Галина Ракитская.

Основные труды. Том 2. Идеология последовательного (революционного) гуманизма. Теория общества и хозяйства



скачать книгу бесплатно

Примечательно в контексте противопоставления метафизической (институционалистской ли, сталинистской ли) методологии и марксистской методологии рассмотрение отношений стимулирования. Проблематика стимулирования представляет огромное неудобство для институционалиста. Она ставит его в тупик. Потому что расходится с его трактовкой института как внешнего ограничения. Стимул же, как ни крути, есть побудительный мотив, заинтересовывающее условие. Даже если придираться к тому, что стимул – заинтересовывающее УСЛОВИЕ и тем самым действует на субъекта ИЗВНЕ (как условие), то он во всяком случае не есть ограничение, а есть позыв, призыв. Отсюда и возникают у институционалистов расширительные трактовки институтов, что делает их концепции крайне неопределенными, неинструментальными, практически сложно применимыми.

В марксизме стимул есть один из типов взаимоотношения хозяйствующего субъекта с обществом. Этот тип отличается от прямых ограничений, запретов, директив, разрешений, но входит в состав регуляторов.

“…Стимул устанавливает связь размера вознаграждения (дохода) с объёмом и качеством деятельности, направленной на достижение более общего (коллективного или общественного) интереса. Сравнительно же обособленный интерес, являющийся другим звеном соизмерения, связывает размер вознаграждения с величиной необходимых потребностей. Таким образом, в материальной заинтересованности проявляется взаимосвязь трёх объективных экономических явлений: количества и качества общественно полезной деятельности, реального дохода (поощрения, вознаграждения) и уровня развития потребностей”. “Материальная заинтересованность (личная и коллективная) складывается на основе определённого сочетания (соизмерения) стимула и интереса”.[36]36
  Ракитский Б.В. Что такое экономические методы хозяйствования. – М.: Московский рабочий, 1969, с. 49–50.


[Закрыть]

Не представление о нормах и правилах хозяйствования как об исключительно ограничениях, а понимание объективного содержания материальной заинтересованности служит для марксиста основой для объяснения и моделирования поведения хозяйственных звеньев.

Проблематику индивидуального трудового поведения с марксистских позиций активно разрабатывал ряд советских экономистов-трудовиков и особенно социологов труда в 70-е и 80-е годы. При этом, естественно, никому из них не приходило в голову объяснять индивидуальное социальное поведение (в том числе трудовое, в том числе на рынке труда), исходя из модели экономического человека или же из модели рационального человека, ориентированного непременно на “выгоду” (пусть и неэкономическую).

Марксистская методология логично привела к объяснению характера индивидуального трудового поведения (в том числе и поведения трудящегося на рынке труда) на основе анализа взаимосвязи системы личных интересов в целом с системой общественных стимулов к труду – матермальных, моральных и творческих[37]37
  Творческая заинтересованность, как показали исследования тех лет, – неудачный термин, искажающий существо дела.

Более точные термины – заинтересованность в развивающем труде, или же заинтересованность в труде как в развивающей деятельности (см., например: Ракитская Г.Я. Проблемы и направления развития социально-трудовых отношений в СССР. Препринт. – М.: ВНИИСИ, 1986, сс.39–44).


[Закрыть] стимулов и интересов. Нематериальные (неэкономические) стимулы и интересы рассматривались не как факторы, “также-влияющие” и потому желательные быть учтенными для уточнения картины, а как неотъемлемые от сущности изучаемого явления. К середине 80-х годов усилиями советских марксистов-обществоведов (в том числе не в последнюю очередь и усилиями автора) была разработана теоретическая концепция социально-трудовых отношений, в рамках которой были даны содержательные характеристики разных социальных типов индивидуального трудового поведения, в том числе разных типов индивидуального трудового поведения в условиях казарменного “коммунизма” (казарменного “социализма”).

В рамках этих исследований было ясно показано, что среди объективных обстоятельств, формирующих характер трудового поведения, есть такие, которые не являются ни внешними (в том числе неформальными) ограничениями, ни действующими извне стимулами. Так, создание моральной заинтересованности в труде не обязательно опосредуется внешним престижным поощрением, удостоверяющим человеку общественную значимость его деятельности. В создании моральной заинтересованности роль вознаграждения может выполнять самооценка индивидом своей деятельности как общественно значимой (причём, эта самооценка может не совпадать с традиционными нормами морали). А в условиях ослабленной по тем или иным причинам моральной заинтересованности личный творческий интерес может сформировать трудовое поведение, так сказать, анархического (предельно свободного) типа – то есть поведение, порождающее результаты, объективно противоречащие интересам данного общества, зафиксированным в системе его стимулов-регуляторов, в том числе в системе традиционных моральных норм[38]38
  См.: Ракитская Г.Я. Проблемы и направления развития социально-трудовых отношений в СССР. Препринт. – М.: ВНИИСИ, 1986, сс. 13–15,39-43.


