Галина Лавецкая.

Время Скорпиона (сборник)



скачать книгу бесплатно

Приставлена ко мне на двадцать четыре часа в сутки, сна не знает, отлучается только по нужде, запирая меня при этом на ключ…

Ох, я забыл коварно-наивный вопрос: «А что?» Как же это я…


Nataly

Ну вот, сразу вопросы в лоб. Скажем, праздный интерес… А вообще-то нет, не праздный: захотелось узнать, кто заботится о Вас двадцать четыре часа в сутки. По-моему, нормальная женская реакция…

Поправляйтесь! Впрочем, пока Вы прикованы к постели, имеете возможность чаще мне писать!


Иосиф

Сейчас мой цербер принесет вечерний десерт с затребованным зеленым чаем… Отдесертовал.

А теперь экскурс в прошлое – Ваше письмо, невежливо оставленное мною без прямого ответа, что и попытаюсь сейчас исправить, благо время действительно есть.

К вопросу о винах: «бордо» «борду» – рознь! Все правильно: то год не тот, то винодел, а то и виночерпий… в посредственном обществе и хорошее вино средневкусно (я не о Ваших знакомых, там был точно не тот год). Я пью вино со студенческих времен («Раздан, Арени»… по семьдесят пять коп. за бутылку, да прольют мои друзья скупую слезу!), но даже ради шика блеснуть в обществе никогда не старался выглядеть знатоком, мне достаточно вино чувствовать. Но лучшее, что я пил – это домашнее вино из армянских деревень в долине. Бог простит мне мою слабость – у «крови Христовой» дома вкус другой…

Удивлю: люблю ходить с женщиной покупать ей одежду. Во-первых, предотвращение безвкусных приобретений, только потому, что модно, или – тренд. Но в основном – сам процесс примерки. Все эти восхитительные телодвижения, меняющийся взгляд, разглаживание невидимых складочек – новый образ хорошо знакомой тебе женщины.

«Чем вы гладите женское белье? – Руками, разумеется!» Не мое, гений Жванецкого.

Но одно слово заменило мне мое отсутствие с Вами в тот день: «маленькое». Маленькое черное платье. Заметьте, не короткое, открытое, с вырезом… Нет… это изнывающее, достающее до печенок и ниже, деланно-наивно-безобидное: ма-лень-ко-е… И эти движения бедрами, оттягивая по талии, поглаживая себя нетерпеливо, вниз от середины живота и в стороны, пока оно не сядет идеально гладко и тесно, как объятие…

Так что… в субботу? Вы – в маленьком черном платье, я – в костюме от «Gerruti», и оба беспощадно неотразимы…


Nataly

«Вы потрясающе выглядите на фотографии…» Если не ошибаюсь, именно эти слова Вы прочитали в моем первом послании. На этот комплимент меня подвигла не просто красивая черно-белая фотография, а мужчина с одухотворенным и пронзительно-проница тельным взглядом, к тому же еще и кажущийся себе сущим ангелом! Если бы не знала, сколько Вам лет, никогда бы не подумала: Вы выглядите удивительно молодо.

Уф! Написала… ну боюсь я делать комплименты мужчинам, где-то в глубине души независимой женщины еще живо пуританское воспитание тургеневской девушки. Удивили! Умение сопровождать женщину за покупками и при этом быть ценителем, советчиком… Да уже за одно это можно ставить памятник на исторической родине, от литый в бронзе!

В субботу… маленькое черное платье, серебро и гладкая прическа.

К моей восточной внешности она очень идет.

Да! В субботу! К ужину непременно «Vinho Verde» – белое сухое… Вино молодое, с едва заметной игристостью, очень коварное! Пьется легко, а эффект бывает довольно заметным. Основное блюдо – рыба или креветки. Легкий джаз и в конце ужина – стаканчик «Porto».

Время Скорпиона неумолимо вступает в свои права… Это Ваше время, Маэстро! Я убираю невидимую пылинку с лацкана Вашего смокинга, и Вы готовы к очередному поединку со всеми драконами мира!


Иосиф

Дайте опомниться… Сразу себя не признал… Сейчас вот только потеряю сознание на пару минут, а там – нашатырь под нос, поеду домой, мое тевтонское чудовище всплакнет мне вслед; и дома напишу ответ, не перечитывая Вашего письма: вдруг все исчезнет? Где же бронзы-то столько достать?

* * *

Иосиф с Ольгой уехали из Москвы в 92-м. Время было нищее, тревожное; казалось, город вымирал. Творческие союзы развалились вместе со страной. Художники и графики, фотографы и операторы, режиссеры и актеры стали никому не нужны. Издательства закрывались, в театрах актеров на сцене было больше, чем зрителей в зале. Бурный подъем переживало лишь телевидение, вещая для народа такую правду, о которой нельзя было и шепотом еще вчера…

Что будет завтра – никто не знал, но в хорошее не верили. Кто-то, назанимав денег, кинулся в Польшу, в Китай и осел на вещевых рынках, кто-то покидал страну, кто-то спивался.

Ольга была родом из обрусевших немцев, им, конечно, прямая дорога в уютную, стабильную Германию. Взвесили все за и против: в Москве было наработанное «имя» в профессии, а там начинать с нуля… Все же решили рискнуть…

Германия встретила переселенцев тишиной и чистотой уютного провинциального городка рядом с Эрфуртом, большой светлой квартирой и социальной помощью на первых порах.

Маленькая Каринка легко вписалась в новую жизнь, взрослым было труднее. Жизнь в немецкой провинции резко отличалась от прежней, московской.

Крошечная квартирка на Таганке с шестиметровой кухней, где собиралось по пятнадцать человек друзей, где спорили о живописи, кино и политике, где слушали музыку до утра и где почти всегда гостили друзья и родня из Еревана. Как невозвратно далеко это осталось!

Когда первая суета оформления документов улеглась, о них вроде и забыли. Надо было учить язык и пытаться пробиться в профессию. Надо было писать, звонить, договариваться о встречах в изда тельствах, рекламных и дизайнерских агентствах, надо было показывать свои работы и уверять, что ты можешь все, дайте только возможность. Попробуйте, рискните – не пожалеете. Иосиф учил язык, не стесняясь говорить неправильно, подшучивая над своими ошибками… Красивый, ироничный, темпераментный, с улыбкой встречающий отказ: «Нет, нет, какие сожаления… наверное, по-своему вы правы, но я не прощаюсь… Подумайте, это вас ни к чему не обязывает… я сделаю бесплатно, и вы посмотрите. Возможно, это будет то, что вам нужно. Ведь мы с вами профессионалы и должны всегда искать что-то новое. Жду вашего звонка…» И все же первый заказ он получил для Ольги. Иллюстрация детской книги. Роскошное подарочное издание. Это был шанс начать успешную карьеру.

Ольга, ах, Ольга! Талантливая художница, всегда в тени Иосифа, вокруг которого жизнь кипела и бурлила людьми, событиями, страстями… Тихая, молчаливая, грустные глаза и казавшаяся нам вечной влюбленность в своего кумира: «Как Осик решит, если Осик хочет, Осик делает, Осик знает…» Этническая немка Ольга не приняла историческую родину и впала в глубокую депрессию, а Иосиф не увидел этого вовремя. А может, просто минуты свободной не было… дела, встречи, поездки, освоить компьютер – какие возможности открываются! Ночами упорно долбит немецкий… не просто объясняться, а говорить на равных, как немец. Нет, лучше, как хорошо образованный немец.

Ольга запорола заказ. Просто не сделала к сроку. Не было настроения, не было желания. Ей стало все неинтересно: ребенок, муж, работа. Целыми днями она сидела одна в квартире и думала о чем-то своем. Кто знает, о чем? Она ни с кем не делилась. У Каринки – своя школьная жизнь, полная новых друзей и событий. Иосиф через пару лет полностью освоился, завален работой, его знают, его приглашают. Он работает по двенадцать часов в сутки. Все свободное время посвящено Карине. Иосиф любит дочь, как только могут любить восточные отцы, Карина – свет в окошке, и он пытается компенсировать ей безразличие матери. Летом они ездят в Ереван, и там любовь льется на девочку солнечным водопадом. Три счастливые недели Карина – любимое, балованное дитя. Так они с Иосифом заряжаются на долгие месяцы разумной, рациональной немецкой жизни. Ольга с ними не ездит Не хочет покидать свой разрушенный мир, раковину, где она спряталась от чужого, неинтересного и непонятного ей…

Нельзя сказать, что Иосиф не обращал внимания на то, что с ней происходит, или не пытался помочь. Но все эти попытки разбивались о стену, которую Ольга воздвигла между ними.

– Оль, нас приглашают мои коллеги.

– Осик, иди один, мне не хочется.

– Оленька, в субботу празднику Каринки в школе. Все родители…

– Осик, пожалуйста, сходи сам.

– Оля, Каринка играет в спектакле, для нее очень важно, чтобы и папа, и мама, как у всех.

– Ох, прошу тебя, Осик, я не могу, не могу, понимаешь?

– Но почему, Оля-джан, почему? Ведь это твой ребенок! Объясни, Оля!

– Бесполезно, Осик, ты ничего никогда не поймешь. Потом Ольга ушла. Просто переехала на соседнюю улицу, где Иосиф снял ей маленькую квартиру. Они развелись. Иосиф переживал это эмоционально и бурно. Карина осталась с отцом. Она навещала Ольгу, звонила ей, рассказывала свои новости. Сама Ольга никогда не звонила и ничем не интересовалась. Она больше не рисовала, но и не пила от тоски, что было бы вполне по-русски, а уж что она делала в одиночестве, что оплакивала или вспоминала – никто не знает. С друзьями она не общалась, да и все московские друзья, с которыми в течение всех этих лет перезванивался и встречался Иосиф, были, в общем-то, его друзьями. Его друзья, его дочь, его жена, его карьера… А что у нее? Свой у нее был только талант, но она его оставила в Москве.

* * *

1994 год. Москва

– Алло, алло, Колюнчик, привет!

– А, Осик! Осик дорогой, как я рад…

– Колюнчик, получил твое письмо и каталог. Старик, я был потрясен… Совершенно новый стиль. Нет, рисунок тот же, филигранно-ювелирный, но живопись! Цвет! Сюжеты совершенно фантастические… С графикой все, да?

– Да, завязал. Столько лет потрачено, а где те книги? Кому нужны? Нет, только живопись. Время, время, друг Иосиф. Полтинник скоро!..

– Да брось, когда еще тот полтинник…

– Нет, правда, работаю целый день, не вставая, пока свет есть. А как тебе сам каталог?

– Каталог как раз не очень. Кто тебе делал?

– Нинка.

– Следующий я тебе сделаю. Об ложка у Нинки неудачно вышла, переборщила с цветом. Фамилия твоя пропадает среди этого мельтешения. И вообще можно было много интереснее сделать с такими-то работами…

– Ну, когда еще следующий смогу… большие money все стоит.

– А как ты думал! Да все равно накопятся новые работы – придется делать. А уж я тебе такую об ложечку выдам, восторг сплошной!.. Я сейчас, Колюня, такие вещи делаю!

Серьезно, без хвастовства… Ну, да здесь и печать на другом уровне.

– Да уж представляю… Сам как? Ольга? Каринка?

– Работаю, кручусь, целый день… иногда в день по триста-четыреста км наматываю. Каринка, как рыба в воде, все ее радует здесь – привыкла. А Ольга, что Ольга… не очень… После той истории с первым заказом, помнишь? Я тебе писал тогда…

– Да, конечно, помню. Обидно, такой шанс упустила…

– С тех пор – ничего. Ничего не делает, язык не учит, никуда не ходит… В общем, беда, старик. Ну не будем о грустном. Безумно рад тебя слышать. Когда соберешься приехать? Ведь сейчас не сложно, приглашение вышлю.

– Приеду, Осик, обязательно приеду. Надо несколько работ сделать, задумки есть. Выставка намечается, успеть хочу.

– Ты хоть пиши почаще. Для меня твои письма – праздник души. Наливаю бокал вина и смакую твои эпистолярные изыски. Даже Ольга улыбается, когда ей читаю…

– Поцелуй ее от меня. И позванивай, Осик, не пропадай.

– И я жду, Колюнчик, жду. Хочется пообщаться, как следует, наговориться обо всем. Знаешь, как мне этого не хватает! Друзей, общения… Иногда такая тоска накатит, все из рук валится…

– Осик, все понимаю… Но Бог дал талант – это дар. Надо работать. Работа от всего лечит. Уходишь в свой мир, там все другое. Ты мастер, не хандри… Увидимся, обязательно увидимся…

– Ну, все, все… не буду раскисать.

– Обнимаю тебя. Привет своим.


1995 год. Эрфурт

– Алло, Осик, привет, дорогой.

– Диана, радость моя, как хорошо, что ты позвонила… Рассказывай, что там в Москве?

– Да как-то все налаживается. Бегаем, работу ищем, все сейчас на компьютерную графику перешли… оно и быстрее, и возможностей больше. Общаемся, встречаемся, но уже не так, как раньше. Да мы с тобой говорили об этом. Все изменилось, все хотят зарабатывать деньги… считаем только на доллары и в доллары все переводим… А это, сам понимаешь, меняет отношения… Мишка, Давид открыли свое агентство, в рекламу ушли – бешеные деньги… У Нинки своя типография – ты знаешь, какие это возможности… А кто-то с хлеба на воду перебивается, не может найти свою нишу… расслоение общества…

– У тебя-то с работой все в порядке?

– Да, тьфу-тьфу… вроде хорошо. Платят прилично. Ребята руководят нормальные, важен результат и сроки, а работай, как хочешь, хоть дома… Ты знаешь, я с утра никакая, но потом могу до ночи сидеть, не вставая. Да, самое главное, я же в Ереване была, только вернулась… К твоим заходила, они тебе письма и какие-то подарки передали. Гарик летит в Берлин, я ему отдала. Ты в Берлин-то сможешь подъехать? Он тебе позвонит…

– Господи, Динка, да на крыльях прилечу. Когда он едет?

– В среду, кажется. Он сразу позвонит, неделю пробудет, увидитесь.

– А как там наши? Как Ереван?

– Ох, Осик, нищета, город опустел, больше пожилых и женщин с детьми. Все на заработки уезжают в Москву или за границу к родне. В основном в Америку…

– А мои как? По телефону всегда все хорошо, а на самом деле?

– Да нет, твои здоровы, денег ты им присылаешь… Скучают только очень, так ждут вас, три года не виделись… Ты же собирался ехать летом?

– Да хотел, билеты даже заказал… Из-за Ольги не поехал… Только сейчас немного успокоился…

– А ты родителям не сказал, что вы разошлись?

– Да нет, конечно. Как я могу? Они бы испереживались, бедные… из-за Каринки…

– А как ты с Каринкой справляешься?

– Да с Каринкой все легко, она золото, а не ребенок. Следующим летом уж точно поедем с ней. Про Ольгу скажем, что не смогла, работает… мы с Каринкой решили им пока не говорить, не расстраивать…

– А что Ольга? Не одумалась? Возвращаться в семью не собирается?

– Нет, Дина-джан, все ушло… может, и к лучшему. Ты знаешь, я чуть с ума не сошел, уговаривал, что только не делал. В дурном сне не мог себе представить, что Ольга может уйти… А сейчас нам с Каринкой вроде спокойнее стало.

– Может, мне все-таки позвонить ей, поговорить?

– Нет, Динуль, мы с тобой это уже обсуждали. Ничего не получится, больной человек… Я три года с ней возился… рукой махнул… Если уж ей ребенок безразличен…

– Да, история… Но ты если что, звони…

– Ах, Динка, что бы я без тебя делал? Ты выслушиваешь меня часами… Если бы ты знала, джаник, как я тебе благодарен…

– Прекрати, будем мы еще с тобой считаться! Я на тебя столько своих переживаний обрушивала, плакалась тебе в жилетку, а ты меня по головке гладил.

– Пока, моя радость, целую тебя.

– И я тебя целую, Осик. Все наладится, пока.

