Галина Островская.

Человек из племени Ад. Экзотическая сага



скачать книгу бесплатно

Муселим боязливо сунул голову в тёмный каменный мешок, но через минуту вынырнул обратно.

– Там слишком сыро, и пропасть крыс. Я не продержусь там и получаса.

– Но, владыка, что же делать? Горожане восстали, и теперь нам остаётся рассчитывать только на самих себя. Мои люди не могут защищать вас сразу на двух фронтах. Вам непременно нужно где-нибудь схорониться.

Старшина янычаров почесал затылок и неожиданно предложил:

– А что, если вам спрятаться в одной из тюрем?

– Что?! – подпрыгнул царь. – Ты, часом, не ополоумел, ага?

– Напротив. Кому придёт в голову искать вас там?

– Гм… – засомневался царь. – Но воздух в темнице ещё тяжелее, чем в подвалах.

– В отношении казематов я с вами согласен. Они расположены ниже уровня тюрьмы, и в них, действительно, легко задохнуться. Но в покоях, занимаемых «отцом порки» (прим. автора: начальник тюрьмы), воздух скорее целебный, судя по его румяной физиономии.

– Хорошо, – согласился царь, – веди меня в тюрьму, Нуреддин.

Оставив далеко позади царскую резиденцию и прилегавшие к ней кварталы, троица уже с трудом прокладывала себе дорогу по тесным улочкам, запруженным нескончаемыми кавалерийскими потоками, которые всё прибывали и прибывали в город через центральные ворота.

– Что-то слишком много людей, ага, – встревожился Муселим, щуря близорукие глаза, шевеля ноздрями и водя носом из стороны в сторону, словно испуганный зверь, старающийся уловить по запаху, откуда исходит опасность.

Нуреддин косо ухмыльнулся, отметив мимоходом, что царский любимчик внезапно исчез, словно растворившись в воздухе.

– Вам это только кажется, государь, – заверил он, обратив глаза на всадника, который отделился от войска и, красуясь, то поднимал своего коня на дыбы, то заставлял его проделать головокружительные курбеты. – Это всё мои люди, ваши верные слуги. У вас просто двоится в глазах.

– Вроде я ничего не пил сегодня, – вспомнил Муселим.

– Ну, так выпейте, государь, – предложил Нуреддин, отцепив от пояса фляжку и протянув её царю. – Да простит нас обоих Аллах, но вам потребуется много сил, чтобы пережить эту ночь.

Муселим приложил фляжку к губам и, сделав пару глотков, нашёл вкус её содержимого довольно приятным.

– Что это за напиток, Нуреддин?

– Финиковая бражка, – улыбнулся старшина. – Она очень бодрит, можете мне поверить.

Утолив жажду, Муселим оперся на плечо своего провожатого, который с трудом протащил его через колонну янычаров к городской тюрьме, оцепленной патрульным отрядом.

– Что, что, что… это? – заикаясь, спросил Муселим и, не дождавшись ответа, указал трясущимся пальцем на цепь грязных оборванных узников, пересекающих тюремный плац. – Что вы делаете, идиоты?

Он кинулся на стражу, которая выводила из тюрьмы отпущенных чьим-то самоуправством узников. В ответ конвойные сомкнулись в шеренгу и ощетинились пиками. Царь в страхе отступил перед грозным частоколом.

– Что вы делаете? – повторил он, сменив грубый тон на дружелюбный. – Зачем отпускаете заключённых?

Вперёд вышел начальник стражи, признавший в нём царя, несмотря на его маскарад.

– Нам сказали, что здесь ваше новое пристанище, повелитель, – корчась от смеха, объяснил он. – Вот мы и метём отсюда эти нечистоты, чтобы их душок не осквернял вашего августейшего носа.

Муселим в бешенстве оглянулся, подозревая, что не кто иной, как старшина янычаров распорядился очистить для него помещение.

Гневные слова уже горели у него на языке, но Нуреддин как будто сквозь землю провалился. Юного Керима тоже нигде не было видно. Куда ни глянь, мелькали незнакомые лица. Блуждающий взгляд царя выхватил из пёстрой толпы высившегося над ней рослого всадника. Ватага сельских жителей, вооружённых вилами и дубинками, окружила его со всех сторон, держась на почтительном расстоянии.

Муселима пробрала дрожь, когда юный титан направил к нему своего буланого коня, ступавшего ровным размеренным шагом. Толпа, волнуясь, расступалась перед ним, как Красное Море перед Моисеем.

– Здравствуй, дядя Муса! – весело поздоровался он.

– А-а… – выдохнул царь, – так значит, ты и есть Сарнияр Измаил, мой племянник.

Он протянул ему руку для приветствия, но юноша проигнорировал его дружественный жест.

– Ну что ж, поздравляю с победой, племянничек. Хотя в толк не возьму, как тебе удалось проникнуть в город.

– Ты приказал открыть ворота для турецких янычаров, а мои люди просто смешались с ними.

– Предатели! – сквозь зубы процедил Муселим.

– Нет, – возразил Сарнияр, – они не предавали тебя, потому что больше не служат тебе.

– А кому они теперь служат? Тебе?

– Да, – с гордостью подтвердил царевич. – Мне и моему отцу, который скоро вернётся домой. Благодаря старшине Нуреддину и его команде я вошёл в родной город без единого выстрела. Я сберёг доверившихся мне людей для других, ещё более славных свершений, чем развенчание такого подонка как ты, дядюшка.

– Зачем ты выпустил из тюрьмы государственных преступников?

– Потому что ты их осудил, а твой суд, как и все твои деяния, неправедный.

– Хватит с ним объясняться, ваше высочество, – грянул чей-то глумливый бас. – На вилы его и в костёр!

Толпа деревенских вояк заревела, как стадо одичавших буйволов. Кое-кто из них обнажил кривые сабли и принялся резать ими воздух.

– На дыбу его! Смерть подонку! – вопили сотни глоток.

– Нет и ещё раз нет! – с трудом перекричал толпу Сарнияр. – Мы не дикари, чтобы убивать без суда и следствия. У нас есть законный владыка. Когда он вернётся в Румайлу, сам решит его судьбу. А пока проводите моего дядю в тюрьму и предоставьте ему самую удобную камеру.

Сарнияр вздрогнул, когда его колена коснулась чья-то тёплая рука.

– Я горжусь вами, – с восхищением сказал Рахим, – вы приняли мудрое и справедливое решение.

Муселима схватили под мышки и без всякого почтения поволокли по тюремному плацу. Он отчаянно отбивался и голосил на всю округу:

– Керим! Где ты, мой мальчик? Ко мне, мой сладкий! Я не пойду в тюрьму без тебя!

– Нет, я не могу это слушать. – Сарнияр спешился и, отстранив Рахима, приблизился к обезумевшему родственнику.

– Заткнись, ублюдок! – зарычал он и, не сдержавшись, врезал по его мерзкой роже. – Ты совратил несчастного ребёнка, а теперь хочешь, чтобы он разделил с тобой твою печальную участь? Не дождёшься, гнида! Я пощадил твою жалкую жизнь, но потакать твоим паскудным прихотям не намерен. Ещё раз пикнешь, и тебя спустят в самый глубокий каземат этого гостеприимного заведения.

Муселим в страхе примолк, и его утащили в тюрьму под дружное улюлюканье толпы. Сарнияр устало привалился к плечу Рахима.

– Подумать только, эта похотливая свинья уродилась в нашей добродетельной семье. Мне стыдно, что я одной с ним крови, друг мой.

– Успокойтесь, – ответил Рахим, – царствование его закончилось. Теперь вы вознаградите всех, кто был им обижен.

– Да услышит тебя Аллах, – улыбнулся Сарнияр, – ещё неизвестно, что он оставил нам после себя.

Глава 2

– У меня ничего не получается, Ходжа, – пожаловался Сарнияр Хусейну, заглянув к нему под вечер, после утомительного заседания в диване.

Солидный пожилой мужчина с проседью в густых каштановых волосах оторвал голову от книги, лежавшей у него на коленях, и с улыбкой посмотрел на своего воспитанника.

– О чём вы, дитя моё? – спросил он.

– У меня не получается управлять страной, – объяснил Сарнияр. – Я ничего не понимаю в финансах и налогообложении. Не могу разобраться в донесениях, которые мне присылают из казначейства. Мне приходится вслепую подмахивать бумаги, чтобы не расписаться в своём невежестве.

Хусейн глубоко вздохнул и отложил книгу.

– Вспомните, дитя моё, – сказал он, – сколько я внушал вам, что ученье – это свет, который поможет вам пробиться в жизни. Однако вы пренебрегли и моими советами, и науками.

– Я рос в такое смутное время, – воскликнул Сарнияр. – Моё отрочество прошло в борьбе за выживание. У меня не оставалось ни времени, ни сил корпеть над учебниками. А теперь уже слишком поздно. В моём возрасте садиться за парту просто смешно.

– Что ж, вы так и останетесь неучем? – нахмурился Хусейн.

– Найдутся люди, которые выполнят всё за меня.

– А сами вы, чем намерены заняться?

– Хочу освоить новейшие боевые искусства.

– Выходит, снова готовитесь к войне? Но в этом, слава Аллаху, нужда миновала. Сейчас мирное время, и нужно заниматься мирным трудом.

– Если нет войны, её можно разжечь, – самоуверенно заявил Сарнияр.

– Во имя Аллаха, дитя моё, не говорите таких слов. Ваш батюшка будет недоволен мной, когда вернётся из Индии. Вы должны честно исполнять свои обязанности регента в его отсутствие.

– Но я ничего не понимаю в них, Ходжа. И к тому же мой дядя Муса практически разорил страну за время своего варварского правления. Всё так запущено, что даже самым образованным из наших учёных голов не справиться с дядиным «наследством». Я не могу, поверьте мне, не могу.

– НО ВЫ ДОЛЖНЫ! – непререкаемым тоном возразил Хусейн. – Вы обязаны хотя бы попытаться.

Ничего не ответив, Сарнияр выбежал из комнаты наставника и помчался в свои покои. Притворив за собой дверь, он достал из ниши большую шкатулку чёрного дерева, выстланную изнутри серебристым шёлком, и забрался с ней на диван. В этой старенькой шкатулке с облупившимся местами лаком хранился семейный архив, который он любил перебирать, особенно по вечерам. Царевич достал наугад письмо отца, присланное им в прошлом году из Индии.

«Наше неустойчивое положение при дворе Акбара, – писал царь Аль-Шукрейн, – порождает немало злоречивых толков. Родство между нами незначительное, и нам пришлось для поддержания престижа объявить о помолвке нашего третьего сына Зигфара с дочерью Акбара принцессой Раминан. В противном случае его придворные потеряют к нам последнее уважение. Акбар предложил это из жалости, но не думаю, что он всерьёз расположен отдать любимое чадо за отрока, примечательного лишь своей прекрасной наружностью. К слову, юная принцесса затмевает его своей красотой, а уж заносчивостью и подавно. Девчонка чересчур задирает нос и всё из-за попустительства Акбара, который балует свою любимицу сверх всякой меры. Однажды он даже позволил ей позировать христианскому художнику, прибывшему к его двору в составе очередной заморской делегации.

Его империя буквально кишмя кишит европейцами; в своё время здесь обосновались португальцы, а теперь к его богатствам подбираются и жители туманного Альбиона, стремясь вывезти из Индии как можно больше золота и слоновой кости. Между нами говоря, Акбар неспособен твёрдо держать в руках бразды империи. Львиную долю своего бюджета он тратит на строительство новых резиденций, но это не крепости, а просто дворцы, утопающие в зелёных насаждениях. О том, как легко их захватить и разграбить, не хочу даже упоминать. Я рта лишний раз не раскрою, помня о своём унизительном положении. Впрочем, при таком богатстве он может себе позволить любую блажь».

Сарнияр дочитал письмо до конца и принялся за другое.

« Наш сын Зигфар пытается ухаживать за своей юной невестой, таскает за ней игрушки и книжки, ловит для неё бабочек, словом, ведёт себя, как влюблённый дурачок. А вчера я оказался случайным свидетелем совсем не детской сцены ревности. Зигфар подкараулил принцессу в саду и учинил ей разнос за то, что она кокетничала с учеником художника. Похоже, он чересчур всерьёз воспринимает их помолвку. А юная проказница смеётся ему в лицо, чем доводит его всякий раз до истерики. Мои дети пытаются с ней подружиться, но она воротит от них свой маленький носик. Девчонка развита не по годам и уже сейчас доставляет кучу хлопот своим родителям. Оба сбились с ног в поисках лучших учителей, дабы воспитать из своего чада ходячую премудрость. На мой взгляд, девочке незачем забивать голову наукой, которая вряд ли пригодится ей в замужней жизни, а родительское тщеславие должно иметь определённые границы. Но я держу при себе своё мнение, помня о том, что мы чужаки в этой стране и нежеланные гости».

– Ну, вот опять, – расстроился Сарнияр, – каждое письмо отца пронизано горечью и стыдом за своё зависимое положение.

Он с досадой убрал письмо обратно в шкатулку и достал самое последнее, присланное в ответ на его сообщение о том, что дядя Муса надёжно заперт в тюрьме.

« Сын мой, у меня нет слов!!! Не знаю, как благодарить судьбу за это чудо. Сознаюсь, что не принимал всерьёз твои намерения скинуть моего брата, изложенные во многих посланиях, справедливо считая тебя слишком юным для подобной авантюры. Ты – гордость и свет очей моих, мой мальчик! Султан Акбар шлёт тебе свои поздравления. Ты даже не представляешь, насколько возрос наш престиж в его стране после известия о развенчании Муселима. Но ты написал, что мы разорены, а посему мне придётся ещё задержаться здесь, чтобы предпринять кое-что для поправки наших дел.

Зигфар закатил страшную истерику, не желая расставаться со своей суженой. Пришлось объяснить ему, для чего был придуман этот ловкий ход. А султан Акбар сказал, что теперь скорее отдал бы свою дочь за его старшего брата-героя, не будь она сущим ребёнком. Но, похоже, наши увещевания влетели твоему брату в одно ухо, а из другого вылетели. Он никак не хотел верить, что его помолвка была ненастоящая. Надеюсь, его увлечение принцессой вскорости пройдёт».

– В каждом своём письме отец упоминает о дочери Великого Могола, – с удивлением обнаружил Сарнияр. – Чем объяснить его повышенный интерес к этому избалованному созданию? Что обозначают эти слова «предпринять кое-что для поправки наших дел»? Уж не задумал ли он устроить мою свадьбу с принцессой Раминан? Конечно, султан Акбар позаботится о том, чтобы семья его зятя ни в чём не нуждалась. Какая гадость! Неужели отцу не надоело собирать крошки с чужого стола, и он намерен до конца жизни пользоваться его щедротами?

В эту минуту в дверь кто-то постучал.

– Кто там? – спросил Сарнияр с ноткой недовольства в голосе.

Дверь открылась, и в комнату с поклоном вошёл Рахим.

– Я искал вас, ваше высочество. Чем вы тут занимались?

– Пересматривал свой архив. Меня тревожит, почему отец до сих пор не вернулся. Ума не приложу, что могло задержать его в Индии.

Рахим молча взял письмо из рук царевича и положил его обратно в шкатулку.

– И вы старались найти ответ на этот вопрос в его письмах? – с отечески-покровительственной улыбкой погладил он юношу по плечу. – Давайте-ка лучше прогуляемся за ворота. Там вас ожидает приятный сюрприз.

Молодые люди сошли во двор, битком набитый стражей, и, пробившись через толпу, выбрались за ворота дворца. Здесь царевич также обнаружил большое скопление придворных и челяди. Глаза всех собравшихся были прикованы к дворцовой площади, запруженной городскими зеваками.

Сарнияр на голову возвышался над этим человеческим морем и потому сразу разглядел в конце площади группу всадников, вслед за которыми медленно катились закрытые пароконные повозки. Сердце его учащённо забилось в груди, когда в голове процессии он заметил высокого статного мужчину лет сорока пяти, гарцующего на вороном коне.

– Это ваш батюшка, – шепнул Рахим. – Я узнал его.

– Отец! – вскрикнул Сарнияр и бросился навстречу кавалькаде.

Аль-Шукрейн молодцевато спрыгнул с коня и заключил сына в объятия.

– Мой дорогой мальчик! – повторял он. – Мой дорогой мальчик!

Следом за царём спешились немногочисленные придворные, разделившие с ним тяготы изгнания. Дверцы повозок распахнулись, и на мостовую высыпали детишки, сопровождаемые строго одетой женщиной с серым от пыли и усталости лицом. Её фигура, несмотря на частые роды, прекрасно сохранилась. На голове у неё была тёмная повязка, свисающие концы которой прикрывали нижнюю часть лица. Она держала за руку свою младшую дочь, прелестную девочку лет шести-семи. Стоявшая рядом няня прижимала к пышной груди плачущего младенца. Из последней повозки выбрались ещё три женщины, плотно закутанные в тёмные покрывала, но Сарнияр не удостоил их вниманием, решив, что это прислужницы матери.

Двое других детей: мальчик лет девяти и девочка лет двенадцати робко жались к юбкам царицы Хафизы. Сарнияр с любопытством оглядывал своих младшеньких, легко угадывая их по возрасту. Самый старший из группы – Малек Амиран, родившийся у царской четы в ещё относительно спокойные времена, надменно держался в стороне от сестёр и братьев. Сарнияр с трудом припоминал своего товарища по играм; сейчас ему, должно быть, лет пятнадцать-шестнадцать. Над верхней губой у него уже пробивались усики, и всё его хмурое неулыбчивое лицо было покрыто лёгким юношеским пушком. Он неприязненно косился на Сарнияра, испытывая к нему почти враждебные чувства. Причина их была ясна: он родился вторым у родителей, был ближе к трону, чем младшие братья, но между ним и троном стоял его старший, первородный брат.

Мальчишка помладше, это, безусловно, Зигфар. Его легко было узнать по орлиному носу, выгнутым лукам бровей и прекрасным оленьим глазам, затенённым длинными бархатными ресницами. Он тоже смотрел на брата волчонком, его взгляд словно говорил: «Из-за тебя меня разлучили с принцессой». Сарнияр почему-то почувствовал себя виноватым, как будто и вправду отнял у одного из братьев трон, а у другого невесту, и решил, невзирая на разницу в возрасте, поближе сойтись с ними обоими.

Обе царевны отчуждённо поглядывали на Сарнияра, однако меньшая, Марджин всё же приветливо улыбнулась, когда он провёл ладонью по её темноволосой головке. С другой сестрой, царевной Сухейлой он потерпел сокрушительную неудачу. После того, как он поцеловал её, девчонка повернулась к нему спиной и демонстративно вытерла щеку рукавом.

Словно в награду за недружелюбие детей на юношу пролился щедрый ливень материнской любви. Царица Хафиза завладела им и долго не отпускала от себя, осыпая поцелуями, которые были обильно сдобрены слезами и вздохами. Когда он, наконец, освободился от её благоухающих амброй объятий, дворцовая площадь уже почти опустела. Толпы горожан, повозки, всадники – всё исчезло, как по волшебству.

Увлекаемый людским потоком, Сарнияр оказался в тронном зале один на один с отцом, который сгорал от желания познакомиться с ним поближе.

– Наконец-то мы одни, сынок! – воскликнул Аль-Шукрейн, усаживая его на ступеньку трона. – Дай мне, как следует наглядеться на тебя. О Аллах, как же ты возмужал, мой мальчик!

– Ах, отец, – сконфузился юноша, – хвала создателю, вот вы и вернулись! Я только и ждал этого момента, чтобы передать вам бразды правления и отправиться в новый поход, заручившись вашей поддержкой.

– В новый поход? – неодобрительно отозвался государь. – Ты хочешь покинуть меня? Неужели мы встретились после десяти лет разлуки лишь затем, чтобы снова расстаться? Нет, сынок, так не годится. Дай мне время насладиться твоим обществом, которого я был так долго лишён.

Сарнияр почувствовал себя пристыжённым, признав в душе его правоту.

– Ты должен уделить немного внимания делам своего государства, – продолжал Аль-Шукрейн, – приучить себя разбираться в них. Не забывай, что ты мой преемник на троне, который перейдёт к тебе после моей смерти.

– Я не могу себя заставить заниматься ими, – повесил голову царевич. – Даже вашего опыта и мудрости недостанет, чтобы разобраться во всех упущениях дядюшки, которые довели нас до грани разорения. Для того чтобы восстановить наши финансовые ресурсы, необходимо пополнить их свежими вливаниями. Поверьте, отец, я принесу гораздо больше пользы, отправившись за добыванием этих средств, нежели оставаясь здесь и помогая вам по крупицам собирать развеянное по ветру состояние.

– Ты заблуждаешься, дитя моё, есть и другой способ вернуть нам былое могущество, – возразил Аль-Шукрейн. – Для этого не нужно никуда уезжать, богатство само придёт в твои руки.

Царевич недоверчиво покосился на него. По тонким губам царя плутала хитроватая усмешка.

– Другого способа нет, – убеждённо заявил Сарнияр. – Могущества нельзя достичь без борьбы. В этом я уже убедился на собственном опыте.

– И всё же то, что я сказал тебе, не пустые слова, – настаивал царь. – Скоро сам увидишь, сынок. А пока ты не отправился в поход, изволь подписать эти бумаги, которые не терпят отлагательства.

Он протянул сыну довольно толстую пачку бумажных листов.

– Что это за бумаги, отец? – спросил Сарнияр, просматривая их без особого любопытства.

– Разные бумаги, мой мальчик. Не буду утомлять тебя, перечисляя их назначение, поскольку ты не выказываешь интереса к делам своего государства. Скажу лишь, что все они требуют твоей подписи, пока я формально не восстановлен на престоле.

– Разве мне не положено знать, что я подписываю?

– Какое обидное недоверие, дитя моё! Ну, например, вот эта бумага – приговор совета министров, осудивших на смертную казнь твоего дядю Муселима, обвинённого в государственной измене.

Рука Сарнияра, сжимавшая тростниковое стило, дрогнула, посадив уродливую чернильную кляксу на бумагу.

– Вы осудили его на смертную казнь? – растерянно спросил он.

– Не только я, но также и преданные мне визири, разделившие со мной позорную ссылку. Я надеюсь, ты не обещал ему помилования?

– Нет, но ждал, что вы ограничите его наказание тюремным заточением. Вспомните о том, что он сохранил вам жизнь, а меня даже не изгонял из страны. Я рос вдали от двора, но всё равно считался его наследником.

– Опомнись, мой мальчик, что ты говоришь! – в гневе воскликнул Аль-Шукрейн. – Умоляю тебя, не порти впечатления от нашей встречи.

– Дядя Муса изменник, но он нам родня. Пророк, чьё вероучение мы приняли, запрещал своим ансарам (прим. автора: последователи пророка Магомета) братоубийство.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10