Галина Майорова.

Александр Васильевич Колчак: «Нет ничего выше Родины и служения Ей»



скачать книгу бесплатно

Толль, после того, как «Заря» прошла через предполагаемое место Земли Санникова и не нашла ее, впал в депрессию. У него пропадает желание работать, а тревожные думы не покидают его ни на минуту.

Зоолог Бируля готовился к отправке на о. Новая Сибирь. Там он все лето должен был заниматься изучением морской полярной фауны. Барон Толль считал его в этой области одним из лучших специалистов, знал о его исследованиях на Соловецких островах, наблюдал во время совместной экспедиции на о. Шпицберген в 1899 г.

Разболевшийся астроном Зееберг постоянно напоминал Толлю, что звезды в последнее время располагаются не в пользу рыб, и у барона не будет удачи. А доктор Герман Эдуардович Вальтер просто угасал: у него отекли ноги, частил пульс, хриплый кашель буквально сотрясал все тело, но от эвакуации на материк он отказывался.

Оба офицера – и Матисен и Колчак – с началом зимовки позволили себе расслабиться. Ибо в период навигации, когда им приходилось делить вахты на двоих, жизнь у капитана и его помощника была весьма нелегкой.

Александр Васильевич вообще был вынужден свою исследовательскую работу свести к минимуму – «самые необходимые и крайне узкие замеры».

Э. В. Толль тогда записывал в дневнике: «Оба офицера нуждаются в восстановлении своих сил не менее, чем котел нашей “Зари”».

Но как только установился снежный покров, Колчак активно включается в исследовательские работы и научные поездки. Как всегда, занимается своей любимой гидрологией, продолжает следить за льдообразованием и поведением льдов в Сибирском море.

За эту зимовку Колчак совершил несколько поездок по архипелагу, везде производя топографические съемки и уточняя астрономические ориентиры. Так, он впервые пересек о. Котельный, следуя вдоль русла протекающей по всему острову р. Балыктах, и проехал поперек Земли Бунге, от устья р. Балыктах к южной части о. Фадеевского, назвав эту Землю «небольшой песчаной Сахарой». Действительно, Земля Бунге – это низменная песчаная отмель, соединяющая между собой два острова – Котельный и Фадеевский, и забрасываемая плавником во время приливов и штормов. Исследуя ледовую обстановку вокруг о. Бельковского, совершил даже небольшое открытие: обнаруженный безымянный островок назвал именем своего каюра Петра Стрижёва.

Эти поездки он совершал и в одиночку, и со спутниками: со Стрижёвым или зоологом Бирулей. С А. А. Бялыницким-Бирулей, 36-летним сотрудником Зоологического музея Императорской Академии наук, у Колчака сложились наиболее дружеские отношения. Они оба были активны, энергичны, любознательны. «Кроме того, – говорил об Алексее Андреевиче барон Толль, – он располагает к себе благородством своего характера».

C Матисеном же у Колчака были на все разные взгляды, и они почти всегда придерживались противоположных мнений. Матисен был необычайно спокоен и добродушен, предпочитал ни во что не вмешиваться, всегда был готов довольствоваться малым. И в отличие от горячего и раздражительного Колчака во время споров с ним «умел не доводить дело до точки кипения».

Поэтому между офицерами всегда сохранялись просто дружеские отношения.

Из команды к Колчаку более всего тянулся матрос Железников; именно его чаще всего брал с собой Александр Васильевич во время топографических съемок. А во время гидрологических работ и особенно во время драгирования[16]16
  Взятие проб грунта и морских организмов со дна моря во время стоянки судна.


[Закрыть]
прекрасным помощником был боцман Бегичев. Между ними даже возникла некоторая симпатия, которая позднее почти переросла в настоящую мужскую дружбу, тем более что они оказались одногодками.

И единственный неприятный инцидент между ними случился здесь, на о. Котельном, во время отсутствия Матисена: тот был в поездке, и за капитана оставался Колчак. Бурная сцена произошла из-за его забывчивости. Колчак послал куда-то вахтенного матроса, а потом, забыв об этом, кинулся его искать. При этом накричал на боцмана столь грубо, что тот, обидевшись, собрался покинуть судно. К счастью, Александр Васильевич был вспыльчив, но отходчив. И не считал зазорным извиниться и признать себя неправым даже перед подчиненными. Что он и сделал в случае с Бегичевым.

Не считал Колчак зазорным и вслед за матросами устраивать развлечение в бане с последующим снежным купанием, и лишь простуда с высокой температурой и запрещение Толля заставило его прекратить эти «свирепые забавы».

