Гейл Форман.

Я сбилась с пути



скачать книгу бесплатно

Gayle Forman

I HAVE LOST MY WAY

Copyright © 2018 by Gayle Forman


© Ольга Медведь, перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Посвящается Кену Райту, Анне Ярзаб и Майклу Бурре



 
Приди, приди, кем бы ты ни был,
Странник, поклоняющийся, любящий жизнь –
Это не важно.
Наш караван – не караван отчаяния.
Приди, даже если ты тысячу раз нарушил
Свою клятву.
Приди, приди же еще, приди.
 
Джалаладдин Руми


Не все, кто блуждают, – потерялись.

Дж. Р. Р. Толкин


Глава 1
Начало

Я сбилась с пути.

Фрейя смотрит на только что напечатанные слова в телефоне.

Я сбилась с пути. Откуда это взялось?

– Простите, мисс, – повторяет водитель. – Похоже, я сбился с пути.

И Фрейя возвращается в реальность. Она едет на заднем сиденье «таун-кара» на седьмую – или восьмую? – за последние две недели встречу с доктором, и водитель за туннелем свернул не туда.

– Угол Парк-авеню и 70-й, – открыв календарь, подсказывает она ему. – Сверните направо на Третью, затем налево на 71-ю.

И снова смотрит на экран. Я сбилась с пути. Тринадцать символов. Но эти слова, как и нота до третьей октавы, звучат правдоподобно. Чего не скажешь о большинстве ее нынешних постов. Этим утром кто-то из работников Хейдена выложил фото, на котором она с улыбкой держит микрофон, и подписал: #РожденнаяСПесней. #ВдохновляющийЧетверг. Хотя поставить #РетроЧетверг было бы вернее, потому что фотографии несколько недель и человека на ней больше не существует.

Я сбилась с пути.

Что будет, если она запостит эту фразу? Что они скажут, если узнают?

Телефон вдруг пиликает, и только тогда Фрейя понимает, что нажала «Опубликовать». Начинают сыпаться ответы, но она не успевает их прочитать, потому что приходит сообщение от мамы: «720 Парк-авеню» – и смайл кнопки. Она, как и сама Фрейя, постоянно мониторит ленту. И конечно же, она не так все поняла. Фрейя не сбилась с пути. Она потеряла голос.

Девушка удаляет пост, надеясь, что никто не успел сделать скриншот или поделиться им, хоть и знает: в интернете ничего не пропадает. В отличие от реальной жизни.

Когда машина добирается до места, мама расхаживает по тротуару, держа в руках результаты анализов от другого врача, за которыми ей пришлось мчаться в центр.

– Отлично, ты здесь, – буркает она, открывая дверь еще до полной остановки машины, и выдергивает Фрейю, даже не дав той расплатиться приготовленными десятью долларами. – Я уже все заполнила.

Она так говорит, будто сделала это, чтобы сэкономить время, хотя на самом деле всегда заполняет документы вместо Фрейи.

Их проводят сразу в смотровую, минуя ожидание в приемной.

Такая консультация стоит $1500 и не входит в страховку (спасибо, Хейден).

– Что вас беспокоит? – спрашивает доктор, намыливая руки. Он не смотрит на Фрейю. Наверняка даже не знает, кто она. На вид годится в дедушки, однако, если верить слухам, он лечил знаменитость с мировым именем, каковой еще несколько недель назад пророчили стать Фрейе.

Жаль, перед удалением поста она не прочитала хотя бы парочку ответов. Может, кто-нибудь подсказал бы, что делать. Или заверил бы, что неважно, может ли она петь. Они все равно ее любят.

Только все это чушь. Любовь всегда условна. Как и все другое.

– Она потеряла голос, – отвечает мама. – Временно. – И выкладывает до занудства знакомую историю – «третья неделя в студии», «все идет безупречно» и бла-бла-бла, – а в это время у Фрейи в голове крутится фраза «Я сбилась с пути», как песня на повторе – так они с Сабриной снова и снова прогоняли один и тот же трек, чтобы проанализировать его, вскрыть все секреты и сделать их своими. Это сводило маму с ума, пока все не обернулось выгодой.

Доктор ощупывает шею Фрейи, заглядывает в горло, изучает пазухи. Интересно, как он отреагирует, если она харкнет. Увидит ли в ней человека, а не просто какое-то оборудование, которое вышло из строя. Услышит ли ее.

– Можете взять до третьей октавы? – просит доктор.

Фрейя выполняет указание.

– Она может брать отдельные ноты, – объясняет мама. – И у нее идеальная подача. Хейден говорит, никогда не слышал такой.

– Правда? – удивляется доктор, ощупывая связки. – Давайте споем. Что-то простое, например, «С днем рождения».

«С днем рождения». Кто не сможет спеть «С днем рождения»? Даже ребенку это по силам. И человеку, у которого нет ни слуха, ни голоса. Тогда Фрейя в знак протеста решает спеть с сильным французским акцентом.

– С днем рождения тебя… – выводит она. Мама хмурится, и Фрейя усиливает акцент. – С днем рождения тебя…

Однако голос умнее, чем кажется. Его не обвести вокруг пальца ужимками или ужасным фальшивым акцентом. И как только песня совершает октавный скачок – с первой на вторую, девушка спотыкается. Начинает паниковать. Дыхание становится свинцовым.

– С днем рождения, дорогая… – На «дорогой» все и происходит. Воздух заканчивается. Песня глохнет посреди вдоха. Мелодия была обречена на провал с самого начала.

– С днем рождения меня, – саркастически атонально заканчивает Фрейя с каменным лицом и проводит ребром ладони по горлу на тот случай, если посыл неясен.

– Это паралич? Мы слышали, что такое было у, – мама понижает голос, – Адель.

Ее слова пропитаны надеждой. Не потому, что она хочет паралич голосовых связок, а из желания связать Фрейю с Адель. Несколько лет назад она прочитала книгу «Твой путь» и уверовала в нее на все двести процентов. Теперь ее девиз – «Мечтай об этом, будь этим».

– Я назначу вам анализы, – говорит доктор и переключается на уже знакомый жаргон: – КТ, биопсию, ларингеальную ЭМГ, возможно, и рентген. – Он достает бланк, пододвигает к себе и как-то иначе смотрит на Фрейю. – И вам, наверное, следует это с кем-то обсудить.

– Уже сделано, но лоботомия не помогла.

– Фрейя! – одергивает ее мама. А потом обращается к врачу: – Мы уже ходим к психотерапевту.

Мы. Как будто они вместе к нему ходят. Как будто вместе принимают таблетки, которые, предположительно, подавляют тревогу, которая, предположительно, парализует голос Фрейи.

– Это просто произошло. Буквально за ночь. Если бы проблема носила, – мамин голос снижается до шепота, – психологический характер, это не случилось бы в мгновение ока, верно?

Доктор уклончиво мычит.

– Давайте назначим повторный прием через две недели.

Две недели – слишком поздно. Хейден ясно дал понять. Он назначил прием у известного врача, лечившего таких знаменитостей, как Адель, Лорд и Бейонсе. Заплатил за консультацию $ 1500, потому что этот чувак, поклялся Хейден, творит чудеса – таким образом намекая, что Фрейе требуется не дорогущее лечение, а настоящее чудо.

На улице ждет машина Хейдена, и явно не для того, чтобы подбросить их домой. Водитель открывает дверь и слегка кланяется.

– Мистер Бут просил привезти вас в офис.

Последние два года Фрейя проводила там много времени, но сейчас от этого требования ей становится дурно. Мама, до сих пор считающая Хейдена царем, а себя крестьянкой, тоже выглядит напуганной. И начинает суматошно листать сообщения.

– Наверное, хочет узнать, как все прошло.

Хейден Бут не вызывает просто так, милой беседы ради. Доктор наверняка позвонил ему в ту же минуту, как за ними закрылась дверь. А может, у него в смотровой и вовсе установлена скрытая камера, кто знает.

Слышен ли звук падающего дерева в лесу, если рядом никого нет? Если она не пойдет к Хейдену, он не сможет ее уволить. Раз он не сможет ее уволить, ее карьера не закончится. Раз карьера не закончится, ее по-прежнему будут любить.

Верно?

– Я устала, – махнув рукой, говорит она маме. – Поезжай одна.

– Он просил приехать обеих, – отвечает та, затем смотрит на водителя. – Он просил приехать обеих?

Тот понятия не имеет. Да и с чего бы?

– Я устала от этих дурацких приемов, – заявляет Фрейя, включая режим дивы, как его называет мама. Он здорово сбивает ее с толку, потому что, с одной стороны, «мечтай об этом, будь этим», а с другой – это чертовски раздражает.

Когда мама расстраивается, то поджимает губы и становится похожа на Сабрину или Сабрина на нее. «Очевидно, гены выбирают стороны», – шутила бывшая няня, подразумевая, что Фрейя пошла в отца: темная кожа, высокий лоб, характерные эфиопские глаза, тогда как ее сестра Сабрина была скорее похожа на маму: вьющиеся волосы, но не курчавые, и более светлая кожа, как у пуэрториканцев.

Но затем мама меняет решение, и ее рот расслабляется.

– Знаешь что? Так даже лучше. Я сама с ним поговорю. Напомню, что тебе всего девятнадцать. Что ты многого достигла. И у нас столько положительной динамики. Ожидание усилит их голод. – Она переключается на телефон. – Закажу тебе такси.

– Мам. Я сама могу добраться до дома.

Но та ее не слушает. Фрейе больше нельзя ездить в метро в одиночку. Мама установила в ее телефон приложение слежения – перестраховывается, хотя для этого, как и для режима дивы, пока рановато. Фрейя не настолько популярна. По шкале Хейдена она где-то между суперобсуждаемой и знаменитой. Если она ходит потанцевать в клубы или посещает бар или кафе, куда часто заглядывают перспективные актеры/модели/певцы, ее узнают, если проводит мероприятие в торговом центре (чем она больше не занимается; как говорят журналисты, это не соответствует стилю), ее обступают толпой. Но в метро, среди обычных людей, она – никто. И все мамины действия основаны на ее амбициозности.

– Я лучше прогуляюсь, – добавляет Фрейя. – Может, пройдусь по парку, проветрю голову или посмотрю, какие сейчас распродажи в «Барнис».

Она знает, что мама не пойдет против исцеляющей силы «Барнис». Хотя в таких местах Фрейя чувствует себя слегка неуютно. Ее часто преследуют, и она никогда не знает, то ли все дело в популярности, то ли в цвете кожи.

– Найди себе что-нибудь симпатичное, – воодушевляется мама. – Отвлекись.

– Что у нас еще по расписанию? – по привычке спрашивает Фрейя, потому что всегда что-то есть, а мама это запоминала. Но сейчас звучит лишь неловкое молчание, и это больно ранит. Потому что ответ «ничего». По расписанию больше ничего нет, так как это время было отведено для работы в студии. Она должна была закончить запись. Через несколько дней Хейден на неделю уезжает на какой-то частный остров и вернется уже с Лулией, щербатой певицей, которую нашел в берлинском метро и превратил в знаменитость такой величины, что теперь ее лицо ухмыляется с билбордов на Таймс-сквер.

«Это могла быть ты», – сказал ей однажды Хейден.

Уже нет.

– Ничего, – отвечает мама.

– Тогда увидимся дома.

– Сегодня четверг.

По четвергам мама неизменно ужинает с Сабриной. Обычно это умалчивается. Фрейю никогда не приглашают.

Само собой.

– Я могу отложить, если что, – добавляет мама.

Горечь просто невыносима. Буквально ощутима на вкус. Интересно, растворит ли она эмаль ее недавно отбеленных зубов.

А еще это унизительно. Как можно обижаться на родную сестру? Сабрину, которая, как говорит мама, «многим пожертвовала». Последнюю фразу она произносит тем же шепотом, что и слово «передышка», когда обсуждает случившееся с Фрейей. «Ты просто берешь передышку».

«Передышка» – кодовое слово самосожжения.

– Тебе пора, – говорит Фрейя маме, пока обида не растворила все внутренности, оставив лишь мешок из кожи. – Хейден ждет.

Мама смотрит на машину, затем на водителя.

– Я позвоню, как что-то узнаю. – И садится в салон. – Развейся. Отдохни денек. Не думай об этом. Мало ли, вдруг это как раз то, что доктор прописал. Готова поспорить, если перестанешь об этом думать, тебе станет лучше. Погуляй по магазинам. А дома устрой марафон по «Скандалу».

Да, именно это и нужно Фрейе. А еще стакан теплого молока. И вторая лоботомия.

Дождавшись, когда мама уедет, она начинает идти, но не на юг к «Барнис», а на запад к парку. Достает телефон и листает ленту в Инстаграме. Видит еще одно фото, на котором она стоит под недавно распустившимся вишневым деревом у студии на Второй авеню. И подпись: #Музыка #Цветы #Жизнь #ВсякиеПрелести, а комментарии просто загляденье: «Нет ничего прекраснее тебя». «ХОЧУ НОВЫЙ КЛИП!» «Подпишись на меняПЛЗ!!!»

Раздается гудок машины, и кто-то отдергивает ее на тротуар, бросив с усмешкой: «Повнимательней». Фрейя не благодарит, вместо этого направляется в парк, где нет машин и можно спокойно почитать комментарии.

Она заходит на свой канал в Ютьюбе, который по инструкциям Хейдена не обновлялся уже пару месяцев. Он хотел, чтобы фанаты «оголодали» по новому материалу, тогда вмиг проглотят вышедший альбом и новые клипы. Фрейя волновалась, что о ней забудут, но Хейден заверил, что есть и другие способы оставаться у всех на виду, и нанял пиарщика, чтобы тот разместил несколько анонимных эксклюзивов о ней.

Фрейя поднимается по холму к мостику. Мимо проносится компания велосипедистов, взрывая воздух пронзительным свистом, словно парк принадлежит только им. Она открывает Фейсбук и печатает в поисковой строчке «Сабрина Кебеде». Такое удовольствие она позволяет себе раз в месяц, хоть и знает, что там нет ничего нового. Страничка ее сестры в Фейсбуке почти неактивна уже пару лет, всего два или три поста, и то все хэштеги.

И все же вот он, новый пост, ему несколько недель. Выложенная кем-то по имени Алекс Такашида фотография парня, предположительно, Алекса Такашиды, который держит тонкую руку с сапфировым кольцом. Внизу подпись: «Она сказала «да»!»

Фрейя узнает эту руку даже без лица.

«Она сказала «да»!» И спустя минуту Фрейя понимает, что это значит. Ее сестра помолвлена. С Алексом Такашидой. О котором Фрейя никогда и не слышала и уж тем более не встречала.

Она заходит к Алексу и видит, что его профиль открыт и почти на всех постах есть Сабрина, хоть и не отмечена. Вот на этом она чокается бокалом с Алексом в ресторане. На следующем Сабрина и Алекс на пляже. Тут она стоит между Алексом и мамой и улыбается в камеру. А здесь Сабрина вовсе не выглядит как человек, «пожертвовавший многим», она кажется счастливой.

Фрейю мутит. И для успокоения она открывает приложение, отслеживающее активность ее подписчиков. Ей даже не надо читать комментарии, чтобы стало лучше. Просто нужно знать, что они есть. Что количество лайков и подписчиков растет. Положительная динамика обнадеживает. А от нечастых падений сводит живот.

Сегодня показатели растут. Посты с работой в студии всегда идут на пользу. Люди с нетерпением ждут ее альбома. Интересно, что будет, когда спустя месяцы альбом так и не выйдет.

Только она знает. Хейден на первой же встрече расписал все в подробностях.

Фрейя открывает комментарии к утреннему псевдопосту. «Классные цветы». «С нетерпением жду альбом». И смайлики:



Она обновляет страничку, вдруг добавилось что-то еще, но изменений нет, и даже понимая, что будет только хуже, вновь возвращается к фотографии руки Сабрины. Мимо проносятся велосипедисты, свистя и крича ей, чтобы посторонилась, но Фрейя не сводит глаз с сестры и ее счастья. Не может избавиться от тошнотворного ощущения, что все сделала неправильно.

«Я сбилась с пути», – снова думает она и понимает, насколько же это верно. На нее мчится еще один велосипедист, и Фрейя, по-прежнему разглядывающая сапфировое кольцо, отскакивает и спотыкается, после чего не просто теряет равновесие, а падает с моста на какого-то беднягу.

* * *

В то время как Фрейя общается с очередным доктором, который не может ей помочь, Харун пытается воздать молитву.

Когда в мечеть заходят мужчины и занимают места на ковриках вокруг Харуна и его отца, он пытается сообщить Богу о своих намерениях. Но, хоть убей, не может. Потому что уже их не знает.

«Он пытается найти выход из положения», – написал его кузен.

Но какой он, этот выход, для Харуна?

«Я сбился с пути», – думает Харун, когда начинается молитва. «Аллаху акбар», – воспевает сидящий рядом отец. И снова эта мысль: «Я сбился с пути». Харун пытается сосредоточиться. Но не может. Не может думать ни о чем, кроме Джеймса.

«Прости меня», – написал ему утром Харун.

Ответа не последовало.

Даже «Убирайся из моей жизни» – это последнее, что сказал ему Джеймс.

И ответа не будет. Джеймс никогда не тратил слов впустую.

В отличие от Харуна.

Когда полуденная молитва завершается, Харун и его отец выходят из мечети, чтобы забрать обувь и обменяться любезностями с другими. Кругом обсуждают Хасана Бахару, который умер на прошлой неделе, заправляя машину.

– Говорят, сердце отказало, – объясняет Насир Джанжуа Абу.

На что получает хоровое цоканье. Упоминания о высоком уровне холестерина. И свойственные женам наставления больше заниматься спортом.

– Нет, нет, – одергивает их Насир Джанжуа. – Оказывается, у него был скрытый порок сердца.

Порок сердца. Харуну кое-что о нем известно. Вот только его порок проявил себя иначе. Он знает о нем уже несколько лет.

Абу хлопает Харуна по плечу.

– Все в порядке?

Я сбился с пути. Он представляет, как рассказывает обо всем Абу.

Но это лишь разобьет сердце отцу. Всегда приходилось выбирать, чье сердце пострадает. Для его уже все предрешено. Оно в любом случае разбито. Вот как бывает с пороком.

– Да, Абу, я в порядке, – отвечает он.

– Уверен? – не унимается тот. – Ты не часто приходишь в мечеть.

В его голосе нет упрека. Старший брат Харуна, Саиф, только пошел в среднюю школу в тот злополучный день одиннадцатого сентября, после чего стал называть себя Стивом и отказался посещать мечеть. К тому времени, как Харун перестал ходить в мечеть, битва уже была проиграна. Или выиграна. Зависит от того, с какой стороны посмотреть.

– Я подумал, раз мне придется… – Он умолкает. – Амир ходит каждый день.

– Да, твой кузен очень набожен. – Абу ерошит ему волосы. – Ты хороший мальчик. И сделал Амми счастливой.

– А ты?

– Всегда.

Он делает это ради «всегда». Чтобы продлить его.

И не потерять.

Они доходят до перекрестка Сип-авеню и Вест-Сайд. Харун поворачивает налево, в противоположную от дома и магазина Абу сторону.

– Сегодня же вроде нет занятий, – говорит Абу, предположив, что Харун идет в колледж.

По четвергам нет уроков. В прошлом году его объявили выходным. И в этот день они вместе слоняются по улочкам Манхэттена, точно привидения.

Зимой встречаются в «Челси Маркет» и прогуливаются мимо ресторанов, которые не могут себе позволить, пока Джеймс, мечтающий однажды стать поваром, пожирает глазами свежую пасту, масляные круассаны, сохнущие после приготовления сосиски и описывает блюда, которые когда-нибудь им приготовит. Когда на улице тепло, они встречаются в Центральном парке под арочным мостом.

Они не пропустили ни одного четверга. Даже когда из-за метели отменили наземные поезда, Джеймс заболел бронхитом и Харун хотел только одного – отвести его в какое-нибудь теплое и сухое место, но, хоть убей, не мог придумать куда. В итоге они оказались в кафе «Панера», пили чай и смотрели видео на Ютьюбе, притворяясь, будто это их квартира.

– У меня еще есть дела, – отвечает он Абу.

– Не опаздывай на ужин, – просит тот. – Мама ради готовки взяла два выходных. Приедет твой брат. С женой. – Отец пытается не морщиться при упоминании жены Саифа, но все тщетно.

– Не опоздаю, – уверяет Харун, хотя перед уходом из дома захватил паспорт и пятьсот долларов для завтрашней поездки и спрятал все в карман. Это решение было спонтанным, опрометчивым, но открывало возможность сбежать во благо, так что на ужин он ужасно опоздает. Он так решил Трус.

Я сбился с пути.

Он обнимает на прощание отца, что делает редко, и волнуется, как бы не вызвать подозрение, но Абу лишь говорит:

– Будь дома вовремя. Ты знаешь, какой становится мама.

Как только Абу скрывается из виду, Харун набирает сообщение: «Иду на наше место в парк. Встретимся там».

На Джорнал-сквер он садится в поезд. Запах туннелей – затхлый, плесневелый, напоминающий старые гаражи, – вызывает тоску по Джеймсу.

Как и все остальное.

Он доезжает до конечной на 33-й и, высадившись, проходит мимо неоновых вывесок сетевых магазинов. В первые дни, не зная укромных местечек в городе, они заходили в один из таких магазинов и примеряли различные свитера и брюки, которые даже не собирались покупать, чтобы прошмыгнуть в примерочную и поцеловаться, спрятавшись за реечными дверьми и скинув свитера к ногам в качестве маскировки. Иногда они что-нибудь покупали, например, носки, которые сегодня надел Харун. Они называли это арендной платой.

В руке звонит телефон, и Харун вздрагивает, надежда охватывает его как приливная волна, но это не Джеймс.

– Я тут подумала, неплохо бы купить Хале тот крем для рук, – говорит Амми, хотя для Халы и Халу, кузенов и возможных семей, с которыми предстоит встретиться, уже заготовлен чемодан подарков. – Ты пойдешь мимо «Хадсона»?

«Хадсон» – торговый центр неподалеку от их дома.

– Конечно, – отвечает он, ведь чего стоит еще одна ложь?

– Еще нужен имбирь. Приготовлю тебе чай в самолет.

– Охрана не пропустит меня с ним на борт.

– Значит, выпьешь до, – не сдается Амми. – Чтобы быть здоровым.

Сердце подскакивает к горлу. Он – трус, лжец и плохой сын. Харун вешает трубку, и через минуту раздается звон входящего сообщения. Он достает телефон, снова окунувшись в надежду, но это Амир.

«Скоро увидимся, Иншаллах».

«Иншаллах», – пишет он в ответ.

Проходит по парку до их места встречи у моста, ведомый автопилотом и надеждой. Когда замечает, что под вишневым деревом, под которым они целовались в тот последний день, кто-то стоит, на него снова накатывает волна надежды. «Возможно, это он», – мелькает мысль, хотя кожа слишком светлая, рост невысокий и вообще это женщина. Жаль, что Джеймс не женщина. Ха!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4