Галина Юшкова.

Пятьдесят один год любви. Воспоминания о Геннадии Юшкове



скачать книгу бесплатно

В Воркуте работа над спектаклем с самого начала шла плодотворно. Вот что писал об этом Гена:


«Не все режиссер принимает на «ура». Хотя, собственно, я этого и не ожидал. Встречаемся с ним, размышляем, чтобы к концу января он (уже без меня) мог приняться за мою пьесу. Участвует в наших разговорах и А. К. Микушев. Здесь экспедиция Коми филиала (фольклорная), так они никак не могут улететь в поселок Кара.

Живу в гостинице «Север» один. Погода хорошая, теплая, выгляжу старым и неинтересным в своем зимнем пальто и потому не завожу никаких знакомств».


Гена, кстати, тоже не смог улететь в Воркуту самолетом. Простились мы утром, он уехал в аэропорт, я пошла на работу, пришла в обеденный перерыв домой, а на столе – записка.


«Галя! Я приходил домой. В Воркуте пурга, самолет не летит. Едем в 12 часов автобусом до Княжпогоста. Дальше поездом. Были с Ванеевым, пили кофе, покушали.

Гена».

Спектакль, поставленный Седлецким, получился очень удачным. Он успешно шел в Воркуте и с таким же успехом – в Сыктывкаре, во время гастролей Воркутинского театра. Зрители очень хорошо принимали его. Присутствовавшая на спектакле дама, руководившая тогда культурой республики, с удивлением сказала мне, не постеснявшись:

– Надо же, пьеса-то не такая уж интересная, а спектакль получился замечательный. Вот что значит режиссер.

Дома я рассказала Гене об этой реплике, на что он ответил:

– Знаешь, я всегда сомневался в её интеллекте. Это лишь подтвердило мои сомнения. Если текст пьесы – основа постановки – никуда не годится, то, как ни старайся режиссер, хороший спектакль не выйдет. Хороший спектакль рождается только на хорошей драматургии и на хорошем тексте.


* * *

С поездкой Гены в Воркуту была связана почти комическая история покупки пим для меня. Ему очень хотелось привезти мне новые пимы, про мои старые он говорил: «Даже бездомные собаки постеснялись бы в таких ходить». Привожу отрывок из его письма, в котором он описывает, как развивались там «пимные» дела:


«Пимы в Воркуте не так-то легко достать. Базар почти рядом с гостиницей, а пим почти не бывает. Те, что продают, не лучше твоих, сто раз перетянутые, и просят за них 50 – 60 рублей. Из-за этих пим у меня самого испортилось настроение. Одна добрая женщина посоветовала дождаться воскресенья, что я и сделал. Сейчас 9 часов утра, темно, а я уже вернулся с базара, пишу письмо. Дело в том, что горфинотдел гоняет всех этих пимопродавцев, и они приходят рано, чтобы успеть все сбыть.

Купил тебе пимы, новые, хорошие. И то еле успел, так как желающих здесь немало, притом денежных. А рядом уже дрались две женщины, одна взяла левый пим, вторая – правый, и не хотят уступить. Не знаю, чем дело кончилось, когда я подошел к толкучке снова, их уже не было. А подошел снова потому, что встретил ижемок с мешками. Они привезли пимы и заготовки. Купил хорошую серо-белую заготовку.

Вернусь, наверное, 11 или 12.

Здоров и истосковавшийся, хорошо живущий,

Натолич».

* * *

Однако, тема десанта никак не отпускала Гену – он продолжал её переживать в буквальном смысле этого слова. В процессе работы над пьесой он собрал большой материал, которому не нашлось места в коротких диалогах действующих лиц, поэтому со временем решил написать повесть, выговориться.

После нашей поездки в Эстонию, в местечко Вана Нурси, Гена неоднократно вспоминал поразившую его неприглядность: мало зелени, много песка, тропинки вместо деревянных мостков в наших северных деревнях и небольших городках.

Гена хотел связаться с живым еще тогда прототипом его пьесы. Написал ему письмо, но так и не отправил. Решил не беспокоить, не напоминать о тяжелых днях в жизни Андрея Аверьяновича.

Повесть писалась у Гены легко и быстро, несмотря на многочисленные, как он говорил, «заумные разговоры» в ней. В этих разговорах проявилась колоссальная эрудированность Геннадия: речь каждого из многочисленных действующих лиц – с разным мировоззрением, уровнем образования, разным социальным положением – сугубо индивидуальна.

Э. Шим с удовольствием взялся переводить повесть и, на мой взгляд, несколько «иссушил» её. Но Гене перевод понравился. «Очень по-немецки», – сказал он. А что это значит – объяснять не стал.

Повесть была принята читателями разных возрастов с большим интересом, о чем они не раз говорили на читательских конференциях. Приведу письмо школьницы:


«Уважаемый Геннадий Анатольевич,

Во-первых, спасибо Вам за вашу прекрасную повесть «Право на жизнь», за ваши прекрасные стихи «Мать» и «Баллада о парне с Печоры», эти стихи являются моими любимыми стихами, они потрясли меня своей искренностью и любовью к людям. Встреча с Вами состоялась накануне Великого праздника Международной солидарности трудящихся. Я желаю вам огромных творческих успехов, счастья, здоровья.

Таня Шулепова, ученица 9 «а» класса ОСШ».

* * *

Несколько лет спустя Гена получил от Р.Л.Седлецкого такую телеграмму: (я позволила себе дописать предлоги):


«Договорился с киностудией о постановке «Право на жизнь» в двух сериях, при условии трех авторов – Юшков, Седлецкий, Комаровский. Телеграфируй согласие по адресу (…). Кроме того нужно письмо от Обкома, желательно с подписью Морозова, с просьбой снять данный материал и оказать помощь съемочной группе, звони по телефону (…)

Седлецкий».

Гена был молод и горяч, и его в этой телеграмме удивило и возмутило, что кроме него и режиссера Седлецкого, назвавшегося соавтором, еще одним соавтором должен стать какой– то неизвестный ему Комаровский, да еще и надо в это дело втягивать Обком, Морозова. Он просто не ответил на эту телеграмму.


* * *

Вернемся в 1970 год. Когда Гена в середине декабря приехал из Воркуты, его ожидало очень хорошее письмо от Главного Редактора журнала «Дружба народов» Сергея Баруздина:


«Милый Геннадий Анатольевич!

Хочу от души поблагодарить Вас за очень хороший цикл стихов «Ясное эхо тайги» в 12 номере нашей «Дружбы Народов». Номер журнала только что вышел в свет. Не забывайте, пожалуйста, нас и впредь!

Счастливого Вам Нового года и всего самого доброго вообще!

Сердечный привет всем Сыктывкарским друзьям и знакомым!

Искренне ваш, С. Баруздин».

* * *

Очередную Юбилейную грамоту Гене вручили на торжественном заседании, посвященном пятидесятилетнему Юбилею Коми книжного издательства, которое так же, как журнал «Войвыв Кодзув» был ему родным домом.


* * *

Не успел Гена встретить с нами Новый год, как тут же опять уехал на семинар драматургов, и снова – в ту же Ялту. Там, в начале января всегда стоит прекрасная погода, которая, примерно через неделю сменяется холодными дождями, такая была и на сей раз.


«Вот уже третий день я в Ялте и впервые взял в руки ручку, чтоб написать это письмо. Прилетел в Симферополь ночью, провел ночь на аэровокзале и только рано утром поехал на автобусе в Ялту. И, собственно, спал весь первый день.

Вчера же семинар и начался – организационное собрание, распределение по руководителям и т. п. Я попал к Пименову – они с Вишневской тоже здесь. Пока читают мою пьесу, я свободен. Но спускаться на набережную до 2 часов дня нам запрещено.

Встретил много старых знакомых, особенно с Украины. Хорошие ребята, успел с ними распить горилку.

Был представлен и проиграл партию в шахматы Сергею Сергеевичу Смирнову, автору «Брестской крепости». Он здесь просто работает. Благородный русский мужик!

Погода – 12 градусов тепла, можно ходить в одном пиджаке. И солнце. Надо же, январь какой. Чудесно можно отдохнуть и работать, только что не купаться.

Жду, что скажет Пименов о пьесе. Вообще-то он хорошо ко мне относится, но чутье у него хорошее, и фальши, и халтуры он не прощает, и, вообще, он – правильно жесткий человек.

Прошел перепись. Не мог себе отказать в удовольствии назвать себя главой семьи.

Целую и признаю, что вечером лучше бы оказаться дома.

Гена».

Семинар драматургов в Ялте. Г.А.Юшков и один из руководителей семинара ректор Литинститута В. Пименов. Ялта, январь 1970 года


После такого почти идиллического письма приходит следующее:


«В Сыктывкаре оставшаяся моя жена!

С приветом к тебе твой муж, что сейчас в Ялте находится.

Не дождался от тебя письма. Не случилось ли уж что-нибудь? Или самолеты не летают? Преждевременно я похвастался насчет здешней погоды. Сейчас она – не приведи Господь. Дождь, как из сита, уже который день, сырость, туман, холодина. Хочется сказать по-Есенински: «Ну, и погода….. на мокром заборе ворона……».

И денег половина осталась. Боюсь, что на дорогу не хватит до Москвы, где мне должны вернуть за билет. Ты, конечно, можешь подумать, что я на женщин потратился. К сожалению, на мужчин, хотя женщины и есть в местных барах, и выставляют коленки. Но я же приехал сюда работать, ты сама знаешь.

Просто надо было кое с кем посидеть, чтоб было все хорошо. И экономия в таком деле может обойтись большим ущербом.

Словом, мне нужны деньги, а если что-то купить для дома, то тем более. А купить здесь есть что, чтобы сервант наш выглядел еще лучше.

Так ты мне вышлешь рублей 40—50? Пойми, я не могу здесь выглядеть нищим. Надеюсь, ты получила гонорар за пьесу? Интересно, сколько они мне выплатили за авторский лист?

А в остальном – все хорошо. Пименов потребовал – больше быта! Иначе, мол, на одном героическом можешь прогореть. И вместо снов я пишу сейчас явь, любовь и т. д. Вообще, моя пьеса на совещании руководителей признана интересной, заслуживающей внимания, то есть – не провинциальной. И мне хочется работать.

Но по вечерам у нас бывают «встречи-беседы» и не удержишься, вернее не ограничишься одной рюмкой. К тому же здесь есть представители репертуарно – редакционной коллегии Минкультуры СССР и РСФСР, через которых проходят все пьесы. Надеюсь, ты меня правильно поняла.

Собираешься ли ты в Москву, согласна ли Аля побыть с детьми? И вообще, что нового?

Пиши, а то махни сюда на день – два из Москвы, если Аля будет с детьми. Только дай телеграмму, чтоб встретил. Тут долго искать, где этот Дом творчества писателей.

Ну, вот, остается мысленно поцеловать тебя, что я и делаю!

Целую!

Гена 24.1.70».

Представленная на семинаре драматургов в группе Пименова и Вишневской пьеса «Черные ангелы», посвященная работе и жизни шахтеров и получившая высокую оценку руководителей семинара, была переведена на русский язык в ВААП и рекомендована Союзу театральных деятелей к распространению.


Г. А. Юшков. Семинар драматургов в Ялте. Январь 1970 года


* * *

В середине зимы после очередной прививки у нас сильно заболела Юля: сначала воспаление легких, потом одна за другой – ангины. Врачи советовали сделать операцию по удалению гланд, но мы решили поступить по-своему. Сначала я жила с девочками два месяца в Евпатории и лечила Юлю, а заодно и Марину в лучшей на то время детской клинике. Тем временем Гена купил путевки в Дом творчества в Одессу, где мы очень хорошо отдохнули уже все вместе, заехав по – пути в гости к моей сестре в Тирасполь.

Когда осенью пошли в больницу за справками в детский сад, врач, осмотрев Юлю, спросила:

– Где вы сделали операцию?

– Нет, мы не делали операцию, мы три месяца прожили у моря.

Этой весной Геннадий, пожалуй, единственный раз, основательно помог матери по хозяйству. Когда мы бывали с ним в разлуке, письма мне он писал очень часто и подробные, у него была потребность говорить со мной по вечерам. Вот что он написал в этот раз:


«…Ездил к матери с Иван Иванычем. Наловили еще немного дров и рыбы, вспахали ей участок. Так что она спокойна будет до осени. Путевки прислали. Видимо, мне лучше приехать к вам, а потом уже всем вместе ехать в Одессу.

Здесь сейчас тепло, сухо, у берез уже полный лист. Честно говоря, мне уже не хочется на юг, но отступать некуда.

9 июня Федоров, Рочев и я вылетаем в Ухту, выступим по телевидению и в библиотеке, а также будем продавать книги. Вернемся 12– го.

Брюки мне укоротили, плащ – тоже. Никаких шортов мне не надо, сначала надо посмотреть, как я в них буду выглядеть.

Вот, пожалуй, и все. Не знаю о чем больше писать. Да еще скука какая-то. Единственное утешение, что ведете себя идеально.

Целую, Гена, папа. 5.6.70».

Поясню, что значит «наловили дров». Это они ездили на лодке и собирали бревна, обсохшие в прошлом сезоне и теперь поднятые половодьем и плывущие к Белому морю. Таких бревен плыло к Белому морю и дальше в сторону Скандинавии столько, что норвежцы и шведы построили на морском берегу лесопильный завод, работавший на этом лесе. Мне рассказывал об этом мой дядя, который сам бывал на этом заводе. В свое время он долго жил в Швеции и Норвегии, закупая там суда для молодой советской страны.

С этой лодкой у меня масса воспоминаний. В то время, когда мы оба работали, и у нас завелись кое-какие деньги, мы купили хорошую дюралевую заводскую лодку и подвесной мотор. Гена учился на курсах и получил права судоводителя – любителя. Он стал ездить на ней на рыбалку и изредка катал нас с девочками по Сысоле и Вычегде. В половодье Гена доезжал на ней до самой Красной. Лодку он любил и ездил с удовольствием, даже придумал себе такое развлечение – ездить стоя. В Гене сохранилось много детства, он как был, так и остался в душе озорным мальчишкой. Я ему говорила:

– Ну, что ты выпендриваешься? Свалиться можешь в воду.

– А знаешь, как интересно! Вот я встану в лодке и чувствую, что она пошла быстрее, то есть я как бы парусом становлюсь. Если на мне широкие штаны и рубашка, то скорость увеличивается чувствительно.

– Или уменьшается.

– Нет, ты не права. Уж очень ты взрослая, осторожная и рассудительная.

Перестал Гена быть «парусом», когда однажды налетел на здоровущий топляк, плывший под водой. Лодка дернулась, а «парус» спланировал в воду и еле спасся.

Мне он, конечно, не рассказал, друзья рассказали, перед которыми он пижонил.


* * *

В творческом плане период вторых «вольных хлебов» Гены также был очень плодотворным. Главной доминантой в это время была проза. Он пишет две прекрасных повести: «Медведица с медвежатами» и «Иван-чай с белыми цветами». Рассказом

«Виноватая Настя» заканчивается цикл рассказов-воспоминаний пожилых людей о своей жизни с начала и до середины 20-го века.

В описываемые Геной шестидесятые годы его интересует любовь, семейные отношения и мораль современников. Он пишет о людях со странными судьбами, так или иначе затронутых Отечественной войной («Месяц в городе», рассказ о геологах: «Гора, похожая на чум»), и о людях, живущих на нефтедобывающих промыслах, которым бывает трудно наладить семейную жизнь («Перед окном буровая», «В следующую субботу»), а в рассказе «Самый трудный пятый год» описывает не совсем понятные мне отношения в семье летчика…

Все эти рассказы были напечатаны в журнале «Войвыв кодзув», затем в переводах на русский язык – в журнале «Дружба народов». Позднее они были изданы отдельными книгами на коми языке в Коми книжном издательстве, и на русском языке – в издательстве «Современник», редакция которого довольно долго тянула с изданием книги. Еще в 1970 году Гена подготовил подстрочники своих повестей и рассказов и сделал заявку на издание книги в издательство «Современник». Ответ пришел не сразу. Только в сентябре 1971 года Гена получил письмо от редактора «Современника» Н Крыловой:


«Хотелось написать Вам, когда решится вопрос с переводчиком Вашей книги, – поэтому такое длительное молчание. Теперь же с удовольствием сообщаю Вам, что рукось прочтена Московским писателем Эдуардом Шимом, который и будет её переводить. Уверена, что Вы знаете его произведения и легко составите мнение о его возможностях. Во всяком случае и Ванцетти Иванович, который сейчас в отпуске на месяц-полтора, и его заместитель Ершов Николай Михайлович, и, конечно, я, очень рады такому исходу. Ведь Вы знаете, как нам хотелось, чтобы за перевод взялся очень хороший писатель, а наши предыдущие попытки, увы, не увенчались успехом.

Э. Шиму понравились и рассказы, и повесть, он ориентировочно собирается закончить работу к 1 февраля. Видимо, он сам свяжется с Вами несколько позже.

Геннадий Анатольевич, если Вы уже сейчас представляет, как сложатся Ваши планы в отношении возможных поездок, работы, черкните нам несколько строчек.

Всего Вам доброго и всяческих успехов.

Н. Крылова».

Э. Шим, работая вместе с Т. Яковлевой, быстро и качественно сделали переводы, и уже в июне 1972 года книга «Женщина из села Вилядь» была подписана к печати.


И конечно, Гена постоянно пишет стихи. Иногда мне казалось, что стихи просто преследовали его, являясь и днем и ночью. Когда появились в продаже маленькие диктофоны, мы купили такой и он всегда лежал у него возле кровати. Стихи копились как-то потихоньку, и так же потихоньку выходили сборники стихов. За три года он написал около 70 стихотворений. Неизменно Гена сочиняет и для детей – стихи и рассказы.


* * *

Со временем здоровье Гены улучшалось. Особенно помогло ему море. На очередном медицинском осмотре врач сказала удивленно:

– Вроде бы рубцы стали меньше. Словно рассосались.

Чувствовал он себя хорошо и даже стал иногда поговаривать о работе. Режим дня у Гены был такой: проводив меня с Юлей на работу и в детский сад, а Марину в школу, он садился за письменный стол. Работал до часу, обедал, а затем шел в Союз писателей и сидел там, читая газеты и журналы, до окончания рабочего дня, чем очень удивлял заходивших в Союз писателей, которые спрашивали его, что он тут делает. В конце концов, он пришел к выводу, что неплохо бы работать в Союзе, и когда там появилось вакантное место Ответственного Секретаря правления Союза писателей Коми, он занял его в октябре 1971 года.

Семь лет проработал Гена в содружестве с В. Д. Лекановым, который был председателем Союза. Василий Дмитриевич окончил в свое время драматическую студию и был очень неплохим актером. Большой актерский опыт позволил ему написать ряд хороших пьес, некоторые из них до сих пор идут в театрах Сыктывкара, но для должности в Союзе писателей он был не совсем подготовленным человеком. Практически всю работу в правлении делал Геннадий. Готовил отчетные доклады для съездов, выступал с ними, заботился о принятии молодых в члены Союза писателей СССР и РСФСР, думал о выпуске книг, писал в прессе о работе Союза, о творчестве писателей и т. д. А Василий Дмитриевич тем временем очень важничал и позволял себе странные вещи. Как-то я зашла в Союз, Геннадия – не было, и на мой вопрос: «Где Геннадий?», Леканов ответил: – «Я послал его в Обком». Я. конечно, удивилась и возмутилась:

– Как это вы его послали? Он что у вас – посыльный? На побегушках?

– Извини, он пошел в Обком.

Дома я продолжала возмущаться:

– Что такое Леканов себе позволяет? Ты, практически, за него работаешь, а он себя еще начальником-барином считает!

– Ладно, – ответил Гена, – что с него возьмешь? Неплохой он мужик.

Да, было у Василия Дмитриевича такое актерское самодовольство, барство, но Гена к нему относился с юмором.

Позже произошло одно неприятное событие, свидетельствующее об истинном отношении членов Союза друг к другу.

Был юбилей Василия Дмитриевича, ему исполнилось 70 лет. По этому поводу он пригласил к себе домой в гости писателей, но никто, кроме нас с Геной, не пришел. Мы сели за стол впятером: Василий Дмитриевич с женой Кларой, его сын и мы с Геннадием. Было грустно и стыдно. Как могли, мы старались смягчить неловкость от бестактности писателей. Под конец застолья пришли родственники Лекановых и Юра Ионов, человек доброжелательны и воспитанный.

Как бы то ни было, Гена проработал с Василием Дмитриевичем 7 лет, после которых был избран Председателем Правления Союза писателей Коми.

Глава 3

«Все подряд вспоминать, конца не будет. Но ежели уселся в лодку, посреди воды не соскочишь. Надо плыть. Стану дальше рассказывать».

Г. Юшков

В конце 1970 года в моей жизни произошло довольно странное событие: ко мне в кабинет, который был невелик, всего 18 метров, где кроме меня сидело 4 человека и стояло два немаленьких прибора для расшифровки спектрограмм, неожиданно втиснули стол для еще одного сотрудника, не имевшего к нашей лаборатории никакого отношения. В ответ на мое возмущение Ученый Секретарь института сказал: «Ничего не поделаешь. Так надо. Это не я решил». Ну, и пришлось нам всем смириться, да и мужик тот был неплохой, спокойный, нам не мешал. Кто он такой и зачем сидит, я поняла через несколько месяцев.

Как-то я рассказала по телефону своей приятельнице политический анекдот.

Хорошо, что в перерыв. Он вызвал меня в коридор и сказал: «Галина Евгеньевна, что вы делаете? Разве так можно?» И я поняла, что он сидит у нас не так просто. Через несколько месяцев он ушел из нашего кабинета.

А Геннадия Анатольевича Юшкова выдвинули кандидатом в Депутаты Верховного Совета Коми АССР. Но прежде, чем ему предложили стать депутатом, он прошел еще один контроль – партийный.


Вот что он написал о своем выдвижении впоследствии:

«Это стало для меня полной неожиданностью. Ведь я был беспартийным, и даже, будто, не совсем лоялен к Советской власти. По крайней мере, на волне критики Бориса Пастернака моя повесть „Женщина из села Вилядь“ в партийном постановлении Обкома партии была оценена как „очернительство“ советской власти. В то время я нигде не работал, находился в деревне, ловил рыбу, и вдруг телеграмма! Вызывают в Обком партии. В чем, думаю, я опять провинился? А накануне у меня статья вышла в газете „Югыд туй“ о сельской глубинке. Секретарь ОК КПСС Альберт Федорович Сюткин поговорил со мной о том, о сем – я так и не понял, зачем меня вызывали».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8