А положение дел в экспедиции совсем не располагало к «забавам». 21 декабря прямо на метеостанции во время дежурства скончался доктор Вальтер. Похоронили его на вершине холма над западным (Розовым) мысом гавани. Врач Г. Э. Вальтер, специалист в области бактериологии, был в экспедиции старшим по возрасту. Участвовал в научно-промышленной экспедиции у Мурманского побережья и у о. Новая Земля. Толля и Вальтера связывала давняя дружба. В экспедиции он вел некоторые работы по зоологии.

Прямо с борта «Зари» 11 января 1902 г. начальник экспедиции отправил в Санкт-Петербург в страховое общество «Россия» телеграмму о смерти доктора Вальтера (хранится в Якутском республиканском архиве).

Новый доктор прибыл на «Зарю» только в апреле – Виктор Николаевич Катин-Ярцев, политический ссыльный, бывший студент Военно-медицинской академии. Добродушный, приветливый, он понравился всем своей энергией, веселым нравом, готовностью помочь в любом деле – будь то сбор плавника или орнитологические наблюдения. Катин-Ярцев хорошо владел пером и одним из первых опубликовал очерк об экспедиции, ее работе, людях и быте еще в 1904 г. в популярном журнале «Мир Божий».

* * *

Рождество и Новый год прошли не очень весело, хотя опять были и елка, и лотерея с подарками. А через несколько дней зимовку покидают Воллосович и Э. В. Толль. Барон останавливается в самом первом якутском поселке Айджергайдах на мысе Святой Нос, а Воллосович отправляется дальше. В якутском архиве сохранились две телеграммы Э. В. Толля, которые он отправил, находясь в том же якутском поселке, причем в один день.

Первая предназначалась жене. «Юрьев-Дерпт Вольграбен 19 = Баронессе Толль. Благодарю тебя за телеграммы. Получил здесь и письма, я вскоре вернусь на “Зарю”. Здоров, Эдуард». Айджергайдах, 11/24 февраля 1902 г.[17]17
  Национальный архив республики Саха (Якутия) – НАРС (Я). Ф. 12-и. Оп. 2. Д. 297. Л. 2.


[Закрыть]

Вторая телеграмма имела непосредственное отношение к волновавшему всех «угольному» вопросу и как бы ставила определенную точку в работе экспедиции.

«Иркутск. Фирма Громовой Пихтину.

Благодарю Вас, Митрофан Васильевич, и господ Громовых за доброе желание при вопросе о доставке угля. Я намерен с разрешения президента Академии наук окончить плавание в конце августа (1902 г.) около устья Лены. При входе “Зари” или ее выгрузке Ваша “Лена” могла бы оказать существенное содействие. По этому поводу поручил Воллосовичу переговорить с Вами».

Подписал Барон Толль. Айджергайдах, 11/24 февраля 1902 г.[18]18
  Там же. Л. 59.


[Закрыть]

Отправляя эту просьбу в Иркутск, барон еще, вероятно, не знал о телеграмме, полученной в начале февраля на полярной станции: президент Академии наук предписывал экспедиции ограничить свою деятельность исследованием Новосибирских островов и окончить плавание в устье Лены.

Требование Академии наук имело небольшую предысторию. Н. Н. Коломейцев, выполняя поручение начальника экспедиции, вопрос о складе угля на о. Диксон решил просто и быстро. Доставка же угля на о. Котельный обходилась очень дорого, около 75 тыс. р.

Комиссия по снаряжению Русской полярной экспедиции выразила готовность выделить эту сумму, однако вскоре изменила решение, сославшись на то, что уголь этот будет стоить дороже самой шхуны.

Фирма Громовой, хоть и на жестких условиях, но обещала доставить уголь в нужное место. Отказ же в отпуске денег со стороны Петербургской комиссии заставил и ее изменить договор: в нужное время пароход фирмы, без всякого угля, дойдет до устья Лены и лишь заберет участников экспедиции.

И хотя приказание президента Академии наук и желание барона Толля закончить экспедицию в районе якутского побережья совпадали, в глубине души Толль был очень недоволен ее результатами. Безусловно, он не считал, что вопрос о существовании Земли Санникова совсем закрыт. Толль помнил, как внезапно возник в разорванной туманной пелене о. Беннетта, и считал, что в подобном случае «можно было десять раз пройти мимо Земли Санникова, не заметив ее».

