Галина Ракитская.

Основные труды. Том 2. Идеология последовательного (революционного) гуманизма. Теория общества и хозяйства



скачать книгу бесплатно

С этих же позиций марксизм объясняет такой феномен XX века, как капиталистическое социальное государство, а также типичную для последних десятилетий XX века смену политической ориентации левых (с левой на либеральную), когда они приходили в капиталистических странах к государственной власти.

Согласно либеральным концепциям, государство является (а в социал-реформистских, социал-партнёрских концепциях – должно быть) надклассовым институтом, то есть государство воспринимается как фактический, в тенденции или в идеале реальный субъект-представитель всех социальных групп, всех классов. Марксизм решительно отвергает такие представления о государстве.

На уровне принципиальной схемы организации (институционализации) общественных отношений марксистский подход позволяет зафиксировать и удвоение такого социального субъекта, как индивид.

Первичные субъекты – это конкретные люди (индивиды). Марксизм, однако, не занимается объяснением мотивов, способов и форм поведения людей во всем их конкретном многообразии.[30]30
  Именно поэтому марксистов легковесно винят в том, что человек у них находится на заднем плане, а то и вовсе отсутствует.


[Закрыть]
В поле зрения марксизма попадает индивид в его той или иной социальной роли.

Социальная роль (роли), в которой выступают люди в их конкретных взаимодействиях с другими социальными субъектами, может быть интерпретирована как социально-субъектная институционализация индивидов. Более содержательно о таком вторичном субъекте, как социальная роль, марксист не будет говорить безотносительно к типу (характеру) общества, его социальной структуры. Пояснить эту мысль может отсылка к такой социальной роли, как “гражданин”, которая вовсе не является всеобщей (единой для всех типов обществ) формой социально-субъектной институционализации членов общества.

1.2 Формы общественной организации взаимодействий социальных субъектов (институты-регуляторы)

Если использовать термин “институт”, то формы общественной организации процессов взаимодействия социальных субъектов можно называть институционально-регулирующими, чтобы отличить их от институционально-субъектной структуры общественных взаимодействий. Институты-регуляторы организуют взаимодействия социальных субъектов.

К институтам-регуляторам первого рода относятся такие способы организации общественных взаимодействий, как “согласование (или подавление) интересов и действий”, “общественные требования к результатам и способам функционирования экономики в целом и составляющих ее элементов”, “стимулирование”, “запрещение”, “планирование”, “общественный контроль”, “обычаи”, “традиции” и т. п.

Институты-регуляторы второго рода – конкретные государственно-правовые нормы, конкретные нормы договорного регулирования и морали, конкретные обычаи и традиции, а также сложившийся в дополнение к официально установленным нормам и нормам морали или вопреки им фактический порядок осуществления общественных процессов.

Анализ форм общественной организации взаимодействий социальных субъектов как содержательных означает, что в предмет анализа непременно попадает проявляющаяся в конкретных формах качественная определенность — их действительные социальные функции (объективное содержание), притом в полном сущностном объеме, а не вырванные из контекста общества в целом те или иные содержательные стороны организационных отношений.

Выявление содержательных форм есть реализация в конкретных исследованиях таких фундаментальных теоретико-методологических принципов марксизма, как целостнообществоведческий, классовый и конкретно-исторический подходы.

Выявление содержательных форм открывает возможность объяснять и прогнозировать характер изменений в системе организационных отношений и позволяет также отделить случайное, временное, пробно-ошибочное в конкретном организационно-правовом оформлении общественных процессов от закономерного, устойчивого, социально (объективно) обусловленного.

Марксистский подход позволяет при необходимости корректно осуществлять сравнение организационно-правовых систем разных исторических периодов, разных стран.

Он требует сравнивать не отдельные и не внешне сходные правовые (писаные и неписаные) нормы, а вычленять и сопоставлять способы реализации однотипных социальных функций на уровне комплексов организационно-правовых форм. Он требует также не доверять внешнему сходству или внешним различиям, а доводить анализ конкретных форм организации до выявления однотипности или же разнотипности выполняемых ими социальных функций.

Марксистская методология позволяет избежать поверхностных суждений и ошибочных практических действий при обращении к такой проблеме, как заимствование организационного (зарубежного в том числе) опыта. Марксист нацелен на строгое разграничение приемлемого и неприемлемого для перенесения на иную социальную почву. Одним из примеров такого (социально-политического, классового) подхода являются ленинские размышления о роли кооперации в социалистических преобразованиях.

