Галина Манукян.

Дикторат



скачать книгу бесплатно

© Г. В. Манукян, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Глава 1

– Тебя убьют за это! – всплеснула руками мама, и ее дреды взвились в воздухе, словно шершавые змеи. – Лисса! Лиссандра!

Вот и пусть зарежут! Лучше свои. Пока я еще свободна…

Я зыркнула на маму и промолчала. Совесть, конечно, колола. Но не столько хотелось обмыться перед тем, как отец продаст меня чужакам, сколько показать, что мне тоже на них плевать. Как и им на меня… Иначе я бы не потащила ведро с горячей водой сюда.

Мама бежала за мной по коридорам и бормотала:

– Столько воды, Лисса, опомнись!

Стиснув зубы, я добралась до нашей секции. Мама проскользнула вперед, продолжая увещевать полушепотом. Обернувшись, я заметила в том конце коридора отца и воинов, которые обычно возят дань.

Ага, готовы уже… Ну, придется подождать.

Отец что-то крикнул. Я не расслышала, как обычно, но задрав подбородок, выдавила из себя улыбку. Назло. Захлопнула дверь, небрежно щелкнула замком. Сквозь пыльный пластик увидела гневные рожи и копья в руках воинов. От страха у меня душа перевернулась, но я упрямая. И потом… в неволе мне все равно не жить. Не такая я. За семнадцать лет подчиняться не научилась, и учиться не стану.

Я взглянула на воду и облизнула пересохшие губы. Еле сдержалась, чтобы не отпить снова. Нет уж, пусть до краев будет, чтобы все видели! Перед тем, как стать чужой вещью, побуду самой богатой девушкой клана. Кто еще из наших сможет вылить на себя целое ведро? Никто, даже жена управа. Потому что в засуху у нас вода – большая ценность. Норма: каждому по три кружки в день. Хочешь пей, хочешь купайся. Летом источник пересыхает, а озеро, в котором воды хоть залейся, проклятые глоссы охраняют свирепо. Оно и понятно, вода – их богатство. Никому из чужих даже глазком взглянуть не дают. Коллекторы говорили, что вокруг берегов стены выстроены чуть ли не с гору. Наверняка не врут.

Еще до моего рождения глоссы оттеснили покорных подальше, а тех, кто сопротивлялся, вырезали, словно диких кур. Наш клан согнали к самому краю Диктората. Мы живем в высотках за степью у солончаков, возле Мертвых скал и Разлома – за ним только птицы бывали, хотя мне кажется, что за черными зубцами скал, дрожащих в знойном мареве на той стороне, ничего нет.

Шлюзы в канал глоссы открывают за плату. Жиреют, гады, на наших бедах. Нагло требуют больше, когда по земле расползается сушь. Гребут всё, что привозим: сушеные фрукты и соль, которую добываем в пещерах, живых коз и козлиные шкуры, соленый сыр. У нас особо и не растет ничего, кроме дынь и яблок, и те плохонькие, потому как земля солью пропитана. Так нас и называют: кто солеными, кто степняками. Хуже всего, что за воду в каналах приходится платить не только снедью и товарами, диктаторы забирают девушек. Еще ни одна обратно не вернулась, и весточек от них не было, сколько ни пытались родичи прознать о судьбе дочерей. Куда исчезли те, кто попадал к глоссам, оставалось только догадываться.

Тощая Шеска, сестра Саро – воина, который провожает «в последний путь» наших степниц, рассказывала такое, что волосы на голове вставали дыбом.

Выходило, что лучше вовсе не доехать до диктаторов живой, чем попасть к ним в лапы… Шеска сама за степями не бывала, но как ей не поверить, если отряды из мегаполиса регулярно наведываются в кланы? Говорят, что защищают от разбойников из Пустоши, а сами берут все, что вздумается. Скажи слово против – вырвут язык и отрубят голову.