Он начинает строить планы; принимаются они в тяжелой внутренней борьбе, часто меняются. Наконец, вызревает решение: с началом полярного дня отправиться на поиски Земли Санникова на собачьих упряжках; если результат опять будет отрицательным – заняться обследованием почти неизученного о. Беннетта. Именно эта научная работа при невыполнении главной цели – открытия новой земли – позволила бы ему достойно отчитаться о результатах экспедиции.

Увидеть барона Толля, поддержать, высказать ему свое уважение и любовь в Айджергайдах спешили старые знакомые, помнившие Эдуарда Васильевича еще по прошлым экспедициям. Так, на встречу с каюром Василием Гороховым прибыл его тесть эвен Николай Протодьяконов. Их обоих барон соблазнял поездкой на о. Беннетта. Они оба дают согласие, хотя и считали план Толля рискованным. И только старый якут Джергели, сопровождавший барона еще в 1886 г. в его полярном путешествии на о. Котельный, заявлял, что риска никакого нет, и на о. Беннетта «птиц больше, чем комаров». Летовавший на Новосибирских островах семь раз, он верил в существование Земли Санникова и однажды на вопрос Толля: «Хотел бы ты побывать на ней?», ответил навсегда запомнившимися словами: «Раз ступить – и умереть!» И сегодня Джергели, несмотря на неудачные поиски, продолжал уверять, что видел эту Землю, и всеми способами пытался вселить эту веру в барона Толля.

30 марта Толль возвращается на зимовье и сразу же отправляет в поездку к о. Беннетта (в надежде все-таки увидеть искомую Землю) капитана судна Ф. А. Матисена. Через несколько дней тот возвращается с докладом, что сумел пройти на север от о. Котельный только 7 миль, дальше лежала огромная полынья. Над ней висел туман, вдали ничего не было видно.

В мае попытался обследовать западную часть моря вокруг небольшого о. Бельковского А. В. Колчак, но и он наткнулся на полынью, протянувшуюся и на север и на запад.

Чуть раньше, в конце апреля, на о. Новая Сибирь с тремя якутами уезжает Бируля. Он должен был по плану все лето провести на острове, занимаясь исследованиями, и дождаться «Зари», которая заберет его партию, возвращаясь с о. Беннетта.

Усиленно начинает готовиться к походу и барон Толль. Он спешно приводит в порядок экспедиционные дела и отчеты, разбирает коллекции, проверяет снаряжение и приборы. Задуманное Толлем предприятие заключалось в следующем. На паре собачьих упряжек, в сопровождении спутников, с запасом провианта и снаряжения пересечь о. Котельный, проехать вдоль южных берегов Земли Бунге и о. Фадеевский, по льду через Благовещенский пролив перебраться на Новую Землю, а уже оттуда на о. Беннетта. На случай встречи с чистой водой путешественники брали с собой две байдарки. С о. Беннетта Толль намеривался совершать рекогносцировки по морскому льду в предполагаемый район Земли Санникова.

В спутники Толль выбрал астронома Зееберга, единственного ученого, оставшегося в экспедиции. Фридрих Георгиевич, 28-летний кандидат физико-математических наук, сын лютеранского пастора, никогда раньше не бывал в Арктике. Он был согласен даже на должность кочегара, но Толль решил, что в должности магнитолога и астронома он будет полезнее. Каюрами стали Василий Горохов и Николай Протодьяконов.

Все хорошо понимали, что поездка эта необычайно рискованна, что отправляться в такой опасный путь несколько поздновато по времени – весна, но отговаривать Толля было бесполезно. Он твердо решил, что «дорога к дому лежит только через о. Беннетта».

Вечером 23 мая Толль и его спутники покинули зимовье. Еще долго в тихом неподвижном воздухе раздавалось легкое поскрипывание полозьев да гортанные окрики каюров. Потом стихли и они… Барон в последний раз отправлялся за своей «синей птицей» – на поиски Земли Санникова.

Перед отъездом Толль передал Матисену подробнейшую инструкцию и запечатанный пакет с надписью: «Вскрыть, если экспедиция лишится своего корабля и без меня начнет обратный путь на материк, или в случае моей смерти».

В инструкции Толль предписывал капитану шхуны с наступлением навигации выйти в море, снять с о. Новая Земля группу зоолога Бирули и оттуда проследовать за ним на о. Беннетта к мысу Эмма.

«Что касается указаний относительно Вашей задачи снять меня с о. Беннетта, то напомню только известное Вам правило, что всегда следует хранить за собою свободу действий судна в окружающих его льдах, так как потеря свободы движения судна лишит Вас возможности выполнить эту задачу.