Проиллюстрирую суть отличия марксистского подхода к пониманию форм социальной организации от других подходов на примере одной из базовых категорий марксистской политической экономии – категории “собственность”.

“Чистые” экономисты (а не политические экономисты – политэкономы) и юристы-прагматики сводят собственность к имущественным отношениям, причём к праву собственности владеть и распоряжаться имуществом.

В Гражданском кодексе Российской Федерации раздел II называется “Право собственности и другие вещные права”, а открывает этот раздел следующее положение пункта 1, статьи 209: “Собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения имуществом”.

В построениях институционалистов речь также всегда идёт о праве собственности (причём, всегда о конкретной правовой форме – преимущественно о праве частной собственности). Нормы и правила, относящиеся к праву собственности, выступают при таком подходе как ограничения (запреты ли, разрешения ли) на поведение социальных субъектов.

В марксистской политической экономии собственность – это в первую очередь объективное структурное отношение, а именно властное отношение – власть в хозяйстве. Права собственности рассматриваются как организационно-правовой институт, оформляющий в конкретно-историческом исполнении присущий данному обществу тип властных отношений в хозяйстве.

В капиталистических обществах, согласно марксизму, социальная функция частной собственности – не защита имущественных прав индивидов для формирования стимулов экономической деятельности, как представляется институционалистам, а обеспечение властно-управляющей роли капиталистического класса в общественном воспроизводстве как собственной основы господствующего положения этого класса в обществе.

При таком понимании социальной роли частной (частнокапиталистической) собственности изменения в конкретных нормах, составляющих права собственности (имущественные права), предстают в совершенно ином свете. Открывается, в частности, возможность понять, почему такой институт-регулятор, как частная (частнокапиталистическая) собственность провозглашается заведомо экономически эффективным институтом, принудительно внедряется, сохраняется и охраняется – якобы в целях эффективности, экономического роста и т. п., хотя практика может демонстрировать (и в истории нередко демонстрирует) противоположные результаты. Пример тому – принудительная приватизация в современной России со всем её идеологическим оформлением.

В связи с процессами приватизации в России и демагогическими декларациями о том, что цель реформ – при помощи раздела государственного имущества создать в стране миллионы собственников (“настоящих хозяев”), Б.В.Ракитский, а затем и автор данной работы многократно разъясняли в своих публикациях суть марксистского представления о собственности как о власти в хозяйстве.[31]31
  См., например: Ракитский Б. Основы теории переходного периода. – В кн.: Через тернии. М.: Прогресс, 1990; Ракитская Г.Я. Место трудящихся в будущей России (противоборство идей и реальных тенденций: 1987-начало 1992 гг.) – В сб.: Производственная демократия: теория, практика и проблемы внедрения. – М.: Институт экономики РАН, 1992.


[Закрыть]
Автором (совместно с Б.В.Ракитским) была разработана ещё в конце 1990 г. цельная научная концепция демократической реформы собственности как радикальной реформы прежде всего властно-управленческих отношений в хозяйстве. Эта концепция была разработана в порядке научного обслуживания движения советов трудовых коллективов, участники которого своим, так сказать, умом дошли до ряда положений демократической (точнее, буржуазно-демократической) реформы собственности. Наша научная концепция стала основой программно-учредительных документов Союза трудовых коллективов (1990 г.). Однако позже активисты движения (как и лидеры старых и большинства новых профсоюзов) увлеклись имущественной стороной реформы, правом собственности и совершенно упустили из поля зрения, из задач борьбы властный аспект.

Упомянутые активисты и лидеры фактически действовали так, как будто начитались институционалистских книжек. В отличие от них либеральные реформаторы (Е.Т.Гайдар, А.Б.Чубайс и пр.) действовали, не оглядываясь на институционалистов, отступая от институциональных рекомендаций. Е.Т. Гайдар, будучи фактически главой правительства, называл “Закон о государственных предприятиях (объединениях)” 1987 г. самым вредным, самым антиреформенным законом. И понятно, почему. Потому что Закон 1987 г. допускал реальное участие трудовых коллективов в управлении предприятиями. Первое, что сделали либеральные реформаторы, – не приватизация, а фактическая ликвидация советов трудовых коллективов. То есть фактическая ликвидация субъектов-представителей трудовых коллективов – потенциальных конкурентов частнику на власть в хозяйстве.

