Геннадий Ерофеев.

Самый большой подонок



скачать книгу бесплатно

– Эй, кто-нибудь! – выйдя из ступора, снова заорал он. – Немедленно вычистите эту конюшню!

Две пожилых уборщицы с вёдрами и швабрами откликнулись на отчаянный призыв Лапца и поспешили к лифту, едва не столкнувшись лбами. Пока происходила уборка того, что, как я подозревал, наделали соплеменники карлика, мой провожатый придерживал меня под локоток, предупреждая возможный побег. А бежать-то мне было некуда, и карлик напрягался зря.

Наконец всё устроилось, и мы втиснулись в вылизанный до блеска лифт. Двери захлопнулись, и сейчас же раздался истошный вопль одного из карликов. Двери снова распахнулись, потом закрылись, и кабина тронулась вверх.

Между карликами и гуманоидами возникла перебранка, перешедшая в лёгкую потасовку. Я не понял, чего они там не поделили, только Лапец, на минуту забыв обо мне, занялся усмирением своих соплеменников. А поскольку в тесноте кабины низкорослый уродец не мог выполнять прямые и боковые удары, хуки, свинги и апперкоты, он, используя преимущество длинных рук, стал наносить тумаки сверху, навесом, звонко шлёпая ладонями по лысым головам сварливых карликов.

Воспользовавшись суматохой, я решил разжиться одной из тех штуковин, что носили охранники. Раз мне заблокировали мозги и не дают добраться до собственного пистолета, попробуем позаимствовать чужое оружие. Такое я прежде неоднократно проделывал – даже в толпе, даже белым днем. Надо только работать с намеченным субъектом как можно плотнее и на предельной скорости. Я привычно и умело как бы невзначай оттеснил к стенке лифта ближайшего красномордого охранника, увлечённо наблюдавшего за раздачей «гостинцев», затем осторожно освободил его плечо от ремня, действуя на манер высококвалифицированного щипача-карманника, когда тот освобождает от ремешка или браслета наручных часов холёную руку чопорного, но – увы! – чересчур самонадеянного господина, а правой попытался подхватить штуковину за ту часть, что обычно называют цевьём, но кулак мой ощутил… пустоту! При этом ладонь обожгло, но не теплом, а так, как если бы я на трескучем морозе притронулся к железяке. Ремень снова улёгся на плечо охранника, и он почуял неладное. А тут и покончивший с наведением порядка Лапец вспомнил о своих основных обязанностях и, сверкнув поросячьими глазками, без предупреждения заехал мне по уху кулаком.

– Бейте лохматого! – коротко и зло бросил он.

Меня прижали к стене и принялись обрабатывать кто чем и кто по чему. Давненько не испытывал я подобного унижения и не мучился так от бессилия – ведь я потерял способность управлять телом и отвечать ударом на удар. Словно в вязком «коллоидном» сне мои коронные «серебряные молотки» и «сандерклэпы» не достигали цели, хотя я вкладывал в них всю силу и душу. Кулаки перемещались медленно, сверхтягуче, будто я махал ими в воде или в ещё более плотной среде, и скорость их в момент желанного контакта с рожами карликов и урыльниками охранников незначительно отличалась от нулевой, и выходили не молодецкие удары, а жалкие, едва обозначенные прикосновения.

Радуясь подвернувшемуся мальчику для битья, недавно получавшие оплеухи от Лапца карлики с удовольствием отыгрывались на мне. Охранники от них не отставали, особенно тот, которого я пытылся обокрасть. Лифт давно стоял на нужном этаже, но вошедшая в раж свора, забыв о цели поездки, продолжала истово дубасить меня. Часть охранников отступила на площадку, освободив остальным ублюдкам оперативный простор для более сподручной работы. Кажется, я понял, что чувствует попавший в галтовочный барабан маленький ржавый болтик. Я не выдерживал такой знатной молотилки. Сначала согнулся пополам, затем неловко упал на колени и вскоре рухнул всем телом на влажный пол плохо набитым мешком тряпья и потерял сознание.