Предел времени, когда Вы можете отказаться от дальнейших стараний снять меня с о. Беннетта, определяется тем моментом, когда на “Заре” израсходован весь запас топлива для машины до 15 т угля».

В этом случае Матисену предлагалось идти в бухту Тикси, куда должен был прибыть пароход «Лена». В инструкции обращалось особое внимание Матисена на необходимость любой ценой сохранить все научные материалы и коллекции. Сам же Толль, если его не снимет «Заря», со своей группой предполагал возвратиться на материк на байдарках до наступления полярной ночи.

* * *

Наступление навигации ждали с нетерпением. «Троица», заполнявшая теперь кают-компанию – Матисен, Колчак и доктор Катин-Ярцев, – свободное время пыталась скоротать за счет библиотеки, музыкальных экспромтов Матисена и выпуска юмористического «Журнала кают-компании», куда помещались шутливые сочинения в прозе и в стихах.

А. В. Колчак на его страницах запечатлел себя в заметке «Ожесточение нравов гг. членов Русской полярной экспедиции». В шутливо-разоблачительной репортерской форме речь шла о попытке экипажа выкормить двух совят, принесенных кем-то на борт корабля. Воспитательный эксперимент закончился тем, что начавший летать совенок был съеден собаками, а судьба другого, к сожалению, неизвестна.

Между тем наступало лето. На берегу закончили наблюдение, инструменты перенесли на судно и стали заготавливать дрова – уголь нужно было экономить.

Желание поскорее выйти в открытое море было столь велико, что уже 1 июля попытались освободиться от сковывающего льда при помощи взрывов. Однако не успели выйти на внешний рейд, как скопившийся лед тут же захватил яхту в объятия и, не торопясь, повлек ее на юго-восток, т. е. в противоположном направлении. Бороться против этих ледяных объятий было делом бесполезным, нужно было подчиниться.

Почти месяц дрейфовала шхуна вместе с ледовым «лоцманом», оказавшись к концу этого путешествия у Ляховских островов. Обратно пробиться в Нерпичью бухту, чтобы исправить повреждение корпуса, удалось только 4 августа. Через четыре дня снялись с якоря и снова вышли в открытое море.

Начало августа. К этому времени уже закончился полярный день. 31 июля наблюдали первый закат солнца; начались туманы и снегопады; стало заметно холодать; в тихих заводях вода подернулась ледяной коркой… А команда «Зари» приступила к своей главной задаче – дойти до о. Беннетта, чтобы забрать там барона Толля и его спутников. Однако добиться этой желанной цели не удалось.

Наверное, стоит взглянуть на карту Новосибирского архипелага со всеми его островами, бухтами и проливами, чтобы понять, сколько же сил было затрачено, сколько планов было передумано, сколько попыток совершено, чтобы только приблизиться к этому заветному острову.

Вначале было решено обогнуть о. Котельный с севера, воспользовавшись проливом между ним и о. Бельковским. Но в проливе стоял сплошной лед, проход был закрыт. Тогда Матисен решил обогнуть о. Котельный с южной стороны и Благовещенским проливом подойти к Новой Земле, где около мыса Высокий «Зарю» ожидал Бируля. И опять сплошная масса разбитого дрейфующего льда не дала возможности не только подойти судну к берегу, но и отправить шлюпку с матросами (как предлагал боцман), чтобы с острова снять зоолога с каюрами.

Было давно известно, что Благовещенский пролив с его мелководьем и переменным быстрым течением опасен для мореплавателей. Ледовая обстановка может в любой момент неожиданно измениться, и, в лучшем случае, команда потеряет половину матросов, а Бируля получит «лишние рты». Кроме того, Матисен понимал, что в случае необходимости Бируля может добраться до материка самостоятельно. Во-первых, Новая Земля находится гораздо ближе к побережью, чем о. Беннетта, а во-вторых, мелководное море Лаптевых хорошо промерзает. Здесь могучие айсберги, доставая до дна и как бы цепляясь за него, останавливаются, прекращают свое движение.

К северу же от Новой Земли глубина значительно возрастает. Здесь уже открытый океан, среди которого и высится о. Беннетта. Здесь идет вечное движение льда. Летом океанские течения уносят лед, образуя громадную полынью, осенью она заполняется отдельными льдинами и ледяным крошевом, зимой – движущимися массами льда.

И, действительно, Бируля дождался замерзания Благовещенского пролива и уже в декабре 1902 г. был на побережье Якутии.