А так подумать: чем они лучше нас? Они люди, и мы люди, разве что у них больше уродов и оружия. Один раз я чуть не нарвалась на их самого главного – не сдержалась, когда плетью хотел маму огреть, прямо в глаз комом земли заехала. Конечно, еле ноги унесла и потом предпочитала прятаться в скалах, завидев вдалеке глосский отряд. А теперь меня отдают беспредельщикам. В мегаполис!

Что бы там мама не говорила про запас воды, я бы даже злая так не сделала. Все по-другому было. Просто узнав жуткую новость, я бросилась куда глаза глядят. Сразу решила податься в горы, к разбойникам или к отшельникам, лишь бы не в рабство, но воины ниже второго этажа меня не выпустили. Учуяли, гады, подвох! Знают: не в моем характере сидеть и покорно ждать участи.

Видеть никого не хотелось, потому я в один миг забралась на тридцать второй этаж, под самую крышу. Здесь гулял ветер, никто из наших выше десятого не жил. Кому охота подниматься по бесконечным лестницам? И стекол в окнах на верхотуре почти не было. Мы по детству часто сюда бегали. В мусорных кучах находили всякие штуки прошлых людей, но нас больше ящерицы и червяки интересовали. Еды вечно не хватало, а так наловишь пауков, разгрызешь сладковатые панцири, уже меньше бурлит в животе от голода.

Реветь было не в моей привычке. Пиная от ярости все, что попадалось под ноги, я бродила по заброшенным помещениям, местами облицованным белой плиткой. Злая, как черт, спрыгнула со ступенек, и вдруг под ногами треснули прогнившие балки. Я провалилась в темный чулан. Грохнувшись на пластиковые мешки, забитые чем-то мягким, выругалась и съехала на пол. И нашла ее – в свете, пробивающемся из разлома на потолке, стояла на пластиковой подставке важная, как жена управа, бутыль. Огромная. Полнехонькая. О, духи!

Я не поверила своим глазам. На вид вода не зацвела. Как никто не обнаружил ее раньше?! Видать, простояла в темнотище аж с конца света… Может, это и не вода вовсе? – засомневалась я. Сгорая от волнения, тронула перевернутую бутыль. Та качнулась, жидкость взволновалась внутри.

Я облизнула пересохшие губы. Чертовски захотелось пить. Осмотрев подставку со всех сторон, я догадалась, что надо дернуть за один из краников. Так и сделала. Тонкая струйка полилась в ладонь. Понюхав, а потом лизнув, я поняла – вода! Самая обычная, может, чуть с горчинкой. Точно не хуже той мутной жути, что мы пили в последнее время. Удивленная, я отпила еще. И еще.

Первым делом хотела рассказать маме о таком сокровище, но передумала – нет уж, она даже слова против никому не сказала, когда меня с бухты-барахты решили к глоссам отправить. А ведь есть девушки постарше! Могла же она вступиться, могла подумать обо всем раньше и выдать меня за химича или любильца, или за кого-нибудь из наших. Я была бы не против родить малышей от красавчика Мусто. Мы с ним так упоительно целовались в скалах во время охоты… Но нет! Мама, как обычно, только смотрела страшными глазами и прикрывала рукой рот, неслышно охая. Обидно…

А отец? Разве я ему не нужна? Я ведь не просто коз пасла да доила, как другие девчонки, я на охоту ходила. Братья ведь маленькие еще. И, не совру, сказав, что часто с добычей возвращалась, потому как глаз у меня зоркий и хитрости с лихвой. Вот как он может меня отдать?! Скажите, как?!

Я стиснула кулаки.

Впрочем, все ясно, как знойный полдень. Отдают потому, что люди в клане считают меня проклятой. В меня молния попала в прошлый ливень. Зимой еще. Пару суток я пролежала, как мертвая, а когда очнулась, месяц говорить не могла и слышала плохо. До сих пор, если честно, глуховата. Жрец наш, Акху, давал потом что-то горькое пожевать, таинственные штуки проделывал. Ничего не помогало. «Духам она не угодна. Заберут ее скоро», – сказал Акху отцу, а потом еще долго что-то в ухо нашептывал. Но я выжила, стала по-старому помогать и матери, и отцу. Только красноватая отметина, ветвистая, как папоротник – та, что разрослась от плеча до позвоночника после удара молнией, – не прошла.