Глава 9


Я очнулся в просторной больничной палате, где вдоль стен рядами стояли вызывающие благоговейный трепет приборы и аппараты диковинного вида и где кроме меня не было ни одной живой души. Тело моё покоилось на застеленной белой простынёй медицинской кушетке. Оно болело так «по-настоящему», что это сразу развенчало иллюзию, что произошедшее со мной – всего лишь тягостный, изнуряющий сон. Нет, это была самая что ни на есть «сюрреалистическая реальность» странного мира.

Я поднялся с кушетки, чувствуя себя как «кукла» после боя с вооружённым дубинкой дёртиком. Подтянулся к окну, ожидая увидеть пейзаж чуждого мира, но к неописуемому удивлению различил растиражированный в фотографиях, слайдах и фильмах намозоливший глаза каждому сотруднику Конторы ландшафт северной оконечности старой базы дёртиков. Ошибки не было: я узнал замусоренный двор и доисторические железнодорожные пути, протянувшиеся из виднеющегося на горизонте леса, и даже разглядел на дорожке из красного гравия знаменитую «парковую», с гнутой спинкой, скамейку, на которой некогда почивала перебравшая крепких напитков Секлетинья Глазунова. Значило ли это, что с момента встречи с Лапцом я оставался на базе вопреки твёрдой уверенности в обратном?

Прижимаясь носом к холодному стеклу, я с ужасом ощутил, что окончательно запутался в оценках ситуации. Либо мне самому никак не удавалось привязаться к местности, либо карлику и иже с ним слишком хорошо удавалось водить меня за нос, но я был окончательно сбит с толка. Хорошо известно, что на базе никогда не было госпиталя, а та медицинская лаборатория, где перекраивали анатомию «кукол», а впоследствии анатомию и физиологию Владимира Петровича Петунина, находилась в своеобразном «медицинском пентхаузе» самого высокого здания. Это здание я мог сейчас прекрасно видеть из окна палаты. Прежний хозяин лаборатории, мрачный доктор Роберт, с угрюмой иронией называл своё хозяйство «голубятней» и всегда рассказывал про неё глупый и в то же время зловещий анекдот, бывший своего рода рекламным роликом, визитной карточкой или представительским мотто его зловещей «медицинской шарашки». В том анекдоте главный врач психушки на вопрос о житье-бытье пациентов с неизменной бодростью и оптимизмом отвечал, что живут они как голуби: то один, то другой вылетает в окно. Сто против одного, горячо убеждал меня профессор Казимир Лукомский, на собственной шкуре испытавший садистские приёмчики генного инженера: анекдот доктор Роберт придумал сам. Многие знали, что в нарушение всех правил окна в лаборатории не запирались, а в летнее время рамы специально выставлялись из оконных проёмов. Всё-таки доктор Роберт показал себя подлинным гуманистом и просто хорошим парнем, оставляя несчастным «куклам», использовавшимся не только в качестве спарринг-партнёров боевиками дёртиков, но и в качестве дешёвого материала для чудовищных экспериментов, прекрасную возможность сравнительно легко избегать ужасов и мук так называемых «структурных перестроек» психики и сомы…

Воровато оглянувшись на входную дверь, я повернул ручки запоров и распахнул рамы.

И в ужасе отпрянул от окна.

Там, за окном, не было ничего – лишь Тьма. Вот так – с прописной буквы. Тьма всепоглощающая. Не ночь, не мрак, не темнота – а вот именно первозданная, первобытная, примитивная Тьма, глядевшая сквозь меня пустозными и незрячими, словно впадины на сколексе Большого Глиста, глазами. Абсолютный холод Тьмы вползал в комнату, я ощущал его леденящее дыхание каждой клеточкой изломанного тела, он пронизывал насквозь, наполняя меня ужасом осознания моей никчёмности, ничтожности и ненужности – тем пронзительным чувством растерянности и страха перед обескураживающей бессмысленностью жизни, что издревле повергает человека в глубочайшую депрессию. Это был фирменный холод Тьмы и Пространства, которые на потеху себе рождают во Вселенной человека и, не успев родить, сразу же начинают убивать его, выполняя неизвестно кем установленное Правило Обычая, чья инфернальная энергия безостановочно вращает Колесо Бытия.

Я поспешно затворил окно и тупо уставился на до тошноты знакомый пейзаж, вновь как ни в чём не бывало раскинувшийся за чисто вымытым стеклом.

За спиной тихо чмокнул фиксатор двери. Я обернулся и увидел уже вкатившегося в палату на коротеньких ножках-хожнях Лапца, в крайнем раздражении заламывающего руки, а также стоящую за ним женщину, по виду медсестру, должно быть, приведённую им обработать мои ссадины, ушибы и синяки.

– Никак, опять хочешь сделать ноги? – язвительно спросил Лапец, проходя в глубь комнаты. – Небось, уже и лестницу сплёл из простыней? – Он взглянул снизу вверх на рослую медсестру, ожидая реакции на грубоватую шутку. Так и не дождавшись рецензии на дешёвый юмор, сказал, помавая руками подобно огородному пугалу в ветренный день: – Знакомься, Лохмач: это Вомб Ютер. – Он приобнял женщину за плечи. – А это, Вомб, невоспитанный дурачок Ольгерт, – рука Лапца синусоидой заструилась в мою сторону. – В смысле, Лохмач.

– Так! – произнесла Вомб Ютер таким тоном, что Лапец съёжился, а мне захотелось подчиняться ей как родной матери.

Вомб была крупной женщиной средних по нашим понятиям лет, с миловидным лицом, с невероятно мощными, однако не портящими фигуру бёдрами, развитым высоким бюстом, вызывающим ассоциации с прибыльной молочной фермой, крепкими икрами и, судя по всему, ловкими и приученными к своему ремеслу руками, выставленными напоказ из коротких, доходящих едва до середины плеч рукавов традиционного белого халата. Шапочка отсутствовала, густые пышные волосы красиво обрамляли лицо, спокойное и уверенное. Лицо, я бы сказал, повидавшее всякое. Почему-то я посчитал, что так должна выглядеть акушерка.

Несколько секунд царило молчание, в течение которых мы с Вомб с интересом рассматривали друг друга, потом Лапец залопотал:

– Он буйный, Вомб. Постоянно думает о пистолете и о побеге. Я нейтрализую его не полностью. Добавит он нам хлопот, а?

– Тяжёлый случай, – вроде бы согласилась медсестра, продолжая изучать моё разукрашенное фингалами лицо. – Ну-ка, садись на кушетку!

Я отступил к топчану и уселся на белую простыню, а Лапец захватил в каждую из непомерных рук по табурету и угодливо подставил один их них под крутые ягодицы сестры, а на другой вскарабкался сам, смешно свесив не достающие до пола рахитичные ножки. Я испытывал некоторое смущение, поскольку навершие нестандартного пениса карлика продолжало высовываться из замызганных шортов, но сестра не обращала на такие пустяки никакого внимания. А меня эти двое вообще не стеснялись, ведя себя как с душевнобольным в психушке, то есть снисходительно и иронично, нарочито бестактно обмениваясь через мою голову компетентными мнениями об индивидуальных особенностях пациента, о его анамнезе и вариантах лечения, с небрежным видом сыпля налево и направо одним им понятными терминами и понимающе кивая друг другу.

– Стоит ли направлять его на утверждение диагноза? – вкрадчиво осведомился Лапец, почёсывая переносицу пропущенной под сиденьем стула рукой. – Всё уже ясно как день: точка грехопадения приходится на раннее детство. Вряд ли Определитель станет её изменять, подмахнёт приговор – и вся недолга! – Он бросил на меня полный ненависти взгляд. – Чего нам возиться с этим придурком, а? Ты только поточнее определи точку, и мы вышвырнем его назад. Опять же изоляцию он пробивает постоянно – не поступками, зато мыслями… – Лапец уныло вздохнул. – Рассказать вам про поступки? Про какие про поступки? Про поступки, про поступки, про поступочки его…

– Твоя хвалёная голова подавляет у пациента только один уровень – физический, – пояснила Вомб тоном, каким изрекают прописные истины. – Да и тот не полностью.

– А нельзя ли повежливее, матушка Вомб? – не вынес я столь пренебрежительного упоминания о себе, да ещё упоминания в унизительном третьем лице.

– Хо-хо! – всхлипнул смешком Лапец. – Он называет тебя матушкой, этот лохматый наглец!

Вомб понимающе улыбнулась.

– Он прав: я и есть матушка. Настоящая матка. А ты не обижайся, дурашка! – обратилась она ко мне тоном воспитательницы детского сада. – Кстати, тебе никогда не говорили, что ты рафинированный чистоплюй? – она взглянула на меня так, что я словно ощутил прикосновение её сильных пальцев к своей затянутой ряской мелководной душонке.

– Представьте, говорили, причём совсем недавно, – ответил я с вызовом.

– Не позволяй наглеть этому хаму! – быстро проговорил Лапец, просверливая меня злобным взглядом.

– И так плохо, и этак не годится, – спокойно сказала сестра. – Не мне тебе объяснять, Лапец: мы обязаны пустить его по Эстафете. И не только потому, что он уже поставлен на учёт. Мне хорошо известны случаи, когда Определитель менял точку грехопадения.

– И ты свято веришь, что Определитель лично читает досье всего поступающего к нам отребья? – скептически усмехнулся Лапец.

– Ну не сам, так его многочисленные помощники… А некоторыми наиболее занятными типами он занимается лично, – многозначительно добавила Вомб. – Берёт дело на контроль. – Не тушуйся, Лапец! Мне кажется, по мере более близкого знакомства с Лохмачом ты сможешь вести его гораздо увереннее.

– Тебе видней, – неохотно согласился карлик, обвивая руками ножки стула. – Но ты хоть припугни его, а то он постоянно тянет руки куда не следует и всё время мне дерзит! – с раздражением попенял он медсестре.

Тут меня прорвало.

– Слушай, ты, недоносок в нестиранных шортах, – раздельно выговорил я, глядя в поросячьи глазки карлика, – сейчас же прекрати воздействовать на мой мозг! А вы, белохалатная сударыня, прекратите напускать кардиффского тумана и наводить тень на плетень! Или вставляйте мне вашу таинственную клизму, какой бы болезненной она ни была, или отпускайте на все четыре стороны! А если вам больше нечем заняться, проведите квалифицированное позднее обрезание этому карлику во-о-т с таким членом. – Я показал, с каким, и перевёл дух, не понимая, как решился на дерзкую выходку.

Да, сотрясать воздух, который потихоньку портил мерзкий карлик, я не разучился, а вот ручки-ноженьки по-прежнему меня не слушались.

Мои опекуны буквально опешили. Медсестра гневно наморщила носик, в глазах её зажглись не предвещающие ничего хорошего огоньки.

Лапец же посопел, посопел и в конце концов нашёл-таки нестандартный способ разрядиться: просунул руку через-под промежность, забросил её за спину и стал яростно чесать между лопаток. Завершив успокоительный массаж, он хмуро бросил медсестре:

– Говорил я тебе, он тот ещё фрукт. Не тяни, раздевайся!

Я вздрогнул, решив, что карлик предлагает раздеться мне, но он смотрел на медсестру.

– Ты у меня поплачешь горючими слезами, Лохмач! – пообещал Лапец, сползая с табуретки и протягивая ко мне сверхгибкие лапы.

– Убери руки, недомерок! – вложив в слова максимум презрения, осадил его я, но дело опять не пошло дальше слов.

– Скажи ему, Лапец, что он не так порядочен, как о себе думает, – лениво проронила сестра, проходя в угол палаты и на ходу расстёгивая пуговицы ладно сидевшего на ней халата.

– Сказал бы я ему, да воспитание не позволяет, – процедил карлик, меланхолически поскрёбывая в подмышках.

– Это тебе-то? – изумился я. – Ты меня здорово насмешил.

Он ударил меня по голове, очень сильно. Потом повторил. Я сидел на кушетке красный как рак. Не смог, не посмел ответить вонючему коротышке ударом на удар.

– Оставь оплеухи на десерт, Лапец, – урезонила карлика Вомб, вешая на стул снятый халат. В короткой юбке и блузке без рукавов она выглядела ещё более крутобёдрой и соблазнительной. Уж не на случку ли привели меня сюда? Смогу ли я в соответствии с эффектом усиления гибридной мощности хоть чуть-чуть улучшить породу этих ублюдков, населяющих странный «запечный» мир? Вряд ли можно улучшить экстерьер того вида гуманоидов, к которому принадлежит пышущая здоровьем грудастая медсестра, разве что…

– Давай сначала покажем ему обслуженных клиентов, – предложил повеселевший Лапец.

– Успеется, – улыбнулась из угла сестричка, элегантным движением освобождаясь от полупрозрачной блузки.

– Уж не насиловать ли вы меня собрались? – шутливо поинтересовался я, не понимая контекста и подтекста речей и поступков придурковатого карлика и крутобёдрой сестры без комплексов.

– А тебе бы хотелось? – ядовито хихикнул карлик.

– Он привык применять силу к другим, – осведомлённым тоном пояснила Вомб, спуская юбчонку и представая в невесомой прозрачной мини-комбинации. Фигура у неё была – закачаешься, и в других обстоятельствах я бы не возражал, чтобы такая явно знающая толк в искусстве любви тетка покусилась меня изнасиловать, хотя по возрасту в женихи я ей не годился. Эх, Вольдемара бы сюда сейчас! – А о себе Лохмач очень высокого мнения, – по-прежнему говоря обо мне в третьем лице, подмигнула сестра и, плотоядно улыбнувшись, избавилась от комбинации. – Так ведь, дурашка?

Я только глупо моргал, уставившись на медсестру и чувствуя, что у меня повышается температура.

– Пойду посижу в коридоре, – засуетился карлик, очевидно, не желая мешать нам. Пожалуй, я обидел его, приняв за невоспитанного невежу. – Не прорвал бы он изоляцию, Вомб.

– Не думаю, Лапец, – саркастически усмехнулась Вомб. – Не уверена. – Она сбросила крохотные кружевные трусики прежде, чем рассталась с бюстгальтером, продемонстрировав оригинальный способ подачи своего богатого телесного материала. – Изоляция давно прорвана, Лапец, – игриво вздохнула сестра и, по-женски разведя бёдра в лёгком полуприсяде, заботливо огладила ладонью срамное место.

Карлик зашёлся квакающим смехом, расслабленно распластав двухметровые ручищи по полу и захлёбываясь вонючей слюной.

– Ты уже вычислила субъекта, которого следует представить этому волосатому кретину? – просмеявшись, осведомился он.

– Да вроде бы, – неуверенно ответила Вомб, освобождаясь от бюстгальтера, на левой чашечке которого был в подробностях изображён маленький мохнатый паучок. Буфера у неё оказались такими мощными, что мне по дикой ассоциации вспомнился антикварный «понтиак». Хоть сейчас подключай к торчащим как ещё и не у всякой молодухи сиськам молокопровод. Хватит напоить всю Контору, да и Государственной Думе кое-что останется. – Голова у Лохмача невероятно жёсткая, – озабоченно заметила обладательница образцово-показательной молочной фермы. – Я только начала, а уже устала. Ты его недостаточно подготовил для сеанса, Лапец. Не размягчил ему мозги как следует.

– Так что, мне остаться в палате? – отозвался Лапец, открыто грозя мне костлявым кулаком.

– Не надо, – успокоила ретивца сестра, придерживая ладонями роскошные груди. – Для полной сосредоточенности нужно полное одиночество. – Она повернулась ко мне анфас, встряхнула прекрасными волосами и медленно огладила крутые шелковистые бедра. Ночи в белом атласе. Чистейшая Афродита. В смысле, Афродита чистейшей воды.

Нет, Ольгерт Васильев не мог удержаться от комментариев.

– Ух-х, вот это станочек!

– Станочек что надо, Лохмач, да не тебе на нём работать! – срезал меня Лапец, задержавшись на полпути к дверям.

Вомб только снисходительно посмеялась над ошалевшими от её красоты мужиками. Я не придумал достойного ответа, а может, мне уже заткнули рот каким-то неведомым способом, не знаю. Взгляд матушки Вомб вдруг резко изменился, сделавшись предельно серьёзным и сосредоточенным. Я с ужасом ощутил, как у меня заледенели и в то же время размягчились и потекли мозги.

– Пошёл прочь, Лапец! – не оборачиваясь на уходящего карлика, тихо, но со стальными нотками в голосе, приказала Вомб.

Лапец мышкой выскользнул из палаты, аккуратно прикрыв дверь.

Чмокнул фиксатор, и я остался наедине с сестрой.

Теперь она двигалась, как сомнамбула, и не смотрела в мою сторону, но я чувствовал себя так, словно она сидела напротив меня и ощупывала мой череп сильными тёплыми пальцами. И я потёк, как могла бы потечь стеариновая свеча под яростным светом вспыхнувшей сверхновой звезды.

Вомб подошла к одному из зачехлённых аппаратов и откинула стерильно чистое белое покрывало. Под ним оказалось нечто вроде гинекологического кресла или массажного центра для гинекологического массажа матки. От этого чудовищного врачебно-сексуального приспособления отходили проложенные по полу мощные силовые кабели, зловещими змеями расползавшиеся по пристенным электронным шкафам.

Медсестра ловко взобралась на стол, улеглась на спину и, повозившись, устроилась таким образом, что область её обширных ягодиц несколько свесилась с края стола, затем закинула полусогнутые ноги в специальные петли. Ягодицы касались склиза, начинавшегося от края стола и плавно опускавшегося до уровня пола точно над белым квадратом, выделявшимся на фоне светло-коричневых плиток.

У меня отнялся язык и отвисла челюсть. Развёрстое влагалище матушки Вомб располагалось прямо против моего лица. Свежая нежно-розовая моллюсковая мякоть видавшей виды вульвы одновременно и отталкивала, и притягивала. Я издал неопределённый горловой звук и окаменел, как кролик перед тем ещё удавом.

– Внимание, Лохмач, – донёсся словно из-за стены напряжённый голос Вомб. – Сейчас я представлю тебе человека, которого ты обязательно должен узнать… Теперь молчи, – приказала сестра, хотя я давно онемел от удивления, и голос её перешёл в мучительный стон.

И тут прямо на моих бесстыжих глазах, которые я почему-то никак не мог отвести от влажной распустившейся розочки матушки Вомб, разыгрались самые настоящие… роды! Да, да, именно роды, и мне пришлось наблюдать их во всех физиологических и технических подробностях. Я крепко ошибся, приняв Вомб за акушерку. А эта дебёлая сорокапятилетняя (по предположительным оценкам) матрона оказалась не акушеркой, а, наоборот, роженицей. И занималась она сейчас тем, чем занимается на родильном столе обыкновенная роженица, только прекрасно обходилась без помощи фельдшера, акушерки или повивальной бабки. И это при том, что её великолепная фигура не носила никаких признаков беременности!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11