинально придержал дверь, без всякой задней мысли собираясь пропустить матушку Вомб вперёд, но она укоризненно покачала головой и подтолкнула меня к выходу.

– Вгонишь ты Лапца в гроб своей простотой да и меня заодно! – насмешливо сказала она, не понимая моего замешательства. – Иди, иди, дурашка! – И с материнскими интонациями добавила: – Бегунок ты мой, бегунок!

В коридоре Вомб вызвала лифт и, когда мы вошли в идеально чистую пассажирскую кабину, отправила её на один из нижних этажей.

Там, куда мы приехали, было суетно и многолюдно. Я впервые воочию увидел собратьев по несчастью – таких же, как и я, простофилей, позволивших затащить себя в этот странный мир. Узнать пленников не представляло особого труда: их выдавали сонные, апатичные лица, замедленная реакция и потухшие глаза. Надо полагать, сам я выглядел не лучше. Каждый пленник (или клиент, как их здесь величали) передвигался по коридору в окружении неизменного почётного эскорта, состоящего из карлика и патронажной медсестры. Одного усатого двухметрового парня сопровождали, кроме того, четыре вооружённых охранника.

Не занятый конвоированием персонал больницы, а скорее, сумасшедшего дома, почти не обращал на нас внимания. Типичная больничная суета создавала идеальные условия для побега, и прежний Ольгерт Васильев непременно воспользовался бы благоприятной ситуацией. Но нынешний на такие подвиги был не способен.

Остановившись в конце коридора у массивной двери с остатками пластилиновой пломбы, Вомб открыла её и пропустила нас с карликом внутрь помещения.

Мы очутились в большой палате, сверкавшей хромом и никелем неведомых приборов и аппаратов. За огромным, как космодромная плита, столом, заваленным бумагами и пухлыми закрытыми и раскрытыми папками, восседала с заметным геморройным дискомфортным напрягом неприветливая пожилая тётка в стандартном белом халате, копающаяся в растрёпанной, донельзя засаленной амбарной книге.

– Здравствуй, Хенда! – почтительно приветствовала тётку Вомб.

– Приветик! – кисло проквакал не оправившийся от репримандов Лапец, а я по хамской привычке предпочёл промолчать.

– Здравствуйте, коли не шутите! – оторвав взгляд от жирных страниц, сурово глянула на нас тётка. – Никак, очередной голубок к нам залетел? – равнодушно скользнув по мне взглядом постклимактерических глаз, неприязненно-риторически вопросила она.

Я опять промолчал, а карлик принялся отвечать на не требующий ответа вопрос.

– Залетел, Хенда, на мою седую голову, – сложив крест-накрест длиннющие руки и оглаживая нелепо вывернутыми ладонями лишённый растительности шишковатый череп, раздражённо подтвердил он и, раскрутив ручищи в обратную сторону, принялся яростно растирать узловатые морщинистые коленки. – Только не голубь, а дятел. Или чёрный ворон. У меня от него голова разболелась, а теперь вот и суставы… У тебя тут нет какой-нибудь растирки? – заискивающе обратился он к хмурой тётке. – А то дала бы мне тюбик термогенной мази, а?

Хенда скорчила брезгливую гримасу.

– Знаешь, сколько сейчас лекарства стоят? – спросила она, придерживаясь неизменного неприязненно-риторического стиля. – Не знаешь, так пойди поинтересуйся. Аптека на первом этаже.

Лапец яростно засопел, и мне подумалось, что сейчас он схватит увесистую амбарную книгу и тогда… тогда неприветливой тётке придётся протоптать незарастающую тропу на первый этаж.

Вомб состроила гримаску, но промолчала, а Хенда, выдержав паузу, командирским голосом поинтересовалась у карлика, уродливое лицо которого возвышалось над страницами раскрытого гроссбуха не более чем на пять сантиметров:

– Ты, я слышала, не справляешься со своим новым клиентом? Судя по всему, покатишься ты клубком, а раз так, то и растирка не нужна.

– Кто не справляется, кто не справляется?! – полез в бутылку Лапец, незаметно от женщин довольно чувствительно треснув меня по затылку немыслимо изогнутой рукой.

Вомб наморщила симпатичный носик.

– Не кипятись, Лапец! – Она повернулась к тётке. – Хенда, мы пришли показать нашему беспокойному клиенту кого-нибудь из выписываемых. Возможно, это заставит его изменить поведение.

– Или ещё больше упереться на своём, – скептически заметила Хенда, поигрывая плохо заточенным карандашом. – Я не дурочка, Вомб, и вижу, что ты не полностью его депрессировала. – И жёстко заключила: – Халтурить вы стали с Лапцом, как я погляжу!

Вомб нервно облизнула пухлые губки, явно не чурающиеся сумасшедшей французской любви.

– Сеанс прошел хорошо, – с обидой в голосе взразила она. – А сейчас он опять активизируется. В дверь меня первой пропускал – хотел запереться в палате и дать дёру.

Хенда понимающе покивала. Они с медсестрой чисто по-женски немного посмеялись над этим, с их точки зрения, знаменательным фактом. При этом Лапец сохранял обиженный вид, меланхолически копаясь в своих ослиных ушах, а я не переставал удивляться.

– Ну ладно, – загасив улыбку, напугавшую бы самое злобное привидение на кладбище, сказала Хенда. – С минуты на минуту должна появиться курьерша с документами на выпуск. Так и быть, покажу вам одного нагрешившего засранца.

Она ещё минуты две-три перебрасывалась репликами с матушкой Вомб, пока их малопонятную болтовню не прервала вошедшая в палату девица с папкой в руках.

Эта штучка была гораздо моложе Вомб и тем более Хенды. Соблазнительные стройные ножки переходили в крепкую попку, крутые бёдра подчеркивали гибкую тонкую талию, грудь была ядрёна и высока – словом, как выразился классик, девица была тонка, но усадиста. В другое время я не преминул бы «попрессовать» милашку в укромном уголке, если бы сам сейчас не находился под невидимым прессом.

– Документы на Пьянчужку, – доложила девица ангельским голоском, кося огромными фиолетовыми глазами в густой опушке небутафорских ресниц в мою сторону. Соски её грудей вот-вот должны были прорвать тонкую материю куцего белого халатика.

– Почитай немного, Элеонора, чтобы вот этот голубок понял что к чему, – скучным голосом попросила Хенда, не представив нас и не предложив никому присесть.

Вомб повернулась к молодухе-ловмидухе:

– Его зовут Ольгерт Васильев. У нас он проходит как Лохмач.

– Наслышаны, – метнув на меня быстрый взгляд, коротко ответила курьерша.

– Век бы о нём не слышать! – буркнул Лапец, продолжая массировать коленки. – И никогда больше не видеть!

Хенда смерила карлика хмурым взглядом и упреждающе постучала по столу карандашом.

– Читай, Элеонора! – нетерпеливо приказала она.

Так и не присев, Элеонора раскрыла папку и, держа её на весу, начала читать с потугами на выражение, однако же постоянно перевирая акценты и смысловые ударения.

– Владимир Тишков по кличке Пьянчужка. Место рождения: естественная вселенная, она же Вселенная; галактика Млечный Путь, она же Галактика; система жёлтого карлика G2 (при этих словах я невольно фыркнул, а карлик на мгновение прервал любительский массаж коленок); планета Земля (теперь уже фыркнул карлик); город Рязань. Ничего особенно выдающегося. Родился вовремя, рос, развивался, ходил в детский сад, учился в школе. Мечтал (правда, не сильно) стать кинооператором, однако вопреки наклонностям занялся совершенно другим делом, а именно: начал изучать вопросы быстрой связи. Испытав глубокий шок после гибели лучшего друга при попадании молнии в экспериментальную установку, пристрастился к алкоголю. Когда довёл ежедневную норму до двух-трёх бутылок вина, начисто потерял чувство реальности и был завербован дёртиками.

– Смотря каких бутылок, – вполголоса сказал Лапец, ни к кому в особенности не обращаясь.

– Тише, тише! – Хенда вновь постучала торцем карандаша по необъятной столешнице. – Элеонора, всё подряд не нужно, зачитай что-нибудь из заключения!

Девица засуетилась, зашуршала бумажками, уронила листок, подняла его и выжидающе уставилась на Хенду.

Та благосклонно кивнула.

– … волосатая грудь… – почему-то с середины фразы начала Элеонора и сконфуженно умолкла.

Лапец громко крякнул.

– Извините, не то… – Зардевшаяся Элеонора опять принялась сортировать листки. – Сейчас… Определение точки грехопадения Владимира Тишкова было поручено патронажной сестре Хуре Бройд, – найдя наконец в тексте нужное место, затараторила девица, по-прежнему путаясь в смысловых акцентах. – Проведенная Хурой Бройд глубокая временная трансвизия позволила с незначительным допуском (плюс-минус несколько земных месяцев) выявить точку грехопадения Володи Тишкова, соответствующую возрасту семь лет. Диагноз… – тут Элеонора запнулась, – диагноз: рукоблудие, – невнятно проскороговорила она.

– Громче! – скривясь, попросила Хенда, на лице которой было крупным шрифтом написано, что в юности она сама частенько грешила со своим малышом-клитором, да и сейчас ещё не разучилась самоудовлетворяться. – Некоторые не расслышали.

– Диагноз – рукоблудие, – голоском девственницы внятно повторила Элеонора. – С семи лет.

Лапец прервал массаж коленных суставов и уставился на девицу.

– Не впечатляет, – пренебрежительно бросил он. – Мелкотравчатый какой-то у вас грешничек пошёл. – Он хмыкнул и сделал в мою сторону сложный жест, приглашая присутствующих полюбоваться на настоящего мерзавца и матёрого грешника, коего ему выпала честь сопровождать. – Я и сам…

– Помолчи, прошу тебя! – перебила его Вомб.

– Перед клиентом бы не позорился! – пристыдила карлика Хенда.

– Нечего мне позориться! – огрызнулся Лапец. – Тоже мне грешничек нашёлся! Я такого по Эстафете одной левой проведу. Попробуйте вон Лохмачом заняться. Он в пять лет задумал убить человека – лучшего друга! А вы тут: сю-сю-сю, сю-сю-сю. Диагноз – рукоблудие… Тьфу! Эка невидаль. Да если хотите знать, из-за таких вот Элеонор мужчины и рукоблудят! – распалившись, просветил публику отклонившийся от темы карлик.

Вомб посмотрела на карлика с живым интересом.

– Это почему же, Лапец? – ревниво спросила она. – Ты хочешь сказать, что Элеонора слишком красивая девушка?

– Я хочу сказать, что она никому не даёт в свои двадцать лет! – с досадой, не оставляющей сомнений в её причинах, пояснил карлик, воздевая безразмерные ручищи к потолку.

– Не прикидывайся дурачком, – урезонила его Вомб. – Указ Определителя разрешает половую жизнь только с двадцати одного года.

– А хоть бы и так, – обиженно пробормотал Лапец, которому сегодня явно ни в чём не везло.

Мне наскучила эта канитель и я ввернул им свой вопрос:

– А вы не объясните, почему Владимир Тишков проходит у вас как Пьянчужка?

– Ну вот, ещё один умник объявился! – пробурчал Лапец.

Вомб выжидательно посмотрела на Элеонору, а та, вцепившись ногтями с иссиня-чёрным маникюром в папку, неуверенно переступила с ноги на ногу и обратила взор на Хенду.

Хенда со свистом выпустила воздух из прокуренных лёгких.

– А почему ты проходишь как Лохмач? – вопросом на вопрос ответила она и снисходительно пояснила: – Фиксируем первое, что приходит в голову. Ты вот растрёпанный, как вязанка хвороста, поэтому тебя сходу записали Лохмачом. А вообще кличка может даваться с учетом анатомических, психологических и других особенностей клиента. Володя Тишков большую часть жизни пропьянствовал, его и занесли в каталог как Пьянчужку. Но это не значит, что у него не было других грехов и пороков.

– Ну каких, например? – с неподдельным интересом спросил въедливый Лапец.

Хенда кисло усмехнулась.

– Лапец хочет доказать, что его новый клиент самый трудный из всех ранее поступавших к нам, – обведя взглядом присутствующих, пояснила она и повернулась к карлику. – Ты разве забыл, что самый трудный клиент тот, которого стригут и бреют в данный момент?

– Постричь бы Лохмача не мешало, – вклинилась Вомб.

– Побрить тоже, – подхватил Лапец. – А то девкам колко станет, когда он начнет им ликарить.

– Ох болван ты болван! – сокрушённо покачала головой обезоруженная Хенда. – Действительно, как бы он не занёс нам педикулёза, Вомб, – по инерции проговорила она.

– Пердикулёз Лохмач уже занёс, за что и схлопотал, – криво ухмыляясь, сообщил Лапец, которого в свете перспективы покатиться каким-то там клубком прошиб словесный понос.

– Тебе говорят: педикулёз, – принялась запоздало просвещать его матушка Вомб.

– Это когда с детишками трахаются, что ли? – не унимался как на пиру во время чумы Лапец.

– Педикулёз – это вшивость, – ангельским голоском оповестила не выдержавшая Элеонора.

Вомб ласково огладила карлика по ухабистому черепу.

– Понял? А если понял, помалкивай: лысым вшивость грозит в последнюю очередь.

– А может, потому тебя и постригли наголо, что завшивел? – неумело пошутила Хенда.

– С такими клиентами не только завшивеешь, – горестно вздохнул Лапец.

– А ты поменьше распускай руки, и всё будет в порядке, – серьёзно посоветовала Хенда.

– Есть ещё духовная вшивость, – снова тихонько вставила Элеонора.

Карлик с изумлением воззрился на девственницу.

– Ишь ты! – ядовито ухмыльнулся он и менторским тоном произнёс: – Вот исполнится тебе двадцать один год, тогда и узнаешь… духовное… Только смотри мандавошек не подхвати!

Хенда вдруг позеленела от злости.

– Ну вот что, – оборвала она карлика, – ты вроде бы хотел сравнить Лохмача с Владимиром Тишковым? Я тебе предоставлю такую возможность. Элеонора, зачитай гостям пару строк из заключения! – Она в который раз постучала обкусанным торцем карандаша по столешнице. – И давайте, мои милые, закругляться. Ты не забыла, Вомб, о цели экскурсии? – напомнила она моей, как я теперь знал, патронажной медсестре.

– Ты права, – виновато сказала Вомб и сделала знак нам с карликом. – Юмор – лучшая разрядка после такой неблагодарной работёнки, вот меня и повело…

– А чёрный юмор – ещё более лучшая, – проскрипела Хенда и буркнула: – Читай же, Эля!

Вся пунцовая от смущения, Элеонора принялась оглашать строки сюрреалистического заключения.

– … Следующий грех, значительно более крупный, Владимир Тишков снова совершил на сексуальной почве, – читала девица. – В пору полового созревания, то есть приблизительно в четырнадцатилетнем возрасте, как установлено Хурой Бройд, он, не имея постоянной подружки, склонил свою мать к односторонним орогенитальным контактам, – в невыразимом смущении шевелила она ярко накрашенными губками, явно пока не испытавшими горячих прикосновений упругой мужской плоти. – Фелляции со стороны матери для удовлетворения растущих сексуальных потребностей сына продолжались до достижения им шестнадцатилетнего возраста. – Элеонора завершила чтение выдержек из заключения и бесшумно захлопнула папку, продолжая рдеть как алая роза.

– Ну-у-у, – ошарашенно протянул Лапец, – ваша взяла! Вот так сукин сынок! – Руки его задёргались как два кнута при виде голой спины крепостного крестьянина. – По мне, так лучше бы людей убивал, как Лохмач. Маху вы дали: вперёд сынка надо было пригласить к нам его стервозную мамашу!

– Наша всегда берёт! – резонно заметила Хенда.

– До той мамаши даже твои руки не дотянутся, Лапец, – подковырнула карлика Вомб. – А вообще я с тобой согласна. Уж я бы занялась с этой дамочкой! – помечтала она, не в силах скрыть профессионального интереса к эксцентричной мамаше несчастного Владимира Тишкова.

Что ж, интерес матушки Вомб был вполне понятен. Я и сам, наивный, не предполагал, что где-то существуют такие чрезмерно чадолюбивые мамаши.

Хенда отбросила карандаш и поднялась.

– По-моему, достаточно, други мои! Вы хотели, чтобы Лохмач покрепче задумался над своим будущим, а вместо этого развлекли его и тем самым сняли стресс.

Воцарилось неловкое молчание. Даже хамоватый карлик виновато развёл руками, едва не коснувшись пальцами стен. Молодая курьерша тоже явно тяготилась странным спектаклем, а я и подавно чувствовал себя не в своей тарелке. Впрочем, для меня подобное состояние становилось уже привычным.

Чётко стуча каблуками, Хенда продефилировала к обитой кожзаменителем двери в смежное помещение и скрылась за ней. Через пару минут она появилась, ведя за руку мальчика лет семи, то есть на исходе младенчества, с плаксивым выражением лица и совершенно голенького.

– Позвольте представить вам Владимира Тишкова, – церемонно произнесла Хенда.

– Здравствуй, непорочное дитя! – иронически усмехнулась Вомб.

– Приветик, сукин сынок! – развязно проронил Лапец.

– Здравствуй, малыш! – с явным сочувствием тихо поприветствовала ребёнка пунцовая Элеонора.

– Здравствуй, Володя! – как можно мягче поздоровался с мальчиком я.

Мальчик стеснялся наготы, испуганно хлопая густыми ресницами и вот-вот готовясь зареветь. Я вдруг догадался, что он не понимает наших слов, просто чувствует, что с ним здороваются.

– Прошу не волноваться, – неумело улыбнулась Хенда, словно отвечая на мой мысленный вопрос, – мушка-переводчик с него уже снята. Сейчас поставим ему на попку матрицу-антеннку и выбросим бывшего Пьянчужку в мир.

При полном молчании присутствующих Хенда подвела мальчика к застеленной несвежей простыней кушетке и жестом предложила ему лечь лицом вниз. Непроизвольно стараясь скрыть от наших взоров съёжившийся ребячий пестик, мальчик распластался на простыне. Хенда извлекла из сейфа шкатулку, достала оттуда коробочку, а из коробочки вынула печать не то что старинной, а просто стародревней работы и, подойдя к безучастно ожидавшему странной процедуры ребёнку, привычно и ловко оттиснула на его левой ягодице маленький чёрный штампик.


Глава 13


Пол поехал у меня из-под ног и, если бы не карлик, вовремя обвивший мою талию омерзительным щупальцем, неизвестно, удалось бы мне сохранить равновесие.

– То-то, Лохмач! – просверливая меня снизу вверх поросячьими глазками, прогнусавил Лапец.

Хенда легонько шлёпнула Володю по розовой попке, предлагая ему подняться, и когда мальчик сполз с кушетки, торопливо увела его за обитую кожзаменителем дверь. Вскоре она возвратилась и вперила в меня взгляд давно потухших, равнодушных глаз.

– Сообщаю специально для новенького, – сухо сказала Хенда. – Владимир Тишков был взят к нам в возрасте тридцати пяти лет. – Вот так, Лохмач! – Она отвела взгляд, вернулась к столу, уселась и вновь схватилась за свой чёртов карандаш.

Мне почудилось, что Хенда поигрывает не маленьким деревянным цилиндриком, а длиннющим и остро наточенным кинжалом. В самом деле, лучше бы меня прирезали, только бы не делали того, что сделали с несчастным Володенькой! Кто позволил им распоряжаться его судьбой, кто дал им право стереть пусть некрасивую и неправедную, но принадлежащую единственно ему его собственную жизнь? Владимир Тишков имел патологические сексуальные наклонности, многие годы он беспробудно пьянствовал, наконец, он завербовался к ядерным террористам – дёртикам, а значит, его, так сказать, послужной жизненный список, частично оглашённый Элеонорой, наверняка содержал ещё массу грехов, грешков и грешочков. И всё же он был человеком, хотя и плохим. А вот четверо представителей Мира Определителя, лицемерно заботящиеся об исправлении чужой жизни и судьбы, показались мне в эту минуту настоящими людоедами…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11