1.3. Институционализация воспроизводственных процессов

Очерченные выше представления о закономерностях структуризации общественных отношений в институционально-субъектной и институционально-регулирующей формах относятся ко всем сферам жизнедеятельности общества, в том числе к воспроизводственным процессам.

Институционально-субъектная структура воспроизводственных отношений может быть рассмотрена со стороны членения хозяйства на низовые относительно обособленные производственно-экономические (хозяйственные) звенья – предприятия.

Предприятия выступают во взаимоотношениях друг с другом как производители и потребители, покупатели и продавцы и т. п. ролях. То есть выступают в хозяйственных (экономических) ролях, выполнение которых необходимо для функционирования всей экономики как средства достижения тех целей, которые ставит перед ней данное общество.

Однако предприятие – это конкретная форма организации жизнедеятельности общества и членов общества (индивидуальной жизнедеятельности). В рамках предприятий реально осуществляются взаимодействия индивидов и организационных структур, образующих множество элементов первичных и вторичных социальных субъектов данного общества. Поэтому мало будет проку, если говорить о предприятии вообще, в отрыве от специфики общественного строя, характера общественно-экономических отношений.

Если говорить о капиталистическом предприятии и о капиталистическом воспроизводстве в целом, то здесь основными взаимодействующими элементами институционально-субъектной социально-экономической (социально-хозяйственной) структуры являются:

а) государство как субъект-представитель господствующего капиталистического класса. На уровне конкретных форм социально-хозяйственного механизма (в связи с дифференциацией функций государства) действуют различные государственные органы и учреждения;

б) капиталисты-собственники. Эту роль выполняют как отдельные люди, так и группы людей. На уровне конкретных форм социально-хозяйственного механизма (в связи с расслоением функций капитала) действуют такие социальные фигуры, как предприниматели, работодатели, специалисты-управляющие, а также различные организационные структуры – субъекты-представители.

в) наёмные эксплуатируемые рабочие (работники). На уровне конкретных форм социально-хозяйственного механизма действуют: отдельные наёмные работники; органы, выполняющие роль субъектов-представителей наёмных работников данного предприятия (трудовых коллективов); субъекты-представители тех или иных групп работников – от групп в масштабах трудового коллектива до классовых организаций в масштабах всего общества.

Институционально-регулирующие конкретные (на конкретно-явленческом уровне) формы структуризации воспроизводственных процессов – это нормы и правила, в которых фиксируются конкретно-исторические общественные требования к результатам и способам функционирования социально-экономической структуры (экономики) в целом и составляющих ее элементов.

В систему конкретно-исторических норм и правил входят как государственно-правовые и официально установленные договорные формы организации воспроизводственных процессов, так и фактический порядок осуществления этих процессов. Другими словами, следует различать декларированный в данном обществе и реальный (фактически действующий) порядок.

Применительно к звеньям хозяйства (предприятиям) конкретно-исторические общественные требования выступают в форме норм и правил хозяйствования; применительно к государственным структурам – это нормы и правила (в том числе в форме законов) выполнения экономических (хозяйственных) функций государства.

Институты-регуляторы сферы трудовой жизнедеятельности эксплуатируемых наёмных работников – это нормы и правила осуществления каждой из стадий индивидуального трудового жизненного цикла. Этими нормами и правилами определяется тип индивидуальной трудовой жизнедеятельности наёмного работника, в том числе нормальная для данного общества смена стадий трудового жизненного цикла, включающая и такую “нормальную” для капитализма стадию, как безработица.

К примеру, в систему конкретных институтов-регуляторов сферы трудовой жизнедеятельности наемных работников входят следующие нормы и правила (в том числе и сложившийся неофициальный фактический порядок)[32]32
  Подробнее о конкретно-исторических институциональных формах сферы труда и их опосредующей роли в формировании социального типа трудовых судеб трудящихся см: Ракитская Г.Я. Проблемы и направления развития социально-трудовых отношений в СССР. Препринт. – М.: ВНИИСИ, 1986, с. 20–24.


[Закрыть]
:

– порядок получения образования, формы профессиональной подготовки и переподготовки людей;

– правила и формы трудоустройства (в том числе изменения места работы); формы организации труда как такового;

– система профессий и должностей как способ специализации трудовых функций и их комбинирования;

– нормы и правила использования трудовых ресурсов в звеньях хозяйства (режим работы и отдыха, система охраны труда, порядок регламентации условий труда, механизм компенсирования неблагоприятных условий труда и пр.);

– системы внутрипроизводственного управления трудом (методы нормирования труда, системы и формы оплаты труда и пр.);

– правила и нормы, определяющие порядок прекращения участия наемных работников в общественном производстве и условия жизни людей, временно, частично или окончательно утративших трудоспособность.

Категория нормы (правила) требует высокой методологии для ее точного применения в теории и практике.

У институционалистов, как нам представляется, методология в этом отношении недостаточно высока (тонка). Норма (правило) воспринимается институционалистами (исключения здесь, насколько нам известно, редки, да и то если не придираться[33]33
  При желании Дугласа Норта, например, можно понять так, что “созданные человеком ограничительные рамки” не диктуют, а “задают структуру побудительных мотивов человеческого взаимодействия”, то есть оставляют выбор (см.: Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М.: Фонд экономической книги “Начала”, 1997, с.18). Но выбор, заметим, всё-таки в ограничительных рамках (и это важно), созданных человеком, как пишет Д.Норт. При добром желании эту расплывчатую, в общем-то, мысль можно воспринять как выпускающую субъектов из непременно внешних для них ограничений. Но это только при добром желании и если не идти дальше первой страницы первой главы указанной книги Д.Норта.


[Закрыть]
) как некая внешняя для субъекта жесткая реалия, ограничивающая его поведение. Такой подход органически вытекает из фундаментального методологического порока: из восприятия экономического мира исключительно как рыночного и первичного мира и надстраивания над рыночным первичным миром внешнего для рынка (и для экономики – вот что важно!) дополнительного мира ограничений, этакого вожатого при пионерском отряде субъектов рыночного хозяйства. Из одного мира получаются два мира, из них один – внешний, продуцирующий ограничения в виде норм и правил хозяйствования.

Марксистская методология, последовательно продолжая традиции европейской общественной науки, не сводит экономику к рынку, человека – к экономическому (“рациональному”) человеку. В марксизме экономика рассматривается как хозяйственная подсистема общественной деятельности, экономическая практика – как составная часть более обширной общественной практики. Отсюда для марксиста невозможно представлять себе цели, которые стоят перед экономикой, как выработанные самой экономикой. Такие цели ставятся перед экономикой обществом. Даже хозяйствующему субъекту, будь он всецело нацелен на чистоган (чем заслуживает у марксиста полное презрение), не отказано в том, что это – общественный субъект, субъект общественной практики, и в том, что его стремление к чистогану конкретизирует на уровне хозяйствования общественное устройство и общественные цели, а не есть проявление будто бы естественной природы человека.

В контексте таких взглядов на общество реалия ограничения трактуется как категория объективного в хозяйстве. Объективного, то есть независимого от воли и сознания хозяйствующего субъекта, – некоего существующего реально и заставляющего с собой считаться отношения или системы отношений, а вовсе не как выдуманные и так или иначе зафиксированные ограничения, или (как у Д.Норта) “созданные человеком (выделено мною – Р.Г.) ограничительные рамки”[34]34
  Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М.: Фонд экономической книги “Начала”, 1997, с.17.


[Закрыть]
. Не человек создал объективное, а общество сложилось и развивается как система, объективная для конкретных социальных субъектов (хозяйствующих, сочиняющих музыку, рожающих детей, получающих нобелевские премии и пр.).

Приложим обозначенный методологический водораздел к проблематике хозяйственного механизма.

В 60-е годы в СССР проходила интенсивная дискуссия о плане и рынке, о реформах хозяйственного механизма, о моделях регулирования хозяйственных процессов. Проблематика была сходной с той, которую рассматривают современные институционалисты (неоинституционалисты) на Западе. Сходной по содержанию, но зеркально симметричной по исходной постановке задачи. Институционалисты, имея дело с рынком как реальностью, ищут систему внешних для рынка рациональных регулирующих ограничений, способных понизить хозяйственные риски монополии, конкуренции и недобросовестной конкуренции и тем самым повысить эффективность экономики (излишне, наверное, напоминать, что никакой эффективности, кроме экономической, институционалисты в виду не имеют).