[Закрыть]
.

Итак, если для институционалиста регулятор и ограничение – одно и то же, то для марксиста регуляторы включают как ограничения, так и стимулы. При объяснении функционирования и при моделировании хозяйственных систем, при проектировании управленческих решений разница этих подходов чувствуется особенно сильно.

2. Марксистская типизация обществ в категориях социально-организационных отношений

Марксизм различает разнообразные закономерные состояния общества – разные типы исторических фаз. Среди них:

– стабильные (устойчивые) и нестабильные (переходные);

– формации и деформации (в том числе исторические тупики);

– фазы развития, стагнирования, разложения и разрушения общества и пр.

Если говорить о стабильных (устойчивых) состояниях, то здесь марксизм, обращаясь к анализу и прогнозу сущностной специфики обществ, различает эксплуататорские и неэксплуататорские формации. При этом на уровне содержательных конкретизаций в европейской истории фиксируются такие разные эксплуататорские формации, как античная (рабовладельческая), феодализм, буржуазная (капитализм). В теоретических моделях будущего прогнозируется как возможность существования эксплуататорских формаций, так и возможность существования по меньшей мере двух разных неэксплуататорских формаций – социалистической и коммунистической.

Марксистские исследования закономерных состояний общества неевропейских цивилизаций еще не дали достаточно строгих развернутых теоретических концепций, хотя сами основоположники ввели в свое время понятие “азиатский способ производства”.

В основе классификации эксплуататорских и неэксплуататорских формаций лежит один и тот же признак – степень реальной свободы трудящихся в обществе (свободы их развития и социального поведения). Она качественно разная у раба, крепостного крестьянина, наемного эксплуатируемого работника и определяется способом привлечения людей к труду, то есть конкретно-историческим содержанием институтов власти в обществе и в хозяйстве и институтов-стимулов к труду.

По теории, степень реальной свободы у трудящихся социалистического общества и членов коммунистического общества также качественно разная. Социализм представляется обществом без эксплуатации, но с социально-групповыми различиями людей по фактическим условиям их существования и развития. Коммунизм представляется обществом, в котором “свободное развитие каждого является условием свободного развития всех”[39]39
  Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. – К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд. Т.4, с.447.


[Закрыть]
(синоним – обществом социально-экономического равенства).

И современные марксисты,[40]40
  Подчеркну: к современным марксистам я не отношу тех, кто считает сталинизм направлением (или развитием) марксистской мысли, а казарменный строй, утвердившийся в СССР, – социализмом, пусть даже и “ранним”, “неразвитым” и т. п. Позиция, которой я придерживаюсь, имеет строгие обоснования (см., например: Ракитский Б. В., Ракитская Г.Я. Стратегия и тактика перестройки. – М.: Наука, 1990, сс.20–43; Ракитская Г.Я., Ракитский Б. В. “Методология марксизма и историческое поприще ее плодотворности”. – М.: Институт перспектив и проблем страны, 1998, сс.36–50 и др.)


[Закрыть]
и ряд других гуманистически ориентированных исследователей, обобщая социально-политическую историю XX века, подошли к необходимости различать два типа общественных систем с социально-экономическим неравенством людей — классово-демократические и казарменно-кастовые (тоталитарные, диктатурные). В основу такой типизации также положен признак “степень реальной свободы”, но в данном случае свободы всех социальных субъектов (включая свободу личности и свободу образования и функционирования субъектов-представителей).[41]41
  Первобытнообщинный строй можно рассматривать как предельный случай несвободы человека, поскольку в этом уже человеческом (производящем) обществе отдельный человек еще не является индивидом как таковым (см., например, Давыдов Ю.Н. “Труд и свобода”. – М.: “Высшая школа”, 1962, сс.33–34). Поэтому, используя современную терминологию, первобытный строй следует называть первобытным тоталитаризмом, а не первобытным коммунизмом.


[Закрыть]

Современные марксисты считают капитализм и социализм общественными системами классово-демократического типа, а строй, сложившийся в сталинскую эпоху в СССР, гитлеровский фашизм и т. п. – системами тоталитарного (казарменно-кастового) типа.

Принципиально различная степень свободы социальных субъектов в классово-демократических и тоталитарных обществах однозначно связана со спецификой организации политических (социально-групповых) отношений. А именно – со спецификой доминирующих способов взаимоувязки интересов и действий социальных субъектов в целях обеспечения целостности общества, его функционирования как единого социального организма.

Другими словами, различная степень реальной свободы социальных субъектов в классово-демократических и тоталитарных обществах определяется различным содержанием институтов власти и институтов-стимулов общественно значимой (общественно приемлемой) деятельности. Конкретные правовые нормы, формы и методы управления в демократических и тоталитарных обществах – институты второго рода – реализуют (а при внешнем сходстве маскируют) существенно разное содержание и сочетание властных отношений и стимулов.

Содержание (социальные функции) демократической системы норм и правил – согласование противоречивых интересов для обеспечения единства (однонаправленности) действий социальных субъектов.

Содержание (социальные функции) системы норм и правил в обществах тоталитарного типа, противоположного классово-демократическому, – подавление интересов и действий, расходящихся с интересами правящей группы (касты). В предельном случае стимулы практически исключаются из системы регуляторов, которая приобретает характер командно-карательный. При этом конкретно-явленческие формы осуществления диктатуры могут быть законно закреплены (не следует путать законное с демократическим), но могут быть нормами и правилами государственного произвола (беззакония).

На базе экономической эксплуатации может произрастать как демократическая организация общества, так и казарменная его организация. В то же время казарменной организации адекватна именно эксплуатация как следствие отчуждения всех, кроме правящей касты, от власти и управления. Но казарменной организации (тоталитаризму) адекватна не только экономическая эксплуатация. Ей свойственны также уравнивание всех в несвободе, бесправии и социальной пассивности, нивелирование условий жизни, предельное ограничение возможностей развития личности, в том числе возможностей формирования сколько-нибудь существенного разнообразия личных потребностей.

Подчеркну, что признак “степень свободы в обществе”, положенный в основу классификации общественных систем, есть содержательная характеристика объективных отношений, а не характеристика тех границ, в которые общество (в том числе государство) якобы вынуждено загонять неких абстрактных человекоподобных “рациональных” (как у неоинституционалистов и у пр.) индивидов, дабы обуздать их естественно-природное стремление исключительно к личной выгоде.

Примитивное, вульгарно материалистическое представление о мотивах человеческого поведения, конечно, не новое слово в экономических воззрениях. В свое время К.Маркс, анализируя историю объединения рабочих для сопротивления капиталу, писал: “Если первой целью сопротивления являлась лишь охрана заработной платы, то потом, по мере того как идея обуздания рабочих в свою очередь объединяет капиталистов, коалиции, вначале изолированные, формируются в группы, и охрана рабочими их союзов против постоянно объединенного капитала становится для них более необходимой, чем охрана заработной платы. До какой степени это верно, показывает тот факт, что рабочие, к крайнему удивлению английских экономистов, жертвуют значительной частью своей заработной платы в пользу союзов, основанных, по мнению этих экономистов, лишь ради заработной платы.”[42]42
  Маркс К. Нищета философии. Ответ на “Философию нищеты” г-на Прудона (§V. Стачки и коалиции рабочих). – К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч, 2-е изд. Т. 4, с. 183.


[Закрыть]

Приведу также выдержку из изданной в 1962 г. книги, безусловно, выдающегося марксиста советского времени Ю.Н.Давыдова, которая специально посвящена изложению общих философских и социологических предпосылок марксистского решения проблемы свободы: "… Как только мы начинаем конкретно-исторически ставить вопрос об отношении свободы одного индивида к свободе другого, мы тотчас же сталкиваемся с тем обстоятельством, что люди никогда не выступали в истории в качестве обособленных социальных “атомов” (“монад”). В реальной эмпирической истории они всегда были представителями определенных общественных классов, социальных слоев, группировок и пр. Поэтому вопрос об отношении свободы одного индивида к свободе другого имеет своей предпосылкой решение вопроса о свободе тех социальных слоев, к которым они принадлежат, социальных групп, к которым они примыкают, общественных классов, представителями которых они являются. Стало быть, прежде всего этот вопрос выступает как вопрос о реальных отношениях упомянутых социальных образований друг к другу”[43]43
  Давыдов Ю.Н. Труд и свобода. – М.: Высшая школа, 1962. С. 31–32.


[Закрыть]
.

Живой современной иллюстрацией этого марксистского положения может служить знаменитая шахтёрская забастовка, начавшаяся в Кузбассе (г. Междуреченск) 11 июля 1989 г. После забастовки “социологи взялись изучать её причины. Раздали анкеты, собрали ответы. Обсчитали, обобщили. Собрали шахтёров и доложили результаты опроса. Те самые люди, которые порознь отвечали на вопросы о причинах забастовки, собравшись вместе, решительно отвергли итоги опроса, даже возмутились ими. Отвечая порознь, они упускали из виду нечто, чего не упускали из виду, находясь и действуя вместе. Это общее (совместное) нечто не раскладывается на множество индивидуальных частей и не складывается из них. Это гражданское и человеческое достоинство. В реальной общественно значимой форме оно существует лишь как массовое, социально-групповое свойство”.[44]44
  Газета “Рабочая политика”, 5 марта 1998 г.


[Закрыть]

Согласно марксистским представлениям, угроза демократии проистекает из неравновесия социальных сил, а не из-за отсутствия каких-либо конкретных форм представительства социальных групп в политической системе. Неравновесие социальных сил в классово-демократическом обществе всегда несёт опасность скатывания к политической диктатуре, чреватой – независимо от субъекта диктатуры (буржуазная, пролетарская или какая-либо иная) – казарменно-кастовым перерождением общества.

В то же время, согласно марксистским представлениям, неравновесие социальных сил с перевесом на стороне эксплуатируемых трудящихся открывает возможность социальной революции в целях исключения экономической эксплуатации из жизни общества.

Ликвидация эксплуатации означала бы устранение наиболее глубинной причины возникновения тоталитарных систем. И классики марксизма, и современные марксисты рассматривают такой вариант развития одним из реально возможных, но вовсе не неизбежным, не предопределенным.

В отличие от этого псевдомарксисты, сталинисты в том числе, настаивают на том, что “коммунизм – светлое будущее всего человечества”, игнорируя реальные сложности перехода обществ не только в русло социалистического развития, но и в русло буржуазно-демократического развития. В марксизме, напротив, сложность таких переходов вполне осознана и накоплен ряд серьёзных обобщений о закономерностях социально-организационных преобразований революционных эпох.

Об этом – во второй части работы.

Часть вторая
Проблематика социально-организационных (институциональных) преобразований в марксизме
1. Общественно-экономические институты в переходные периоды

Марксистское обществоведение нацелено на революционное преобразование общества в интересах трудящихся. Поэтому проблематика перехода от той или иной формации к более прогрессивной по критериям трудящихся – собственный (специфический) предмет марксизма. Это коренным образом отличает его от всех направлений буржуазной общественной науки (в том числе и от институционалистов), которая ставит и решает те или иные задачи “в рамках той хозяйственной системы, в которой мы живем” (Д.Кейнс).

В центре внимания марксизма оказывается возникновение (создание) социально-экономических механизмов, обеспечивающих переход к более прогрессивной общественной формации и устойчивое функционирование новой общественной системы. Применение марксистских подходов к этой проблематике позволяет понять логику институциональных изменений в ходе современного переходного периода в России и достоверно прогнозировать реально возможные принципиальные линии продолжения институциональных изменений.

1.1. Соотношение созидательных и разрушительных процессов при революциях и в революционных реформах

Отмечу прежде всего, что непосредственным объектом реформаторской деятельности при общественных преобразованиях являются общественные институты и только общественные институты. Суть общественных отношений (причина содержательной устойчивости) не существует рядом с конкретно-явленческими формами Сущность «является». Если не вмешиваться впрямую в биологическую природу человека, то невозможно изменить общество, общественные отношения, минуя институциональный уровень, то есть формы структуризации (организации) общественных отношений. Этот тезис согласуется с марксистским представлением о человеке как совокупности общественных отношений. Меняются общественные отношения – и в этом смысле и в этом объёме меняются люди.

Абсолютно противоположная марксизму позиция исходит из представлений о том, что общество есть сумма индивидов, а потому для смены характера общественных отношений требуется изменить самого человека [45]45
  В.И.Ленин в августе-сентябре 1917 г., разбирая один из конкретных вопросов организации управления после социалистической революции, акцентировал, что нельзя “оттягивать” революцию “до тех пор, пока люди будут иными. Нет, мы хотим социалистической революции с такими людьми, как теперь…” [Ленин В.И. Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции. – Ленин В.И. ПСС, 5-е изд. Т.33, с. 49].
  Такой же подход и через 2,5 года после Октябрьского переворота: “Мы можем (и должны) начать строить социализм не из фантастического и не из специально нами созданного человеческого материала, а из того, который оставлен нам в наследство капитализмом. Это очень “трудно”, слов нет, но всякий иной подход к задаче так не серьезен, что о нем не стоит и говорить” [Ленин В.И. Детская болезнь “левизны” в коммунизме. – Ленин В.И. ПСС. Т. 41, с. 33].


[Закрыть]
. Однако непосредственное (минуя общественные институты) воздействие на природу человека не относится к категории общественных преобразований. Такое воздействие, конечно, в принципе возможно. И если не как акция богов или не как результат естественно-биологического развития человека, то как акция антигуманной, с точки зрения марксизма, неинституциональной, так сказать, практики выведения новой породы человека научно-техническими средствами.

На деле в истории человечества до сих пор концепции изменения природы человека как предпосылки изменения общества порождали либо наивные надежды на массовое распространение практики самосовершенствования, самоперевоспитания людей, либо выливались в тоталитарную практику массового перевоспитания «народа», навязывания религиозно-фундаменталистских или иных моральных (например, КПСС-го) кодексов. В предельных вариантах – выливались в фашистскую практику массового физического уничтожения якобы «неполноценных» людей, этнических и пр. чисток.

Вероятность применения антигуманных неинституциональных способов преобразования общества в современных условиях возрастает. Эта угроза сегодня исходит, например, от применения таких научных технологий, как генная инженерия, клонирование и т. п.

Осознание социально-деградирующего итога современных реформ в России актуализировало вопрос о допустимой мере разрушения при революциях, в общем виде – о соотношении созидательных и разрушительных процессов при переходе к новому общественному строю.

В этой области в марксизме накоплены серьезные теоретико-методологические подходы и обобщения. Приведу далее основные положения из этого багажа с рядом иллюстраций из области теоретико-методологического решения проблемы революционного перехода буржуазного общества в русло социалистического развития.


а) Устранение старых отношений путем их замены новыми

Социальная революция, согласно марксизму, ни в коей мере не сводится к разрушению старого и, естественно, не является акцией тотального разрушения (разрушения общества). Революция и революционные реформы устраняют старое не иначе как путем его замены, вытеснения прогрессивным новым. Вот одно из рассуждений о судьбе пролетариата и буржуазного государства в социалистической революции, демонстрирующее марксистский способ мышления: “Пролетариат берёт государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство”[46]46
  Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом. – К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч. Т.20, с.291.


[Закрыть]
.

С классическим марксизмом и его творческими продолжениями не имеют ничего общего представления о том, что революция должна сначала уничтожить все старое и лишь затем на пустом, так сказать, месте строить новое. Такие представления о последовательности акций революции – продукт метафизического мышления. Те, кто приписывает их марксизму, могут аргументировать это лишь ссылкой на эмоционально-песенное оформление пролетарской идеологии, да и то в искаженном варианте, в котором вместо “разроем” поют “разрушим”: “Весь мир на силья мы разроем до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим…”

Марксизм как одно из течений общественной мысли трудящихся классов противостоит нигилистическому экстремизму, который в отрицании старых порядков не идет дальше их критики и стремления эти порядки устранить, разрушить.

Итак, не сначала – разрушение, а потом – создание нового, а замена, вытеснение старого новым.


б) Постепенное вытеснение старого в переходный период к новому общественному строю, а не единовременная его отмена

В вытеснении старого с исторической сцены после политической победы революции (после взятия политической власти революционным классом и “деспотического вмешательства в право собственности и в буржуазные производственные отношения”[47]47
  Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. – К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч. Т.4, с.446


[Закрыть]
важен момент постепенности. Переходный период к новому общественному строю – это время радикальных (то есть коренных) перемен в социально-экономических отношениях. Но “радикально” вовсе не означает “быстро”. (У В.Ленина: "… Руководя буржуазными элементами, используя их, делая известные частные уступки им, мы создаем условия для такого движения вперед, которое будет более медленно, чем мы первоначально полагали, но вместе с тем более прочно, с более солидным обеспечением базы и коммуникационной линии, с лучшим укреплением завоевываемых позиций[48]48
  Ленин В.И. Очередные задачи Советской власти. – Ленин В.И. ПСС. Т.36, с.187


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12