Поначалу я сердилась, что люди пялятся и стороной обходят. Даже Мусто… Я вспыхивала, когда народ смеялся и пальцами тыкал, если переспрашивала, не расслышав. Потом махнула рукой. Кто долго злится, у того лицо скукожится и пойдет красными пятнами. А мне такое зачем? У меня оно красивое. Я сама видела отражение в стекле. Мама говорит, я на бабушку похожа. У меня глаза черные с синим отливом, брови и ресницы как углем выведены, нос тонкий, волосы смоляные – ни в маму, ни в папу. Вообще все в моей семье темно-русые и сероглазые, одна я такая – не в масть, словно не родная…

Мусоля все это в голове, я совсем разозлилась, даже ладони зачесались, потом вдруг закололи, будто на ежа наткнулась, стали горячими. И, гром мне в ребра, в подставке под бутылью что-то зашевелилось, забулькало. Я убрала руку. Стихло. Прикоснулась снова. Нутро подставки опять ожило. Я слушала звуки, как завороженная, пока не задела красный краник, и на пальцы не выплеснулась горячая вода. Ай! – я отдернула кисть. Ничего себе! Духи, вода же холодной была! Как она нагрелась без огня и хвороста?! Укуси меня блоха! У прошлых людей все странное было.

Я постояла немного, пораженная, пытаясь понять, что происходит, потом плюнула и пошла за ведром. Решила: никому не скажу про найденную воду, лучше устрою так, чтоб мой уход навсегда запомнили! А то, погляди-ка, все с утра уже поставили на мне крест. Я еще тут, а уже чужая, ненужная, словно пепел от костра. Не меня помнить будут, так хоть ведро с водой!

* * *

Так и вышло: соседи столпились у прохода, глаза округлили, не понимая, в чем дело. Мама причитала. Младший братец смотрел на нас, разинув рот, и вдруг потянулся к защелке.

– Только попробуй открыть. Руку отрежу, – рявкнула я и побежала к нам.

Судя по надвигающемуся шуму, так Бас меня и послушал… Предатель сопливый!

Меня колотило от страха и возмущения. Я задернула шторку в своем углу и ступила в давно не видевший воды железный таз с отколотыми краями. Сбросила одежду, чувствуя, что странное покалывание разошлось из ладоней по всему телу. Оно увеличивалось, словно по коже кто-то щеткой водил. Духи, что за напасть такая?!

Я отбросила назад неприятно коснувшиеся голой груди волосы и, затаив дыхание, вылила на себя целый ковш горячей воды. Тотчас мое тело, пронизанное ломаными световыми разрядами, затряслось и скрутило. В ушах затрещало, перед глазами посыпались искры, сердце в груди больно сжалось, и я рухнула на пол.

Глава 2

Я очнулась среди криков и суеты. Братья, воины, соседи окружили меня. Все, как один, в заскорузлом от пота и пыли тряпье и обносках. Кто-то жреца кликал, кто-то к духам взывал, размахивая руками и тряся дредами, кто-то из женщин вопил: «Про?клятая, она проклятая», оттягивая к себе чумазых ребятишек. Отец расставил худые жилистые руки, пытаясь прикрыть мою наготу. Бубнил, прогоняя зевак. Только его никто не слушал. Степняки продолжали шуметь и таращиться. Мама придерживала мне голову, испуганно заглядывая в глаза. Бас шикал на мелких братьев и щупал мою ногу с опаской – не померла ли.

А я лежала на полу, распластанная и едва живая. Во рту был такой привкус, словно железяку лизала, в ушах звон, в груди хрип.

Скоро явился управ, хмурый, как туча, и жрец Акху. Только ему удалось разогнать глазеющих, сказав зловещим шепотом пару фраз. Он начал ходить по кругу и смотреть в глаза то одному, то другому, любопытных мигом смело. Акху наклонился надо мной, пощупал шею, руку. Покачал головой и сказал: «Торопитесь» и еще что-то, явно нехорошее. И родители заторопились. Одели меня быстро, посадили на единственного своего псидопса. Отец пробормотал сипло: «Так суждено тебе, дочка. Духи велели», и глаза отвел. А маму в последний момент жалко стало: ее серое лицо страдальчески вытянулось, нижняя губа затряслась, будто не меня, а ее глоссам продают. Охала опять же беззвучно. И я не выдержала, сказала так, чтобы только она услышала: «На тридцать втором, в проломе еще вода есть. В большой бутылке…»

* * *

Солнце жгло сквозь штаны и длинную вязаную фуфайку. Казалось, будто и платка поверх головы не было, потому как белые лучи били в самое темечко. Я бы сбежала, но куда мне: слабость дурацкая, даже на псидопсе еле сижу. Никак не получалось не думать о том, что вот-вот могу окочуриться. А ведь могу, – нутром чуяла. Наверное, потому и Акху ничего делать не стал, хотя всегда, если с кем болезнь случалась, порошок давал, иголкой тыкал. Или проданным помогать не положено?..

Я склонила голову, борясь с тошнотой. Видеть наши просторы, окаймленные горами, было невмоготу. Это раньше я любила забраться повыше, во-он на ту скалу, раскинуть руки и птицей себя представлять, которая куда хочет, туда и летит. Без всяких границ и правил. Хорошо там было, на верхотуре, свободно… Эх, какая же я глупая была! Тоже мне птица, полудохлый воробей на зажарку.

И вдруг сквозь зной меня дрожью пробило: рассказы Шески вспомнились. Лучше бы упасть замертво прямо тут. Но почему так жить хочется?! Просто отчаянно!

Скалы сменились невысокими холмами, подернутыми выжженной солнцем травой. Ветер развевал концы моего платка, сшитого из лоскутов, запутывал их в длинной шерсти псидопса. Вдали показались кусты и деревья, поначалу редкие, затем растущие плотной стеной, – лес, который я никогда не видела. И, значит, мы приблизились к территории глоссов. Мои поджилки затряслись еще сильнее. В ладонях опять закололо, пальцы мучительно сжались. Духи, не хочу биться в искрах опять!

Я качнулась и закусила губу. Голова кружилась. По ладоням и кончикам пальцев нет-нет, да пробегали искристые колючки. Я ухватилась покрепче за кудлатую шерсть псидопса, боясь упасть. Говорят, у прошлых людей псидопсов не было, бегали повсюду маленькие смешные псы, которые только и делали, что лаяли. Врут люди и не краснеют. Наш псидопс как гавкнет, так уши у всех заложит. Только делает он это реже редкого. Может, от того, что под густой свалянной шерстью, которая местами свисает, будто старухины космы, одни кожа да кости. У нас обычно толком объедков не остается, а псидопсам для мощи много надо.

Я услышала, как Саро и Мага, воины, что нас сопровождали, перешептывались:

– А вдруг за эту странную Лиску воды не дадут?

– Угу, опять свалится в искрах вся. Тогда точно не дадут.

– Да уж. Хоть бы на пару часов открыли шлюзы. Акху сказал, обратно ее не привозить, а передать жрецу ихнему, главному. Пусть с про?клятой глоссы разбираются. Чтоб их всех там перекосило!

– И то верно, – воодушевился Саро. – Пусть духи их покарают, выкосят, как прошлых людей, а наш клан переберется к озеру. То-то заживем!

– Не болтайте глупостей, – буркнул побагровевший, как пустынный камень, отец, но эти нечесаные жерди никакого внимания на него не обратили. По лицу отца я поняла, что ему за меня стыдно. Стыдно иметь такую дочь-уродку. И даже глоссам отдавать стыдно.

Мне так дурно на душе стало, хоть вой. А потом я, наоборот, разозлилась и решила не показывать ничего. Выпрямилась, и случайно так искрой шарахнула по загривку псидопса, что тот аж дернулся. А я чуть не свалилась наземь.

Саро и Мага болтали о том, что разбойников, видать, в горы оттеснили – давно уже не налетали на степи. Но я не слушала их болтовню. Мне сейчас что разбойники, что бешеные козлограссы, что наши воины, которые от напастей должны были защищать, что глоссы – все было едино.

Лес был все ближе. С маленькими деревцами, покрытыми порыжевшими от солнца листьями по краям, зеленеющий от светлого до густого оттенка дальше, в глубине чащи. От такого количества деревьев мне было не по себе, а воздух стал каким-то сладким, словно ненастоящим. Впереди показался забор, ворота и башня из дерева.

– Застава, – важно сообщил Мага, а Саро втянул голову в плечи.

Стражники-глоссы вблизи выглядели свирепо. С дозорной башни за нами следили пара лучников со зверскими рожами. Все мои сопровождающие, как один, поклонились. К нам подошел здоровенный воин со шрамом через все лицо.

– Куда, соленые, собрались?

Мне захотелось стать размером с блоху и зарыться в шерсть псидопса.

– Везем дань, – пискнул Саро, словно ему нос в сливу скрутили.

– Девушку по договору, – сипло поправил смельчака отец. – Ее велено Главному жрецу доставить.

– Нет его. Везите, как обычно, казначею.

Глосс в доспехах из толстой кожи бесцеремонно сдернул мой платок. Осмотрев меня, осклабился и провел грязным пальцем по моим губам. Я отпрянула, напоказ вытерла их ладонью. Стражник замахнулся было, чтобы дать мне пощечину, но остановился в последний момент. В моих пальцах снова жарко закололо. Шарахнуть бы здоровяка искрами! Жаль, не знаю, выйдет ли. Да и лучники на нас нацелились для порядка. Что им стоит спустить тетиву?

Наглый глосс кивнул в сторону леса:

– Проезжайте. Дорогу знаете.

– Знаем, господин, – елейно пропел Саро.

Вот уж за кого стыдно!

Мы отправились дальше. Несмотря на страх и слабость, я то и дело вертела головой, рассматривая чащу. От зелени в глазах рябило, хотя поначалу она не была слишком густой, но спустя некоторое время мы въехали по утоптанной широкой дороге в настоящие заросли. Запахло непривычными растениями, не иссушенными, напоенными от корней до макушек. Воздух пьянил посильнее, чем в степи весной. Поражали стволы гигантских деревьев, увитые гибкими стеблями с полуметровыми остроконечными листьями. В оврагах таилась сочная трава. После привычных голых солончаков с растрескавшейся землей, глинистых холмов и курганов, после черных скал, ощерившихся пещерами, все это невольно вызывало оторопь, восхищение и еще большее желание жить. Когда мы проехали мимо крошечной лужайки, усыпанной белыми цветами, над которыми кружились ярко-синие бабочки величиной с ладонь, мне подумалось: «А, может, я и не умираю вовсе? Может, наоборот – все к лучшему? И почему я решила, что меня обязательно убьют? А вдруг Шеска наврала?»

От этих мыслей я приободрилась, и даже тошнота прошла. Как только мне стало спокойнее, горячие покалывания в пальцах прекратились. Была б моя воля, я б так и осталась здесь, в лесу, среди синих бабочек и белых цветков. Однако о моей воле тут речь, увы, не шла. А, что если спрыгнуть и побежать? Я пошевелила пальцами в старых ботинках, онемение вроде бы начало проходить.

Едва я собралась дать дёру, наезженная грунтовая дорога уткнулась в широкую бетонную полосу. Саро потянул замешкавшегося псидопса за холку, и мы свернули налево. Перед нами предстал мегаполис – город прошлых людей, через много лет после конца света занятый глоссами. Я ахнула и задрала голову вверх. Несметное количество бетонных высоток, повыше наших, устремлялись в небо. Подобно гигантским соляным столбам они поблескивали на солнце остатками окон, из которых местами тянулась в свету дикая, неистовая зелень, показывая, что она тут главная, а совсем не человек. Сколько же здесь жило раньше людей, чтобы понадобилось столько окон? Тысячи? Сотни тысяч? Даже представить такое сложно, гром мне в ребра!

На бетонной дороге у края города народу сновало прилично: коллекторы на ржавых цветных повозках, запряженных псидопсами, прочий люд верхом кто на чем, но по большей части пешком. Были тут не только глоссы: тех легко отличить по куда более приличным одеждам, чем у наших, и круглой черной серьге в ухе, попадались и химичи с фиолетовыми серьгами, и долговязые любильцы с серебристыми. С красными ходили только степняки.

– Ну всё. Через две улицы рынок. Там и казначей, – пробормотал Мага сотоварищу, а на меня посмотрел косо: – Эй, Лисса, платок натяни пониже. И по сторонам не зыркай. Не принято тут.

Пока мы продвигались по заросшим травой улицам мегаполиса, мимо домов с окнами, затянутыми бычьими пузырями или пленкой, реже с целыми почти стеклами, с ржавыми или пластиковыми знаками над дверьми, мимо деревянной будки торговца снедью, закрытой наполовину красным пластиком с белым яйцом посередине, наполовину полосатым, черно-желтым, в мою душу вновь закралась тревога. Пусть и старалась я не особо пялиться, как велел Мага, но отметила, что кроме суровой старухи, закутанной в черное, по дороге нам не встретилось ни одной женщины. Причем старуха ехала с доброй армией провожатых.

Мое беспокойство скоро усилилось, потому что, когда мы проезжали по небольшой площади, кучка разбитных парней будто сбесилась. Кто-то причмокивал, кто-то улюлюкал, кто-то подмигивал или выкрикивал что-то типа:

– Сворачивай-ка сюда! Ну-ну, посмотрим, кому повезет… Эй, степняки! Отдайте мне сладкую… Снимите с нее лохмотья, не разглядеть, не уродина ли?

Как ни пытались Мага и Саро проехать, нас окружили. Мгновенно толпа обросла любопытными. А парни совсем распоясались, стали кричать всякие гадости, подошли вплотную. Казалось, еще немного, и меня разберут на лоскуты… Я закуталась в платок, отчаянно желая стать невидимой. Мои спутники втянули головы, лишь отец распрямил плечи и перехватил рукой копье.

Пара рослых молодчиков достали ножи из-за поясов и принялись махать ими перед его носом:

– Давай-ка, старик, ее сюда. Мы тебе тоже водицы нальем. Хоть все озеро.

Саро и Мага выглядели хлипкими рядом с этими верзилами, да и отец был худ и невысок ростом – наглецы могли запросто уложить его одной левой. Моя душа ушла в пятки, и я ухватилась крепче за шерсть псидопса. Тот взвизгнул совсем по-щенячьи и резко дернулся, сбросив меня на землю. Запахло паленой шерстью. Черт! Похоже, я здорово обожгла его искрами!

Мужчины расхохотались, кольцо сомкнулось. Лицо отца побелело, а мои ладони засвербели, закололи неимоверно. Насупившись, я начала подниматься, стараясь не смотреть на смачные ухмылки глоссов. Чувствовала, что взорвусь или шарахну в одну из этих отвратительных образин искрами так, что запахнет уже не паленой псиной. Я сглотнула. И вдруг послышался громогласный голос.

– Хэйдо! Кому стоим? – рявкнул он.

И толпа разом умолкла. Наше окружение стало редеть. Я оглянулась, чтобы увидеть, кто одним словом устрашил глосских уродов. Передо мной стоял гигант в кожаных доспехах и узких штанах. Он держал короткий меч в одной руке, другой убирая за ухо пряди черных волос, выбившихся из длиннющей косы. За ним стояли три стражника. Синие глаза гиганта с насмешливым любопытством посмотрели на меня:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное