Геннадий Дёмочкин.

Брат на брата



скачать книгу бесплатно

Антология жизни


Брат на брата


Гражданская война Ивана Устюжанинова


К Читателю


Представляю на Ваш суд двадцать третью книгу из цикла Библиотека «Антологии жизни». На этот раз наша тема – Гражданская война в России.

… Эту школьную общую тетрадку в чёрном дерматиновом переплете передала мне Галина Григорьевна, вдова замечательного актёра, народного артиста России Анатолия Ивановича Устюжанинова. Не скажу, что мы с Анатолием Ивановичем приятельствовали (разница в возрасте 20 лет), но симпатизировали друг другу явно, он бывал на презентациях моих книг, а при встречах мы с неизменным удовольствием беседовали (пару раз под коньячок).

По первому образованию Анатолий Иванович журналист, мы с ним заканчивали один журфак – Уральского университета. Потом, став актёром, он всю жизнь играл Ленина (молодого и зрелого), на сцене и даже в кино (и не у кого-нибудь, а у С.Ф. Бондарчука в фильме «Красные колокола»). Так что было Анатолию Ивановичу о чём рассказать, а мне было что послушать.

Но никогда в моём присутствии не рассказывал Устюжанинов об отце. Потом, в одной из его книг, увидел, брошенное между прочим: отец воевал в Гражданскую на Украине, откуда привёз много украинских песен…

Не думаю, чтобы Анатолий Иванович не держал в руках эту отцовскую тетрадку. Как человек пишущий он не мог не оценить ценность (а вернее – бесценность) этой рукописи. Не исключаю, что мог он подумывать и о её публикации, но дело, небось, как всегда, упёрлось в деньги.

Как бы то ни было, но тетрадь, пролежавшая уже и в моём столе порядка трёх лет, наконец-то «выходит в люди». Явившиеся нам записки участника Первой мировой и Гражданской войн, составленные в основе своей в тридцатые годы, то есть практически по горячим следам событий, можно, на мой взгляд, смело отнести к разряду исторических сенсаций. В массовом сознании россиян Гражданская война по-прежнему остаётся большим белым пятном. Старые и новые фильмы переполнены мифами и историческими искажениями.

Тема братоубийственной войны и в самом деле неудобна и во все времена чревата массой «неконтролируемых ассоциаций». Поэтому я решил не ограничиваться простой публикацией Записок Ивана Устюжанинова, а по мере возможности, хотя бы для себя, разобраться в механизме трагедии, которая в ХХ веке произошла с нашей Родиной. Разобраться с помощью литературы и экспертов, которые, впрочем, в своих выводах тоже далеко не едины.

Пусть эта книга поможет Читателю ещё раз попристальнее вглядеться в нашу недавнюю историю.

Искренне Ваш, Геннадий Дёмочкин.


Белым был, красным стал –

кровь обагрила.

Красным был, белым стал –

смерть побелила.

Марина Цветаева


Никогда в истории такой одаренный народ

при столь значительных ресурсах не

трудился так упорно и долго, чтобы

произвести так мало.

Збигнев Бжезинский, политолог, социолог,

многолетний помощник президента США

по национальной безопасности, – о России.


Так и топчемся в крови,

А давно могли бы…

Реки, полные любви,

По земле текли бы…

Булат Окуджава


Из записок Ивана Устюжанинова (запись 1966 года)

Вот и прошла моя жизнь, жизнь бурная, тяжёлая, иногда невыносимая.

Сейчас мне 68 лет, возраст не так уж большой, но разные болезни не дают мне покоя. Главное – болезнь нервов и сердца, ранения и контузия, всё с гражданской войны. Вот уже лет 10-12 порок сердца перешёл в комбинированный. Все болезни не перечислить, их так много, а я всё продолжаю существовать, борюсь за жизнь.

Давно собираюсь написать историю своей жизни, а по возможности и своих предков, но после контузии мало что осталось в памяти, а все-таки решил написать что смогу. Хотя бы для того, чтобы сыновья мои могли добавлять историю своей жизни и передавать своим детям, и так получится история нашего рода.

О своём прапрадеде я помню со слов отца, его имя Михаил, занимался крестьянством. Больше о нём ничего не знаю. Его сын, мой прадед Никон Михайлович, в молодости потерял зрение, а пока был зрячим, ловил рыбу мордой в одном ключе, который течёт из озера в нашу реку Великую. В этом ключе он сделал крепь из хвороста, оставив в середине отверстие, в которое и ставилась морда, сделанная из ивовых веток. Уже слепым прадед продолжал ловить рыбу в этом ключе, которому дали название Никонов ключ, оно существует и поныне.

Мой дед Поликарп Никонович был взят в армию на 25 лет, там научился грамоте и, прослужив 15 лет, был уволен из армии по слабости здоровья. Человеку грамотному, с таким характером, как у него, делов в деревне было много. К нему обращались все, кому нужно было написать письмо, заявление, прошение. В зимнее время в своей избёнке он учил грамоте соседских детей. Всё это он делал бесплатно.

Занимался он также тяжбою на стороне соседей против богачей и священников. Односельчане ему пожаловались, что вот этим участком покоса незаконно пользуется священник, а вот этим такой-то богач. И всё это вернул деревне мой дед Поликарп Никонович. Я, конечно, этим гордился…


Из дневника Составителя

9 июля 2013 года. Дача под Ишеевской горой. Ну вот, наконец-то. Уселся за стол и вот она, эта чёрная общая тетрадь. Последние месяцы мысли о ней не отпускают меня. Пару лет назад, начав работу над историей России в ХХ веке, я принимался читать Записки Ивана Сергеевича, помню, было это очень интересно, и я уже хотел делать оттуда выписки для большого своего труда.

Но что-то меня тогда остановило. Не захотелось разрывать на части это уникальное целое. Работать с такого рода рукописями мне уже приходилось. Воспоминания Николая Ивановича Ряскова о войне и ГУЛАГе я бережно отредактировал, а в коротком предисловии только рассказал, как попала ко мне в руки эта бесценная вещь.

Также я хотел поступить и с Записками Ивана Сергеевича Устюжанинова: вот предисловие Составителя и вот рукопись. Но мне захотелось сделать по-другому. Тема Первой мировой и Гражданской войн меня уже давно интересует. О Великой Отечественной написано и снято горы, при этом всей правды мы до сих пор не знаем. А эти две войны – Германская и Гражданская – до сих пор как-то задвинуты в тень – «до лучших времён».

Никак не могу с этим согласиться, считаю, что нам пристально надо вглядываться в каждый год своей истории, проживать её и разумом, и сердцем, а с высоты прочувствованного жить сегодня и думать о завтра.


Хроника трагедии

20 октября 1894 года. Скончался российский император Александр III.

21 октября 1894 года. Обнародован высочайший манифест о вступлении на престол Николая II.

В дни кончины его отца Александра III 26-летний Николай со слезами на глазах воскликнул: «Я ещё не подготовлен быть царём! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами…»

14 (26) мая 1896 года. В Успенском соборе Кремля состоялась коронация Николая II и его супруги.

18 (30) мая 1896 года. Ходынская катастрофа. Массовая давка в дни торжеств по случаю коронации императора Николая II, в которой погибли 1389 и были покалечены более 600 человек.

Празднества по случаю коронации продолжились вечером в Кремлевском дворце, а затем балом на приеме у французского посла. Многие ожидали, что если бал не будет отменён, то, по крайней мере, состоится без государя… Николай II открыл бал с женой посланника, а Александра Федоровна танцевала с послом.

19 (31) мая 1896 года. В Малой церкви Большого Кремлёвского дворца была отслужена заупокойная литургия и лития по погибшим на Ходынском поле. В тот же день, в два часа, император Николай II и императрица Мария Фёдоровна посетили Старо-Екатерининскую больницу, где лежали 140 человек, пострадавших от давки. Газеты отмечали, что императрица «принесли каждому больному по бутылке мадеры».

В официальном сообщении отмечалось, что «Его Императорское Величество, глубоко опечаленное событием, повелел оказать пособие пострадавшим, выдать по тысяче рублей на каждую осиротевшую семью и расходы на погребение полностью принять на Его счёт».

Подавляющее большинство жертв трагедии было похоронено на Ваганьковском кладбище, где им установлен памятник.

Июль 1900 года. Ленин в первый раз отправляется из России в эмиграцию. Покинул Россию после трёх лет ссылки в Сибири и отправился в Швейцарию.

24 декабря 1900 года. Группа российских революционеров, в которую входили Ленин, Мартов, Потресов, Плеханов, Аксельрод, Засулич, издали в Лейпциге первый номер газеты «Искра». Газета доставляется в Россию и служит двум целям: борьба с экономизмом и создание сети подпольных комитетов.

1901 год. В Берлине на базе слияния народнических кружков создана российская Партия социалистов-революционеров (эсеров).

14 (27) февраля 1901 года. В Санкт-Петербурге бывший студент МГУ, эсер Пётр Карпович смертельно ранил из револьвера министра народного просвещения профессора Н.П. Боголепова.

Март 1901 года. Студенческие и рабочие бунты в крупных городах России; во многих российских губерниях введено военное положение.


Алексей Щербаков, историк, журналист:

– Начну с житейской истории. Дочка одной моей знакомой, наслушавшись, видимо, в школе историй про прекрасную жизнь в дореволюционной России, заявила маме:

– Вот жила бы я до революции, танцевала бы на балах!

На что знакомая долго смеялась и пояснила:

– При нашем происхождении ты в лучшем случае во время этих балов мыла бы на кухне посуду!


Из дневника Составителя

10 июля 2013 года. Дача под Ишеевской горой. Второй день я робинзоню. Один, не считая редких соседей. Сегодня утром переписывал Записки Ивана Сергеевича Устюжанинова, потом, часа два, спасал своё новое приобретение – дачный домик на соседнем участке.

Этот домик манил меня давно – кладка красного старого кирпича (у меня к нему нежное отношение), рубероидная, но сложной конфигурации крыша. Густые заросли сливы и вишни. С хозяйкой, Тамарой Александровной, мы познакомились в конце 90-х, когда приобрели дачу возле речки Каменка. Перекинулись буквально парой фраз, а потом почему-то не общались и даже не встречались. Потом голоса на её участке и вовсе затихли. В какое-то лето, сезонов пять назад, у соседей было недолгое оживление (не рабочее, пикниковое, потом я узнал, что Тамара Александровна сдавала дачу в аренду какой-то молодой женщине), но и эти голоса затихли и больше не звучали. Дача погрузилась в глубокое молчание и лишь в часы полива из брошенного в кусты шланга журчала вода.

Эх, если бы мне пораньше – хотя бы годика на три – набраться решительности, и спросить у другого соседа домашний телефон Тамары Александровны! Говорят, что именно эти последние годы стали для дома роковыми: крыша во многих местах протекает, в главной комнате и бане потолок пропал. (Зрелище не для слабонервных). Не пощадила вода и каменную кладку: стена в пристроенной спальне (она из белого кирпича) поехала в сторону и грозит рухнуть…


24 апреля (7 мая) 1901 года. Началась массовая забастовка рабочих Обуховского сталелитейного завода в Санкт-Петербурге («Обуховская оборона»).

Март–апрель 1902 года. Массовые крестьянские волнения в Харьковской и Полтавской губерниях.

2 (15) апреля 1902 года. В Мариинском дворце С.-Петербурга 20-летним эсером С. Балмашевым смертельно ранен министр внутренних дел России Д.С. Сипягин.

1903 год. Рост забастовочного движения. В этом году бастуют 200 тысяч рабочих.


А.Н. Яковлев, учёный, политик:

– Разумеется, в том, что власть, государство, социальная организация в целом, держалась прежде всего на насилии, Россия не была одинокой. Трудно определить, была ли мера повседневного насилия в России всегда выше, чем в других странах, ибо никто не знает «норму» этой меры.

Но Россия безусловно оказалась уникальной по результатам многовековой эпохи насильственной истории. Например, по исследованиям историков, при Иване Грозном население России сократилось с 6 до 4 миллионов, при Петре Первом – с 16,5 до 14, при Сталине – ещё предстоит узнать.

Уникальной и тем, что сложились устойчивые и мощные государственные, социальные, психологические, духовные структуры, фактически закреплявшие господство насилия в жизни. Конечно же, это не вина России, но её беда и трагедия.

И во все времена – от самых первых летописных свидетельств и до нашего времени – шла отчаянная борьба за освобождение народа от насилия и угнетения.


Из дневника Составителя

11 июля 2013 года. Нас, детей 60–70-х годов учили так: народ в России очень долго угнетали и он, наконец, не выдержал – случились сразу три революции. Потом, в 1990-е, нам сумели внушить: это экстремисты-большевики подняли народ на революцию, чтобы с новой силой закабалить его.

О дореволюционном угнетении говорить стали мало, зато много – о сожженных барских усадьбах и о трагических судьбах дворянских семей. И если раньше в нашем детстве все в подавляющем большинстве были «за красных», то в 1990-х стало «модным трэндом» с вызовом заявить: «А я всегда был за белых!»

Как легко и быстро мы всё забыли и поверили в хорошую жизнь до революции! Как будто не было всей классической русской литературы, где на каждом шагу – стон и страдания народа. (И сжимающиеся кулаки – «Ну, придёт наше время!»).

Говорят, что в предреволюционные годы среди студенческой молодёжи считалось неприличным не принадлежать или хотя бы не сочувствовать революционерам. (Я со своим обострённым чувством справедливости наверняка был бы революционером).

Огромное людское блюдо империи было доведено до кипения. Россия была беременна революцией.


26 января (8 февраля) 1904 года. Внезапное ночное нападение японских кораблей на русскую эскадру в Порт-Артуре. Выведены из строя два броненосца и крейсер. Начало русско-японской войны.


Л.М. Каганович, один из ближайших соратников Сталина, уроженец украинской деревни Кабаны:

– С наступлением 1904-1905 годов революционный накал у крестьян нарастал. Теперь, после того как я им прочитывал ту или иную брошюрку или газеты, они не сразу расходились, а без шума начинали разговор по вопросу о том, «що робыться в государстви».

Когда мой старший брат Михаил вновь приезжал в деревню, он, как политически выросший, активнее повёл агитацию… Главный вопрос, поставленный ему крестьянами, был вопрос о русско-японской войне, в том числе о причинах её возникновения. Изложением причин он вызывал внутренние протесты против неё. Особенно возмутило крестьян указание на заинтересованность капиталистов и многих князей из царской фамилии в добыче золота на Дальнем Востоке.


Из Записок Ивана Устюжанинова

…И вот мой дорогой дедушка, имея плохое здоровье, помер 45 лет, оставив жену с четырьмя детьми, из которых старшей был седьмой год, моему отцу был пятый год, а младшему было полгода.

Нужно сказать, что дедушке моему за службу в армии был дан маленький участок земли, которым он жил с семьей. Когда же он помер, землю эту взяли. Брат моего дедушки Прокоп Никонович для сирот брата обязан был дать земли из своей, но он этого не делал. И только через шесть лет нашёлся добрый человек при волостном правлении, защитил сирот, заставив Прокопа Никоновича выделить землю для них.

И вот сиротки с 3-4 лет ходили собирать милостыню, а лет 7-8 ходили в соседнюю деревню работать что смогут за питание. Так вот и воспитывались мой отец Сергей Поликарпович с братом и сестрами, а о школе, конечно, не могло быть и речи. И так все оне остались неграмотными за исключением младшего брата (моего дяди) Ионы Поликарповича, который научился грамоте тоже в армии, где прослужил 5 лет. (В то время служба в армии была уже пятилетней).

Дом их состоял из одной маленькой избёнки с одним окном, в зимнее время вода в ней замерзала. Пристроек никаких не было, да оне и не нужны были, т.к. скота у них не было. Появилась первая скотинка, когда отец мой женился на 19-м году, мать привела от своего отца коровёнку, а так как хлева для неё не было, то отец сделал к задней стене избушки нечто вроде хлева из соломы, из соломы же сделал шатёр для корма. Я видел, как мать ходила туда за кормом для коровы, это первое, что я пишу из собственных воспоминаний.


28 июля 1904 года. В Петербурге эсером, студентом Е. Созоновым убит министр внутренних дел и шеф Корпуса жандармов России В.К. Плеве. Позже Созонов напишет в своих мемуарах о том, что он в этот день молился, чтобы жертва не осталась в живых.

6 (19) ноября 1904 года. В Санкт-Петербурге проходит Земский съезд, который требует принятия республиканской конституции и гражданских свобод.

3 (16) января 1905 года. Забастовка на Путиловском заводе Санкт-Петербурга.

9 (22) января 1905 года. У Зимнего дворца в С. Петербурге царские войска расстреляли мирную демонстрацию рабочих и членов их семей, когда организованные священником Гапоном они несли петицию царю Николаю II.


Алексей Щербаков, журналист, писатель:

– О жизни рабочих (до революции) в последнее время говорится бездна вранья. Приводятся откуда-то взятые невероятные цифры зарплат, которые сравниваются с ценами на продукты – и оказывается, что они просто как сыр в масле катались. Правда, количество забастовок в начале ХХ века было сравнимо с количеством крестьянских восстаний. Выходит, не понимали люди своего счастья?

На забастовку может подняться и хорошо зарабатывающий человек – если, например, полагает, что ему не доплачивают. Но в России положение было иным. Лучше всего об этом говорят события «Кровавого воскресенья»… Тысячи рабочих и членов их семей шли к царю жаловаться на жизнь. Прекрасно зная, что, возможно, по ним будут стрелять… Довольный жизнью работяга на такое не пойдёт, и никакие революционные агитаторы его не убедят.


Из петиции рабочих, составленной накануне 9 января 1905 года:

«Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам. Мы и терпели, но нас толкают всё дальше в омут нищеты, бесправия и невежества; нас душат деспотизм и произвол, мы задыхаемся. Нет больше сил, Государь. Настал предел терпению. Для нас пришёл тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук… Взгляни без гнева внимательно на наши просьбы, они направлены не ко злу, а к добру, как для нас, так и для тебя, Государь!»


Сергей Кара-Мурза, историк, политолог:

– «Кровавое воскресенье» стало важнейшим событием, имевшим прямую связь с Гражданской войной в России. По данным историков при расстреле мирной демонстрации в Петербурге было убито около 1500 и ранено около 5000 человек. В коллективной памяти отложилась не только пролитая в большом количестве, в центре столицы, невинная кровь, а и поистине подлый, провокационный характер действий власти.

Факты таковы: в ожидании демонстрации, 6 января, на совещании приближённых царя было решено, что царь уедет из Петербурга, об этом будет сообщено рабочим, и шествие не состоится. Царь действительно уехал из города, но населению об этом не сообщили – напротив над Зимним дворцом 9 января развевался царский штандарт, означавший, что царь находится во дворце.

Войскам же выдали боевые патроны по максимальной норме боевых действий – и до сих пор неизвестно, кто и когда принял решение о такой беспрецедентной мере.


Максимилиан Волошин, поэт, в то время корреспондент французской газеты:

– Я приехал в Петербург утром 22 января из Москвы… Проходя по Литейному, я увидел на тротуарах толпы людей; все, задрав головы, смотрели расширенными от ужаса глазами… И вдруг я разглядел, что во всех санях, которые проезжали мимо меня, находились не живые люди, а трупы. Извозчичьи сани слишком малы, чтобы можно было уложить тело: поэтому убитые были привязаны…

В этот момент я увидел на небе три солнца – явление, которое наблюдается в сильные холода и, по верованиям некоторых, служит предзнаменованием больших народных бедствий…

В народе говорили: «Последние дни настали. Брат поднялся на брата… Царь отдал приказ стрелять по иконам…»


Из Записок Ивана Устюжанинова

Отец мой на зиму ходил в город на заработки. Работал там легковым извозчиком от хозяев, а весной ходил на сплав леса по реке Великой. Помню, отец привёз мне из города коробочку монпансье (леденцов), как я был рад описать невозможно. Мне было тогда, вероятно, года три.

Почему-то я не помню своего старшего брата Васю, наверное, играли же мы с ним вместе. Помню только как он тонул в овощной яме, наполненной весенней водой. Я в ужасе смотрел, как он захлёбывается водою, мучается, старается вылезть из ямы, а я не мог помочь ему, был очень мал. Все-таки он вылез, вода течёт с него, а он, боясь наказания, просит, чтобы я не говорил об этом матери. Мать наша была очень строгая, всегда у неё под рукою была ивовая вица.

Потом мы жили уже в другой, новой избе, побольше, светлей и теплей. Скота у нас было не только корова, но и лошадь и овцы. В то время я помню свою добрую бабушку Степаниду Селивёрстовну, она всегда была за прялкой, работая на других и зарабатывая копейки полторы-две в день. Ровно шести лет моя мать Анна Ивановна посадила меня за прялку, потому что сестёр у меня не было, а нас братьев было четверо: первый Вася, второй я, третий Гриша, будущий профессор и одна из миллионов жертв сталинского террора, четвертый Пётр.

Прясть кудель мне очень понравилось, но сначала было очень трудно, кожа на пальцах была нежной, и я смозолил пальцы. Продолжать крутить веретено было нельзя, но мать не освободила меня от работы, было очень больно, но приходилось продолжать.

Семи лет меня уже брали на полевые работы. Утром часа в три-четыре будет, ах, как хочется ещё поспать. Идёшь по росе, ноги зябнут, краснеют… Сейчас я думаю, что хорошо что нас рано приучали к труду, прививая вкус, а потом и любовь к нему.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5