Галина Ракитская.

Основные труды. Том 2. Идеология последовательного (революционного) гуманизма. Теория общества и хозяйства



скачать книгу бесплатно

Особенности способов действий пролетарского государства в переходный период проистекают (должны проистекать) из последовательно демократического характера целей социалистической революции. В России перед пролетарским государством после Октябрьского переворота стоял и ряд таких задач, которые должна была выполнить, но не выполнила вторая (буржуазно-демократическая) русская революция.

Согласно основоположникам, мероприятия, с которых начинает преобразовательную деятельность победившая пролетарская революция, “чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал”, будут различными в разных странах. В то же время для “наиболее передовых стран” они сочли возможным дать перечень мер, которые могут (выделено мною – Р.Г.) быть почти повсеместно применены”. Среди этих мер: экспроприация земельной собственности и обращение земельной ренты на покрытие государственных расходов; высокий прогрессивный налог; отмена права наследования; централизация кредита в руках государства; централизация всего транспорта в руках государства; увеличение числа государственных фабрик; одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армии и др[86]86
  Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. – К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 4, с. 446.


[Закрыть]
.

В контексте нашей работы важны характер и главная задача этих начальных мер, а не их конкретный перечень, конкретные формы преобразований. По своему характеру они являются деспотическим вмешательством в право собственности и в буржуазные производственные отношения”. Их назначение – быть “средством для переворота во всем способе производства”[87]87
  Там же, с. 446..


[Закрыть]
, то есть они должны радикально изменить организационные основы общественного строя – отменить старые и заложить новые основы общественной организации.

Говоря сегодняшним языком, исходный пункт революционных институциональных преобразований – радикальные социально-структурные реформы, направленные на перемену типа властно-хозяйственных и социально-трудовых отношений. [В “Манифесте…”: коммунисты “выдвигают на первое место вопрос о собственности, как основной вопрос движения”[88]88
  Там же, с.

459.


[Закрыть]. Собственность – это власть в хозяйстве, властно-хозяйственные отношения.]

Радикальные социально-структурные реформы не могут, конечно, быть проведены на базе государственно-правовых (конституционных в том числе) норм старого общества. Это невозможно потому, что реформы эти направлены против интересов как раз тех классов (каст), которые господствовали в старом обществе и господство которых оформлялось (если оформлялось) старыми законами. Реформы должны осуществляться на новой демократической правовой базе.


Мыслима, правда, ситуация, когда старые законы имели мало общего с реальными общественными отношениями и вполне годятся для радикального прогрессивного переустройства общества. Так, например, старый российский КЗоТ вполне пригоден (особенно после уже внесенных в него изменений) для целей буржуазно-демократической и даже (с небольшими изменениями) для целей социалистической революции. Стремление российских властей принять новый Трудовой кодекс проистекает не из того, что КЗоТ, доставшийся в наследство от тоталитаризма, плох для наемных работников, а из того, что он (в случае налаживания в стране правопорядка) содействовал бы развитию механизмов социальной рыночной экономики, социального партнерства. Но именно это не подходит современной российской власти (и Правительству, и Госдуме), которая реализует иную модель капитализма – периферийного колониального (полуколониального) типа.

Исходные социально-структурные реформы могут проводиться на базе законов, принятых новыми представительными органами, как было поначалу в России после Октябрьской революции. Они могут проводиться на основе единоличных или же коллегиальных решений (указов, декретов) лиц, наделённых особыми полномочиями[89]89
  Я не имею здесь в виду ситуацию узурпации власти (диктатором, хунтой, партией и т. п.).


[Закрыть]
. Так было в России после августовской (1991 г.) революции – особые полномочия для проведения реформ были даны Президенту. Такие отличия в правовой основе революционно-демократических реформ, конечно, важны. Но суть не в них, когда речь идёт о принудительном или же о непринудительном характере начальных реформ переходного периода.

Суть в том, что направленность против интересов старых господствующих классов, на радикальное изменение их положения в обществе неизбежно делает исходные социально-структурные реформы принудительными по отношению к прежде господствовавшим классам (кастам). [В “Манифесте…”: деспотическое вмешательство; пролетариат “силой упраздняет старые производственные отношения”[90]90
  Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. – К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 4, сс. 446, 447.


[Закрыть]
.] Принятие соответствующих законов не отменяет принудительного – в указанном отношении – характера реформ.

Принудительный (по отношению к экспроприируемому классу) характер исходных социально-структурных реформ ни в коей мере не является особенностью победившей пролетарской революции (диктатуры пролетариата). Такой же характер носят эти реформы, когда осуществляются победившей буржуазной революцией (буржуазной диктатурой).

С принудительного вмешательства в право собственности, в том числе с радикальной земельной реформы, начались революционные преобразования в России в 1917 г. Они были (по своей логике) направлены на ликвидацию основ капиталистической и помещичьей эксплуатации.

С деспотического вмешательства в отношения собственности (в форме форсированной приватизации) начались в России революционные преобразования современного переходного периода. Причём начались не на основе принятых законов, а на основе решений авторитарной президентской власти. Это была акция буржуазной революции и буржуазной диктатуры, направленная (по своей логике) на ликвидацию основ казарменно-кастового строя.

Идеологи шоковых реформ и правящие реформаторы пытались поначалу маскировать факт неконституционности, незаконности (по отношению к старым правовым нормам) фактически проведённых исходных социально-структурных преобразований. И только когда главные цели, поставленные перед реформой собственности, были выполнены, они признали: “…Распределение собственности в России, как, впрочем, и в других странах, происходит пропорционально существованию властных элит”[91]91
  Чубайс А.Б. – “Известия”, 6 декабря 1995 г.


[Закрыть]
. В отличие от этого пролетарские идеологи “считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения[92]92
  Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. – К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 4, с. 459.


[Закрыть]
и открыто признают деспотическое вмешательство в право собственности исходным шагом социальной революции, актом диктатуры класса, ниспровергающего старый общественный строй. То есть в сущности позиция та же, что и у А.Чубайса, – собственность распределяется по власти, значит, надо брать власть.


Важно подчеркнуть, что революционно-демократические преобразования начинаются с социально-структурных реформ, которые направлены против интересов прежних господствующих классов, но которые должны одновременно осуществляться в интересах тех классов, которые были в старом обществе в подчинённом положении.

Другой важный аспект – необходимость осуществления исходных и всех других преобразований переходного периода таким образом, чтобы в жертву целям революции приносились старые формы организации общественной жизни (старые институты), а не люди по принципу “нет человека – нет проблемы”.

Проблема соотношения принуждения и свободы в революционно-демократических преобразованиях – это проблема следования революции (и в теории, и в практической политике) гуманистическим и демократическим принципам как безусловно самоценным принципам, допускающим ограничение свободы исторического выбора (принуждение) лишь в определенной степени.

Превышение допустимой меры принуждения может происходить по разным направлениям, в разных формах и по разным причинам. Теория революции и её история – вещи разные. Подход научного социализма (марксистский подход) требует не оправдывать политическую практику, в которой доминируют методы принуждения к новым формам общественной жизни, а анализировать причины и следствия такой практики и извлекать уроки из следствий отступления от демократических и гуманистических принципов.


в) Демократия и диктатура как формулы решения практической ситуации

Диктатура, как показано выше, не противостоит демократии, когда речь идёт о диктатуре пролетариата или диктатуре буржуазии как синонимах словосочетаний “господство пролетариата”, “господство буржуазии”[93]93
  Конечно, пролетарское демократическое государство (социалистическое государство) должно отличаться от буржуазного государства по сути и по содержательным формам, в том числе и в переходный период. Но здесь речь не об этом.


[Закрыть]
.

Диктатура противостоит демократии, когда речь идет о противоположных политических практиках – о принципиально разном характере действий политической власти, которыми устанавливается и поддерживается господствующее положение в обществе тех или иных социальных субъектов, доминирование их интересов, достижение выдвигаемых ими целей.

Марксистскому подходу соответствует понимание демократической политической практики как способа обеспечения единства общества при помощи согласования противоречивых общественных интересов.

Диктатура как политическая практика, противоположная демократии, понимается как способ обеспечения единства общества при помощи подавления интересов и действий, расходящихся с интересами правящей группы[94]94
  Подробнее о демократии и диктатуре как противоположных способах взаимоувяжи интересов и действий социальных сил см.: Ракитская Г.Я. Социалистическая демократия: политико-экономические аспекты. – “Вопросы экономики”, 1989, № 7, сс. 36–39.


[Закрыть]
.

Понятия, тождественные диктатуре как формулы политической практики, решения практических ситуаций, или же отражающие конкретные формы диктатуры, – командно-репрессивный режим, политический произвол, политический террор, полицейский деспотизм и т. п.


Особый в теоретическом отношении вопрос – методы исторического творчества народа в периоды “революционных вихрей”.

Революция в узком значении слова – это период “революционных вихрей”[95]95
  Ленин В.И. Победа кадетов и задачи рабочей партии. – Ленин В.И. ПСС. Т. 12, с. 315.


[Закрыть]
: народных восстаний, гражданских войн, период перехвата политической власти. В период революционного вихря народ творит свою историю особыми приёмами, особыми методами, чуждыми иным периодам политической жизни[96]96
  Там же, с.317 и Ленин В.И. К истории вопроса о диктатуре (Заметка). Т. 41, с. 379.


[Закрыть]
.

Обобщая в 1906 г. опыт первой русской революции, Ленин указывает на следующие наиболее существенные из этих особых методов:

“1) “захват” народом политической свободы, – осуществление её, без всяких прав и законов и без всяких ограничений (свобода собраний хотя бы в университетах, свобода печати, союзов, съездов и т. д.);

2) создание новых органов революционной власти, – Советы рабочих, солдатских, железнодорожных, крестьянских депутатов, новые сельские и городские власти и пр. и т. п.

3) “применение народом насилия по отношению к насильникам над народом”[97]97
  Там же, сс. 317–318 (Т.12) и сс. 380–381 (Т.41).


[Закрыть]
.

Ленин трактует особые методы исторического творчества народа в период революционного вихря как диктатуру. В первую очередь это относится к новым органам, которые создавались самодеятельностью народа и действовали как власть: “Описанные нами органы власти были, в зародыше, диктатурой, ибо эта власть не признавала никакой другой власти и никакого закона, никакой нормы, от кого бы то ни было исходящей.”

В этой ленинской трактовке диктатуры революционного народа акцентируется внимание на том, как в период “революционного вихря” “вырастает, возникает” новая власть “наряду со старой, против старой власти, в борьбе против неё”. Диктатура имеет здесь иной смысл, нежели категория “диктатура пролетариата”, фиксирующая государственный характер власти пролетариата. Диктатура имеет здесь иной смысл и в другом отношении: “Люди привыкли видеть только полицейскую власть и только полицейскую диктатуру. Им странным кажется, что может быть власть без всякой полиции, может быть диктатура неполицейская”[98]98
  Там же, с. 319 и с.382.


[Закрыть]
.

В пылу полемической борьбы В.Ленин формулирует в брошюре 1906 г., а затем воспроизводит в 1920 г. следующее определение: “Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стеснённую, непосредственно на насилие опирающуюся власть[99]99
  Там же, с. 320 и с. 383.


[Закрыть]
.

Ленинские рассуждения о диктатуре в периоды революционных вихрей отражают действительный характер действий революционных элементов народа в такие периоды.

Отступлением от научного социализма (марксизма) является распространение приведённых выше положений о характере революционной самодеятельности народа в период “революционного вихря” на другие периоды, в том числе на период исторического выбора (переходный период) после революционно-демократического политического переворота. Это такой теоретико-методологический сбой, который на практике ведёт к превышению допустимой меры принуждения в историческом выборе, к деформации переходных процессов относительно демократических целей революции.

Превышение в переходный период допустимой меры принуждения к новым формам общественной жизни ведет к институционализации принуждения как доминирующей формулы политической практики. В конечном счёте это ведёт к утверждению не демократического (буржуазно-демократического или социалистического) государства, а режима диктатуры под теми или иными правовыми и идеологическими масками. Именно это обстоятельство заставляет современных марксистов не соглашаться с либеральным тезисом о необходимости диктатуры для перехода к демократии.

Соотношение принуждения и свободы (добровольности) в переходный период – мало разработанный вопрос и в марксизме, и в других научных направлениях. В целом в этой области можно констатировать этап накопления фактов и отдельных обобщений, а не этап формирования общей теории вопроса, охватывающей причины, направления, формы и результаты превышения политической властью допустимой меры принуждения в революционно-демократических преобразованиях.

Для марксистов особенно важна та часть теоретического осмысления проблемы, которая относится к социалистической социальной революции и формулирует свои положения с учетом истории переходного периода в России после Октябрьского переворота, завершившегося установлением политического режима диктатуры, перерождением самих целей власти по сравнению с первоначальными целями революции. Существенный шаг в сторону разработки марксистской теории вопроса – концепция деформаций и перерождений социализма, опубликованная впервые в 1988 г.[100]100
  Очерки политической экономии социализма / Под редакцией академика Н.П.Федоренко. – М.: Наука, 1988, сс. 57–65. См. также: Раки теки й Б. В., Ракитская Г.Я. Стратегия и тактика перестройки. – М.: Наука, 1990, сс. 20–29.


[Закрыть]
.

В современный переходный период в России политическая власть осуществляла реформы как по преимуществу разрушительные и по преимуществу принудительные по отношению к трудящемуся большинству населения. Обобщенная характеристика результатов этих реформ и прогноз социальных итогов переходного периода с позиций, отвечающих марксистской методологической традиции, – в следующем разделе.

2. Принципиальная оценка институциональных преобразований в современной России – цели, средства, результаты

1. Практически общепризнано существеннейшее расхождение между официально объявленной в России в октябре 1991 г. направленностью реформ, с одной стороны, и реальными результатами преобразований, с другой.

Главное в этих расхождениях:

а) существенное ухудшение всех параметров функционирования экономики вплоть до её разрушения, потери экономической независимости и обороноспособности страны – вместо прогрессивной структурной перестройки (включая разумную степень конверсии гипертрофированного ВПК) и перехода в режим устойчивого экономического роста;

б) подавленная гиперинфляция, натурализация обмена в реальном секторе экономики, размах финансово-спекулятивной деятельности – вместо современной (т. н. “цивилизованной”) рыночной экономики;

в) многоразовое скачкообразное понижение уровня жизни большинства населения вплоть до развития процессов социальной деградации, сверхрост социальной дифференциации – вместо улучшения социального положения трудящегося большинства, уменьшения социальной дифференциации;

г) обвальный рост социальных рисков для населения и хозяйствующих субъектов, полубесплатный-полупринудительный труд как массовое устойчивое явление – вместо социальной рыночной экономики и соответствующей системы социальной защищённости населения и предпринимательства;

д) отсутствие элементарного правопорядка (в том числе массовое нарушение трудового законодательства), беспрецедентные масштабы развития теневой экономики, коррупции, организованной преступности, прямого разграбления (с огромным вывозом за рубеж) национального богатства – вместо преодоления беззакония и произвола, теневых процессов, создания механизмов правового государства на базе политической, социальной и экономической демократии;

е) чрезвычайно медленное освоение населением практики самоорганизации для организованного солидарного востребования и защиты своих прав, свобод и интересов – вместо развития социальной структуры и социальных механизмов гражданского (реально многосубъектного) общества, в том числе механизмов социального партнёрства.

В обобщённом виде можно констатировать, что в результате осуществления по преимуществу разрушительных и принудительных (по отношению к большинству населения) преобразований Россия движется в целом по пути социальной деградации.


2. Из-за расхождения декларированного и фактического говорят о «неудаче» реформ и даже о «крахе» избранного курса.

Те, кто осмысливает происходящее в духе институционализма, считают непосредственной причиной «неудачи», «краха» реформ недостаточное внимание реформаторов к институциональному аспекту рыночно-капиталистических преобразований.

В предельном случае (когда говорят о невнимании к институциональному аспекту как таковому) это утверждение абсолютно бессмысленно, поскольку, как разъяснено выше (см. раздел 2.1), непосредственным объектом реформаторской деятельности при общественных преобразованиях являются именно общественные институты.

Более осмысленной является позиция, которая исходит из предположения о намерениях реформаторов осуществить переход к эффективной рыночно-капиталистической экономике (причём к социальной рыночной экономике) и нацелена на поиск конкретных ошибок реформаторов при проведении институциональных реформ. В рамках этой позиции рассуждают о том, какие из институтов современного рыночно-капиталистического хозяйства не были предварительно созданы или же созданы не такими, как во всем «цивилизованном мире», или же созданы без учёта той или иной российской специфики и т. п.


3. И в первом (бессмысленном) случае, и во втором исходной причиной «неудачи» реформ считается институциональная, так сказать, некомпетентность реформаторов, их неспособность обратиться к опыту других стран (например, к опыту послевоенных преобразований в ФРГ, к опыту Пиночета и пр.). Или же (при лучшем отношении к реформаторам) исходную причину усматривают в безответственном поведении оппозиции, будто бы не позволившей (и будто бы не позволяющей до сих пор) провести такие трансформации экономических институтов, которые были необходимы для выхода страны из кризиса, для осуществления задач реформ.


4. Взгляд на российские реформы, отвечающий марксистской традиции, переводит анализ из плоскости выявления перечня конкретных институциональных ошибок или же контринституциональных происков оппозиции, из плоскости увлекательных разгадок запущенных неправильных механизмов (институциональных «ловушек») в совершенно иную плоскость. А именно, в плоскость выявления социально-политических причин, по которым были проведены именно такие реформы (по преимуществу разрушительные и принудительные с социально-деградирующим итогом) и по которым был проигнорирован теоретический багаж экономической науки и реальный мировой опыт созидательных рыночно-капиталистических преобразований. К социально-политическим относятся и причины того, что худо-бедно организованная псевдокоммунистическая оппозиция «его величества Президента», имея доступ к государственной власти, не оказала на деле решительного сопротивления ни одной сколько-нибудь существенной акций реформаторов, за исключением разве что сопротивления антиконституционным действиям Б.Н.Ельцина в конце сентября 1993 г.


5. В СССР тоталитаризм достиг такой стадии, когда внутри самого общества не было реальных сил, способных вывести его на прогрессивную демократическую линию развития. Требовался не только толчок извне, но и реальная поддержка извне демократическим процессам. Такой толчок и такая поддержка поначалу были оказаны структурами, проводящими интересы ведущих групп международного капитала, – но лишь в той мере, в какой это поставило Россию под контроль внешних сил, заинтересованных в преимущественно разрушительных процессах в России.

Линия разрушения, навязываемая извне, осуществлялась одновременно с другой линией – собственно российской линией, порожденной теми причинами и интересами, которые выросли из стадии тоталитаризма. Эта линия – небывало хищническое первоначальное накопление капитала, паразитирующее на разрушительных процессах.

В результате в России на месте тоталитаризма возникла система политического и экономического бандитизма, действующего (как и внешние силы) как фактор разрушения общества, как фактор его деградации. При этом введение и культивирование парламентарных и других буржуазно-демократических институтов не только не предотвратили, не воспрепятствовали и не оказали заметного сопротивления бандитскому разрушительному действию международного и отечественного капитала, но и весьма украсили этот процесс. Так что идея институтов-демиургов общества показала в России свою полную бесплодность.


6. Вопрос об эффективности институциональных социально-экономических преобразований ставится и решается марксистами применительно к проведенным в России реформам, как и всегда, не абстрактно, а конкретно-исторически и на основе классового подхода.

Анализ с таких позиций приводит к констатации вполне сознательной демагогической маскировки реформаторами курса, реально проводимого с конца 1991 г., и к констатации принципиального совпадения результатов институциональных преобразований с фактическими целями тех социальных сил, которые реально руководили российскими реформами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12