Участники теоретических дискуссий о хозяйственном механизме в СССР имели дело с иной реальностью – с полным зажимом рынка, с тоталитарной организацией хозяйственных процессов, то есть все хозяйство состояло из внешних для хозяйствующего субъекта ограничений. Дискутирующие искали способы создать некоторое пространство для самостоятельных действий хозяйствующих субъектов, а если говорить точнее – способы хотя бы частичного оживления абсолютно мертвых (формальных) хозяйствующих субъектов, превращения их из хозяйствующих объектов в реальные хозяйственные субъекты. Реальная проблема, которая должна была быть решена, – дать хозяйственным звеньям пространство выбора, пространство вариантности действий. То есть, если подняться на один уровень обобщения, задача эта сходна с задачами институционалистов – поиск оптимального соотношения хозяйственной свободы и ограничений этой свободы.

Как решалась эта задача дискутирующими о хозяйственном механизме в СССР? Здесь было два принципиально разных подхода. Одни, как ни парадоксально, предвосхищали современный институционалистский подход и до сих пор не потеряли права оспорить методологический приоритет. Это подход, который развивала официальная политическая экономия, стоявшая на позициях экономико-материалистической методологии, на позициях сталинизма и метафизики. Фактический разрыв с марксизмом позволял этой политэкономии трактовать проблематику хозяйственного механизма по схеме “план и рынок”, “государство и рынок”. На уровне теории регулирования эта методология отливалась в концепцию о прямых и косвенных методах регулирования. При этом прямые методы понимались не иначе как административные, государственные, плановые (госплановские), антиподы рыночным, удерживающие рыночные действия в безопасных для общества границах. А косвенные понимались не иначе как экономические, рыночные, стихийные, антиподы плановым, более того – активно разрушающие плановые.

Если сейчас провести исследования по истории дискуссии о хозяйственном механизме в СССР начиная с конца 50-х и примерно до конца 70-х годов, то можно без труда доказать, что такие экономисты, как И.И.Кузьминов и вся его школа из Академии общественных наук, Н.А.Цаголов и вся его школа с экономического факультета МГУ развили в достаточно полном объёме, но более последовательно систему методологических идей современного институционализма. Почему более последовательно? Потому что это были высокого класса методологи насквозь метафизического сталинистского направления, экономико-детерминистского направления.

Другое, марксистское представление о проблемах реформирования хозяйственного механизма, не принимало противопоставление плана и рынка, государственных и рыночных методов регулирования и уж тем более не сводило экономику к рынку (Я.А.Кронрод, Б.В.Ракитский, Л.В.Никифоров, Р.А.Отсасон, по большому счету – вся школа Я.А.Кронрода, ученики Б.В.Ракитского, Н.Я.Петраков, В.Г.Стародубровский и др.)

Это направление мысли решало проблему оптимизации свободы хозяйственных действий и эффективного регулирования хозяйства на основах представлений об обществе как целостности, о системе хозяйствующих субъектов – как конкретизаций социальной структуры общества, а о системе норм и правил хозяйствования – как системы объективных общественно-экономических отношений in concreto, то есть в хозяйственной сфере. Прямые и косвенные методы регулирования рассматривались в рамках этого подхода не как планово-государственные и рыночные, а как директивы и стимулы; не как административные и экономические, а как всегда экономические и в своём нормальном виде происходящие всегда в правовой (административной) форме. Отсюда государство у большинства перечисленных выше исследователей не рассматривалось как надстройка, как нечто внешнее для хозяйствующих субъектов. Оно входило в состав хозяйствующих субъектов, но на своём месте в системе.[35]35
  См., например: Ракитский Б.В. О характере и основных формах осуществления экономической роли социалистического государства. – В кн.: “Учение В.И./1енина об экономической роли государства и современность”. Научная конференция. /Тезисы докладов и сообщений. – М.: 1969, с. 12–16; Ракитский Б.В. Методологические проблемы разработки и гипотеза общей теории хозяйственного расчета. – В кн.: “Вопросы хозяйственного расчета и механизма социалистического хозяйствования”. – М.: Институт экономики АН СССР, 1973, с. 56–155.


[Закрыть]



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12