Капитан шхуны решает обогнуть Новую Землю с юга и подойти к о. Беннетта с восточной стороны. Вначале это ему удалось. «Заря» быстро идет на север, но вскоре судно упирается в многолетний торосистый лед. На поиски прохода среди ледяных полей потерян целый день, но все тщетно – все проходы забиты льдом. Приходится возвращаться назад.

Следовало немедленно выбираться из ледяных оков, иначе «Заря» могла быть затерта льдами. Матисен имел все основания прекратить поиски. Этого требовала обстановка, так предписывала инструкция Толля. Но ни капитан Матисен, ни его помощник Колчак, ни один из членов команды не допускали и мысли о том, чтобы прекратить поиски и оставить барона Толля в беде, пока есть хоть малейшая возможность его поиска.

Предпринимается еще одна, последняя попытка найти подход к о. Беннетта. Для этого нужно было по-прежнему обойти о. Котельный с северо-запада, но не между ним и о. Бельковский, как было в первом случае, а западнее о. Бельковский. Но и тут всех ждала неудача: «…стоял лед стеной, ни с какой стороны не давая проходу. Подходил сентябрь, ночи становились уже темные; угля на судне осталось только дойти до устья Лены. Тогда командир повернул на юг», – вспоминает боцман Н. Болотников.[19]19
  Болотников Н. Я. Указ. соч. М., 1976. С. 52.


[Закрыть]

Действительно, погода совсем испортилась: снег, дождь, туман, разбитый лед, среди которого встречались и многолетние поля. Угля в бункере судна оставалась предельная норма (15 т). Приходит время вскрыть письмо, оставленное Э. В. Толлем перед отъездом.

«Командиру яхты “Заря” лейтенанту Фёдору Алексеевичу Матисену.

Поручая Вам вести весь личный состав Русской полярной экспедиции, ученый персонал и команду судна экспедиции на яхте “Заря” или другим указанным мною в инструкции от 19 мая путем до сибирского берега и дальше на родину, я передаю Вам в целях единодушного исполнения этой задачи на тот случай, если Вам не удастся снять меня с острова Беннетта, или на случай моей смерти все права начальника экспедиции.

Э. В. Толль. “Заря”, Нерпичья губа, 20 мая 1902 г.».

* * *

23 августа «Заря» повернула на юг. Все понимали, что в данной ситуации другого решения быть не могло. Начинать третью зимовку в открытом море среди льдов да еще с недостаточным запасом угля и провизии было просто нельзя.

Впоследствии, когда Матисена обвиняли в том, что именно «это решение стоило Толлю жизни», Александр Васильевич никогда не отмежевывался от участия в этом решении и никогда не осуждал капитана. Прежде всего он был способным учеником русской военной школы: Колчак ни разу не нарушил главную военную заповедь – подчинение воле старшего по званию. А кроме того, в те тяжелые дни они были тесно связаны друг с другом единой целью, единой ответственностью, единой надеждой.

Теперь нужно было как можно быстрее добраться до Петербурга, Академии наук, великого князя Константина Константиновича, чтобы решить вопрос о немедленной поисковой партии. Чувство вины перед своим другом и учителем, вины за то, что не смогли ему помочь собственными силами, не покидало обоих офицеров ни на минуту. Оно заставляло их торопить события, ускорять решение разных вопросов, связанных с отъездом на материк. Но обстоятельства часто оказываются сильнее человеческого желания и даже его воли.

Другого пути, как от о. Котельный к морю Лаптевых, далее пароходом до Якутска, потом санным почтовым трактом до Иркутска и уже оттуда по железной дороге в Петербург, не было. Этот путь диктовала сама Сибирь с ее ранней северной зимой, началом долгой полярной ночи и огромным пространством Ледовитого океана…

Через три дня «Заря» подошла к берегу бухты Тикси,[20]20
  Тикси – по-якутски пристань.


[Закрыть]
что на берегу моря Лаптевых. Здесь ее уже ожидали М. И. Бруснёв и старик Джергели с внуком Степаном. Узнав, что «кум-барон» остался на острове, Джергели тут же предложил Матисену своих оленей, чтобы ехать на помощь Толлю, как только замерзнет море. К старому якуту присоединился Бруснёв, а вскоре и вся команда изъявила желание остаться на «Заре» и принять участие в спасении Э. В. Толля.

Однако капитан был вынужден «остудить» этот горячий порыв соболезнования, ибо без разрешения Академии наук он не имел права оставлять в Сибири кого-либо из участников экспедиции. Тем более что парохода, который должен был доставить экспедицию в Якутск, в бухте еще не было, и нужно было попытаться собственным ходом войти в дельту р. Лены.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное