Геннадий Ерофеев.

Касторка



скачать книгу бесплатно

* * *

Ольгерт Васильев отворил дверь и вступил в кабинет Гарольда Борисовича Смершева, которого Исполнители зачастую звали просто Шефом – вот так, с прописной буквы.

– Шилды-шивалды, Шеф! – приветствовал он начальника на арго Исполнителей, что являлось одной из немногих его привилегий.

– Шилды-шивалды, дружок! – Шеф окинул Ольгерта придирчивым взглядом и полуобернулся к окну. – Полагаю, видок тебе нравится?

За огромным, почти во весь простенок, окном на чёрном домино Вселенной безмолвно горели звезды. Пространство, грандиозное и щемяще прекрасное, пробуждало в душе самые высокие чувства и в то же время ужасало неизрекаемыми размерами и вечным молчанием.

– Нет ничего прекраснее картины звёздного неба, – объявил Ольгерт с наигранным пафосом.

Шеф медленно вернулся в исходное положение и вновь изучающе воззрился на подчинённого. Он совершенно спокойно восседал спиной к окну. Говорят, человек инстинктивно старается расположиться в помещении так, чтобы видеть дверь. Ну а если у него с одной стороны дверь, а с другой – сама Вселенная? Нелегкий выбор, не правда ли? А вот Шеф, похоже, давно сделал его и сейчас показывал Вселенной спину.

– Нет ничего прекраснее нашей работы, – желчно усмехнулся он, протягивая полиартритные пальцы к сигаретнице. – Садись, чемпион среди ёрников, рекордсмен среди фигляров!

Ольгерт был некурящим и не одобрял курение. Разогнав ладонью канцерогенный туман, он спросил:

– Не понимаю, как можно восседать спиной к Вселенной?

На какое-то время Смершев перестал быть Шефом и превратился в обыкновенного человека – уставшего от жизни и вдобавок больного. В его мутноватых серых глазах промелькнуло нечто потустороннее. Полуприкрыв их отяжелевшими от груза ответственности и прожитых лет веждами, он продекламировал в пространство:

 
Всё бытие и сущее согласно
В великой, непрестанной тишине.
Смотри туда участно, безучастно, —
Мне всё равно – Вселенная во мне…
 

Ольгерт – не лыком шит – быстро нашёлся:

 
Миры летят. Года летят. Пустая
Вселенная глядит в нас мраком глаз…
 

Шеф приоткрыл глаза, приподнял брови и взглянул на фигляра с пробуждающимся интересом.

– Начинай вострить лыжи, – сказал он. – Завтра утром пойдёшь в научно-исследовательский институт химии европия, радиохимии и радиофизики – так называемый НИИХЕРАД.

– К высоколобым, что ли? – улыбнулся Ольгерт. – Рад ли я этому, Шеф?

– Ты хоть знаешь, что такое европий, дурачок?

– Конечно. Это распространяемый в европейских странах опиум для народа.

Шеф акцентированно раздавил в пепельнице длинный окурок, которому бы ещё тлеть и тлеть.

– Нет, нет и нет! Европий – химический элемент, наиболее редкий из группы лантанидов. Но ты прав: дурацкая аббревиатура НИИХЕРАД имеет весьма отдаленное отношение к тому, чем на самом деле занимаются вовсю химичащие там физики.

Одного из химичащих зовут Григорий Михайлович Колобов – вот его-то ты и навестишь. Доктор неведомых нам наук Колобов предупреждён о твоем визите и готов к откровенному интервью. Он расскажет тебе о бывшем сотруднике НИИХЕРАД Адольфе Ивановиче Грязнове, несколько лет назад исчезнувшем из института и вообще с российского горизонта.

Твоя первая задача – найти и ликвидировать Грязнова, по слухам, продавшего ядерные секреты интернациональной группе террористов.

И вторая задача. Если у них на руках имеется ядерное устройство, ты должен будешь либо выкрасть его, либо обезвредить, либо уничтожить – по твоему усмотрению.

– На моё усмотрение я бы хоть сейчас свалил в отпуск, – откровенно поделился с Шефом Васильев своими несбыточными планами. – Маразм не оргазм – быстро не кончается.

Смершев лишь мрачно хохотнул.

– Когда-то у меня был любимый дядя по материнской линии. Он не уставал повторять: «Тебе надо хорошо кушать и быть тактичным мальчиком, Гарольд!»… Над нами нависла реальная угроза теракта с применением ядерного оружия. Мы должны предотвратить теракт во что бы то ни стало. Ты должен его предотвратить. Выполнишь задание – прощу тебе любые бестактности по отношению к террористам и даже по отношению ко мне. Полагаю, последнее станет для тебя мощнейшим стимулом.

– Ох и нравится мне такая работёнка! Я счастлив ощущать кровное родство с миллионами двуногих тварей, пахающих не за кое-как отмытые рубли, а за чистый интерес, не замутнённый фантомами золотого тельца.

– А я безмерно счастлив за тебя, – свинячьим способом отбрил Васильева Смершев. – После того как проинтервьюируешь Колобова, отправишься в подземелье к Лаврентьеву. Он тебе «откинет мозги на «дуршлаг»… Не кривись, не кривись! Знаю, технология не доведена до ума, но надо же кому-то и когда-то начинать! Сия дырчатая чаша тебя не минует – выцедишь её до дна.

– Человеческая личность есть невоспроизводимый и неповторимый феномен, – улыбнулся Ольгерт. – Особенно моя.

На арго Исполнителей «откинуть мозги на «дуршлаг» означало переписать с головного мозга некоторое количество скопившейся там информации. Полное сканирование человеческой личности никому ещё не под силу, но кое-что сохранить для истории можно. Всё это «духовное богатство» аккуратно складируется в специальном брэйн-архиве Медицинского Отдела. Как говорится, бережёного Бог бережет, а небережёного конвой стережет.

Краткая аудиенция завершилась. Не сговариваясь, Шеф и Ольгерт одновременно поднялись и по такому же негласному уговору подошли вплотную к начинавшемуся от уровня пола окну. Оба молча уставились в усеянное звёздами пространство. Тишину нарушало лишь сипловатое от бесчисленного количества выкуренных сигарет дыхание Смершева. Вселенная равнодушно взирала на двух пигмеев с их мелкотравчатыми делишками. Её холодный, отчуждённый взгляд ассоциировался со взглядом свысока – да так оно на самом деле и было.

– Послушай! – нарушив молчание, тихонько окликнул Ольгерта старикан. – Это дело может оказаться пустышкой. Но ежели, паче чаяния, ты почувствуешь настоящую игру, не лезь на рожон и не стесняйся приводить противников к полному финишу.

– Буду приводить противников к финишу превентивно, – пообещал Ольгерт. – А игра будет, чую своим собачьим нюхом. И будет она крупной.

– В этой великой игре мы одновременно игроки, карты и ставка, – с деланным пафосом и явно с чужих слов пропел Шеф, с наслаждением отслеживая реакцию подчинённого на изрекаемый плагиат. – Никто не продолжит её, если мы уйдём из-за стола!

Если это и не был нокаут, то уж точно нокдаун, тем более что очнулся Ольгерт только при счёте «девять» в скользящем вниз лифте.

* * *

На следующее утро «понтиак жар-птица» Васильева, вырвавшись из едва ли не герметически закупоривших улицы пробок, принялся совершать медленно сужающиеся круги вокруг института, выискивая место для парковки. Такового на ведомственной стоянке не оказалось, и недолго думая Ольгерт запарковал машину рядом с кафе «У Большого Взрыва», превращённого учёной братией в некое подобие недорогого, а точнее, дешёвого клуба по интересам.

Отсюда до НИИХЕРАД было минут восемь-десять неторопливой ходьбы. Собирался дождь, но Ольгерт с удовольствием прошёлся пешком, исподволь наблюдая за вечно спешащими штатскими «мешками». Народ до краёв заполнял неширокий тротуар. Взойдя на горбатый мостик через давно высохшую речушку. Ольгерт мимоходом осознал, как же много нас, двуногих заносчивых и агрессивных тварей, расплодилось на и без того задыхающейся от перенаселённости Хомо сапиенсами матушке Земле.

В подтверждение этого банального вывода Ольгерта основательно затолкали в толпе, а одна дородная матрона впопыхах заехала своим жёстким локтем под его бочковатые ребра с такой неожиданной силой, что парень рефлекторно едва не нанёс ей сокрушительный ответный удар в мясистую переносицу, осёдланную непроницаемыми даже для нейтрино тёмными очками, напрочь отгораживающими дамочку от поганой действительности. Ольгерту вдруг подумалось, что лучшего места для убийства исподтишка (его давняя институтская подружка писала: «из-под тишка»), чем вот этот мостик с его суматохой, сутолокой и толчеёй, невозможно вообразить.

НИИХЕРАД располагался в большом угловом доме неподалёку от печально знаменитой Плешки – неплохое прикрытие для наглухо закрытой научной конторы. Здание аж в целых четыре этажа. Грязно-жёлтого цвета стены. Никаких следов доски или хотя бы скромной таблички с названием. К входным дверям вёл короткий лестничный марш, снабжённый сплошными бетонными перилами. Наша Вселенная, которую якобы здесь изучают, вроде бы расширяется и непрерывно эволюционирует, а этот странный институт, похоже, намертво застрял в позапрошлом веке.

В сумрачном тихом вестибюле пространство напротив дверей занимали стойки, стенды и щиты с непонятными штатским «мешкам» диаграммами, графиками и таблицами.

Диаграмма Герцшпрунга-Рессела.

Троянские группы планетоидов.

Упрощённая инфляционная модель расширяющейся Вселенной.

Принципиальная схема маятника Этвеша.

Простой и надёжный мнемонический способ запоминания спектральных классов звезд O, B, F, G, K, M:


1. O, Be A Fine Girl, Kiss Me! (О, будь славной девочкой, поцелуй меня!)

2. Один Бритый Англичанин Финики Жевал Как Морковь.

3. О, Борис Александрович, Физики Ждут Конца Мучений!


Обойдя стенды справа или слева, можно было попасть на лестницу, ведущую на верхние этажи. Запах в вестибюле стоял, как в слесарной мастерской, где притирают детали с керосином и абразивной пастой. Вполне возможно, благоухание исходило от таблиц и диаграмм. Странный институт.

Обогнув стол-шлагбаум, Ольгерт подошёл к окошку, за которым притягательно маячила ведающая пропусками роскошная блондинка. При взгляде на такую диву наверняка свихнулся бы не только Герцшпрунг, но и Рессел, а троянские группы планетоидов непременно сошли бы с накатанных орбит.

– O, be a fine girl, kiss me! – проблеял записной фигляр Васильев, просовывая в окошко лохматую головушку. – Мне нужен пропуск в вашу таинственную контору.

Оторвавшаяся от созерцания ногтей девица окинула придурка оценивающе-раздевающим взглядом.

– Вы не очень похожи на бритого англичанина, склонного к меланхоличному жеванию фиников.

– Согласен, – сказал Ольгерт, предъявляя «сурьёзный тугамент». – Но если согласитесь пообедать со мной, я постригусь и побреюсь. А пока я вместе с вашим Борисом Александровичем ожидаю окончания мучительной процедуры оформления пропуска.

Блондинка кокетливо передёрнула плечами.

– Я обедаю как англичане – после шести.

– Поздновато кончаете, – сморозил Васильев.

– Я кончаю быстро, – пооткровенничала девица без комплексов. – Но, повторяю, после шести.

– Очень жаль! – театрально закручинился Ольгерт. – На седьмой забег меня обычно не хватает, хотя я ем не только финики, но и, по примеру бритых и небритых англичан, разговляюсь фунтовыми бифштексами.

Красивое личико девицы искривилось в лукавой улыбке.

– Людей, как баранов, считают по слабым местам: учёных – по членам, неучей – по головам. – Она выложила на «прилавок» исчерченный витиеватыми иероглифами кусок плохого картона. – Можете возноситься на третий этаж к своим родственным душам!

Обогнув стенды и диаграммы, Ольгерт нос к носу столкнулся с притаившимся в глубокой тени якобы вахтёром – молодым человеком в предательски потрескивающим во швах сером костюме и мягких туфлях на микропорке. «Не многовато ли понапихано наших сотрудников в сугубо научный институт? – весело подумал он. – Или они крутятся тут постоянно?»

– Профессор Колобов, третий этаж, комната № 319, – возвращая пропуск, бесстрастно растолковал лжевахтер и прозрачно намекнул: – Если по истечении часа вы не сдадите пропуск, вас выведут отсюда силой.

Ольгерт подарил серопиджачному церберу обворожительную улыбку и начал возноситься на третий этаж, медленно воспаряя в восходящих потоках плотного керосинового запаха.

Стены устланного ковровой дорожкой плавно загибающегося коридора третьего этажа украшали не таблицы, графики и диаграммы, а намалёванные под копирку портреты знаменитых ученых. Гиппарх и Птолемей, Ломоносов и Коперник, Ньютон и Пуанкаре – это были имена! На стенах хватило места и для современников: ближе к концу портретной галереи обнаружился запечатлённый в масле благородный лик профессора Колобова. Однако уже в следующую секунду Ольгерт сообразил, что видит его тезку и однофамильца – одного из пионеров космологии.

Двери большинства рабочих комнат были почему-то распахнуты настежь. Среди незатейливых интерьеров тускло маячили уныло-сосредоточенные землистые физиономии сотрудников института – бесплотнее их могли быть только тени. Дверь в комнату № 319 тоже была открыта.

Стоявший у книжных стеллажей высокий худощавый человек в дешёвом костюме заметил Васильева и приглашающе улыбнулся:

– Заходите!

– Ольгерт Васильев, увы, «сотрутник» компетентных органов, – представился Исполнитель.

– Григорий Михайлович Колобов, – назвал себя профессор.

Правильные черты лица, спокойные глаза, несуетливые манеры. Колобов сразу вызвал у Ольгерта симпатию.

– Это не вашего ли предка имел я честь лицезреть в галерее славы?

– Я унаследовал внешний облик моего знаменитого отца, а с наследованием серых клеточек дело обстоит несколько хуже, – сказал Колобов и тут же предложил: – Не перейти ли нам в конференц-зал? Меня сковывают как свои, так и чужие кабинеты. Давайте создадим некое подобие нейтральной территории. Не возражаете?

В конференц-зале хозяин и гость уселись подальше от входа, у самых окон, и Ольгерт сразу взял быка за рога:

– Я читал заявление изобретателя нейтронной бомбы Сэма Коэна о том, что «красная ртуть» (КР) существует. По Коэну, в ядерном центре США (национальная лаборатория Сандия, Нью-Мексико) КР исследуется как высокосильное взрывчатое вещество, называемое «баллотехническим».

– Было такое заявление, – не стал отрицать Колобов. – А создатель термоядерной бомбы Эдвард Теллер сказал: «Я не стал бы держать пари, что КР не существует. КР может быть важнее ядерного синтеза». От себя добавлю: «красная ртуть» – это поп-музыка ядерной физики. Слава КР скандальна.

– Я впервые разговариваю с человеком, который может внятно объяснить, что же такое пресловутая «красная ртуть», – сказал Олгьерт улыбаясь. – Так что же это такое?

– Я чувствую, вы тоже находитесь под обаянием «ядерной попсы», – улыбкой на улыбку ответил Колобов. – Не надо преувеличивать значения КР. Думаю, террористы изготовили – или где-то заполучили – ядерные устройства, так сказать, традиционного типа.

– Не имеете права говорить о «красной ртути»?

Колобов вперил в Васильева устало-ироничный взгляд.

– Да ради Бога. Это вещество известно под названием «Красная ртуть 20:20». Представляет собой соединение окислов ртути и сурьмы (Hg2Sb2O7) вишнёво-красного цвета и полужидкое (желеобразное). Это желеобразное соединение названных окислов образуется при двадцатидневном облучении в ядерном реакторе. Впервые КР была получена в 1965-м году на циклотроне в Дубне и, по словам одного нашего шибко засекреченного в те времена учёного производилась в Свердловске, Красноярске и Пензе в количестве примерно шестидесяти килограммов в год как компонент нейтронного оружия М-1975 – имеется в виду гаубичный артиллерийский снаряд калибром 240 миллиметров.

В КР содержится в сотни, в тысячи раз больше энергии, чем в тротиле. Нейтронная бомба с КР может быть не больше апельсина и иметь следующую конструкцию: корпус; внешний слой из обычного взрывчатого вещества с детонаторами; третий слой – «красная ртуть»; и в центре – тритий. Энергии небольшого количества КР, в отличие от ВВ, достаточно, чтобы сжать тритий и вызвать цепную нейтронно-ядерную реакцию. Такой «апельсин» уничтожит всё живое в радиусе шестисот метров.

Перспектива использования КР как для получения дешёвой энергии, так и для совершения терактов, заставляет отнестись к проблеме внимательно. – Колобов вновь обратил на Ольгерта взгляд умных и спокойных серых глаз: – Ну что, теперь вы удовлетворили своё «попсовое» любопытство? Поймите, дело вовсе не в «красной ртути». Это просто отвлекающая игрушка – как для маленького ребёнка голубой мячик. Профессор Грязнов занимался традиционными ядерными зарядами и ему по силам создать бомбу как на основе «красной ртути», так и без КР. Что он, как я твёрдо уверен, уже сделал. Не будем обманывать друг друга: бомба у террористов есть.

Колобов поднялся, подошёл к окну и отрешённо уставился в пространство. Васильев тихонько присоединился к профессору. Вчера вечером они со Смершевым вот так же переминались с ноги на ногу у окна его кабинета. Теперь за мутноватым стеклом вместо чарующего звёздного шатра виднелась мокрая брусчатка мостовой, серые унылые дома, семимильный многолапый виадук и плавно ныряющая под него пешеходная улица, несколько минут назад приведшая Ольгерта в странный институт. Сыпал нудный мелкий дождь. Там и сям беззвучно раскрывались спасительные парашюты разноцветных зонтов.

Колобов первым нарушил молчание.

– Несколько лет назад профессор Грязнов шумно расплевался с ведущими специалистами нашего института и, в частности, с вашим покорным слугой, которого он, кстати сказать, настойчиво приглашал к сотрудничеству вне стен НИИХЕРАД, и с гордо поднятой головой ушёл на вольные хлеба. Вскоре Грязнов выпал из поля нашего зрения. – Колобов бросил на Ольгерта быстрый взгляд. – А из вчерашний беседы со Смершевым я понял, что и из вашего поля зрения тоже.

– Охарактеризуйте Грязнова, – попросил Ольгерт.

– Адольф Грязнов – типичный честолюбец и неистощимый генератор неожиданных идей, – без раздумий ответил Колобов. – Он неподражаемый эксцентрик, далеко не безобидный шутник, желчный насмешник, мистификатор и бесстрашный авантюрист. Голова у него удивительная. Мощная голова. Но самое, пожалуй, главное: Грязнов – закоренелый мизантроп. Он ненавидит людей и презирает их. Поэтому при таком махровом букете… – Колобов прищурился, словно пытаясь проникнуть в прошлое, пронизав серую пелену нудного дождя. – Помните старый фильм, где лежащий на смертном одре старик незаметно поджигает газету у читающей ему сиделки?.. Это вылитый профессор Грязнов. Адольф Иванович способен на всё и не остановится ни перед чем. Терять ему по большому счёту нечего. Когда Грязнов уходил из института, ему было уже далеко за шестьдесят и он тяжело болел.

– От какой печки посоветуете пуститься в пляс? – спросил Ольгерт.

Колобов надолго задумался. Прошумел по виадуку поезд, потом ещё один. И ещё. В проплешинах ромашкового моря разноцветных зонтов тускло поблёскивала намокшая брусчатка; дождь лил не переставая.

– Получайте вашу печку! – повернулся к гостю Колобов. – Если правда, что в детективных романах действие обычно завязывается в отеле, ночном клубе или баре, то вот вам презлачное местечко, где этого «добра» пруд пруди. Я имею в виду расположенный в свободной экономической зоне город Энск.

Ольгерт непроизвольно присвистнул.

– Вы там бывали? – по своему истолковал реакцию парня Колобов.

– Будь моя воля, я бы прикрыл все эти чересчур свободные экономические зоны и ублюдочные силиконовые долины а ля рюсс, – сказал Ольгерт, так и не ответив на вопрос. – Наш с вами детектив завязывается не в гостинице, не в ночном клубе и не в баре, а в тихом омуте НИИХЕРАД, в котором, как я подозреваю, водятся очень страшные черти.

– Частица чёрта в нас заключена подчас, – процитировал Колобов, улыбаясь одними умными глазами. – Влачащие нищенское существование сотрудники нашего института играючи могут подняться на сокрытые от большинства людей ослепительные вершины обобщений и абстракций. Но низкооплачиваемых прирождённых космологов и физиков-теретиков, как и в прежние времена, заставляют делать оружие.

Ольгерт принялся засыпать профессора вопросами. Вернее, осыпать, поскольку ощущал себя профессиональным боксёром, несмотря на все старания не могущим завалить физически маломощного хлипака-мозгляка. Он заходил справа и награждал Колобова тяжёлыми хуками по корпусу. Он смещался влево и наносил ему хлёсткие свинги в голову. Он стремился достать чисто выбритый подбородок профессора лихим нокаутирующим аперкотом. Он потрясал его мощными прямыми в грудь и подлыми и коварными под дых – на грани фола. Но Колобов, хоть и по очкам, но выигрывал бой.

С распухшей головой и отекшим лицом Васильев повис на канатах, услужливо сплетённых Колобовым из своей предупредительности и деликатности, и, вконец измолчаленный, сдавленным голосом прохрипел:

– Сдаюсь! Вы убедили меня в реальности находящегося в руках террористов ядерного устройства. Теперь надо выбить его из этих рук.

– Это уже хлебушек вашего, м-мм, департамента, – слегка улыбнулся Колобов. – В утешение замечу, что стоящие перед террористами проблемы ничуть не легче наших. Но как бы там ни было, Адольф Грязнов затеял крупную игру, и нам волей-неволей приходится поднимать брошенную им перчатку. Поднимая её, надо помнить, что в этой великой игре мы одновременно игроки, карта и ставка.

«Ай да Шеф, ай да плагиатор!» – весело подумал Ольгерт и с непроницаемым лицом озвучил уже известный ему отзыв на изящный пароль, имеющий широкое хождение среди учёных-космологов, которых при всех режимах всегда заставляют делать бомбу:

– Никто не продолжит её, если мы уйдем из-за стола!

Ольгерт и профессор посмотрели друг другу в глаза и от души расхохотались.

Затем собеседники вернулись в комнату № 319, где на рабочем столе возвышались кипы писчей бумаги, лежали хорошо отточенные простые карандаши и большой одинокий ластик.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3