* * *

Время летело. Работа, заказы, студенты, детские каникулы, поездки… Праздники и будни, друзья и коллеги, мелкие бытовые заботы и большие планы… И вот уже Каринка уехала учиться в Вену поступила в университет на юридический. Дом опустел… Сначала она приезжала на все каникулы, потом, взрослея, реже… Иосиф сам часто наезжал в Вену, скучая и беспокоясь о своей девочке. Но каждое лето они вместе ездили в Ереван, ра довались этой поездке, ждали ее и потом долго еще грелись воспоминаниями… Отец и дочь были очень близки, перезванивались и переписывались каждый день и были в курсе дел и забот друг друга. У Каринки появился друг, они стали жить вместе, а у Иосифа – новый повод для беспокойства… Двадцатилетняя Каринка была для него по-прежнему ребенком, и он холодел при мысли, что кто-то может обидеть ее, причинить ей страдания и боль.

Но внешне ничем этого не показывал, был весел и ироничен, как всегда. К своей холостяцкой жизни привык, и отношения его с женщинами были легки и необременительны. Главным в его жизни были дочь и работа, и хотя Иосиф иногда подшучивал над этим, но, пожалуй, это было единственное, к чему он относился серьезно.

* * *

2000 год. Москва

– Алло, Москва! Как там у вас?

– Осик, друг мой, не поверишь – все утро о тебе вспоминали. Леша приходил сделать слайды с последних работ, я ему рассказывал про твои грандиозные планы. Вспоминали, как вместе в мастерской на Герцена «творили», каждый в своем углу… Смеялись, конечно, весело было… У тебя и тогда безумные идеи были.

– Да, хорошее время… беззаботное. Насчет планов ты зря иронизируешь. Все вполне реально. Москва меня просто потрясла! Знал, конечно, что все изменилось, но чтобы до такой степени!.. Вот уже где грандиозные проекты крутятся, куда моим скромными планам до них… Нет, Колюнчик, обязательно что-то сделаю в Москве, уже с людьми говорил, деньги найду…

– Ах, Осик, Осик, ничуть не меняешься… загораешься, и вперед… Молодец! Мне нравится твой настрой…

– Это Москва на меня так подействовала. Безумный ритм жизни… После нашей патриархально-провинциальной тишины… Не знаю, смог бы я жить в таком темпе, но эта неделя меня просто встряхнула, как будто десять лет скинул…

– Ох, позер, мальчишка… Да тебе и тридцати пяти не дашь… Молодые девчонки на шею вешаются…

– Это да, но пятый десяток уже разменял, Колюнчик, а это солидный возраст. Надо что-то серьезное создать.

А то учу студентов, делаю красивые работы… и что дальше?

– Не скромничай, не поверю… Ты в своей области один из лучших, а создать? Без этого и творчества нет, мы всегда должны стремиться сделать лучше, чем вчера… и так каждый день, до последнего. Иначе это ремесло, а не творчество.

– Вот за что тебя люблю, Колюня, что расслабиться не даешь, пожалеть себя, поплакаться в жилетку…

– Кого жалеть? Молодой, красивый, талантливый… Работать, Осик, работать! Арезультат-то прекрасен… вот тогда и радуешься: <Ай, да я! Ну, молодец!» И гармония в душе… и ангелы поют…

– Все, все… повержен, отшлепан и со смирением признаю твою правоту и мудрость, о учитель! Нет, правда, Колюнь, ты почаще меня холодненькой водичкой… Водится за мной грешок – носиться с собой, любимым…

– А уничижение-то паче гордости, Осик…Давай работай, живи, радуйся… Обнимаю тебя, рад был чрезвычайно побеседовать с тобой.

– Пока, Колюнчик, и я рад. Позвоню, как только что-то прояснится. Чао.

* * *

Иосиф

Все, я дома! За спиной издевательства над моим телом. Дочку смог обдурить, обычно мы с ней перезваниваемся почти каждый день, узнала бы, сорвалась с лекций. Звонки переправлялись автоматически на мой мобильный, но все равно что-то она заподозрила. Посещало меня немного людей: я с успех ом скрыл этот факт от широкой общественности. Здесь это считается – обременять других своими проблемами… Нн-нда…

Зато у меня первый раз была такая куча времени писать письма. А сейчас надо снова быть паинькой, ходить на массаж, делать упражнения и не делать глупостей. Возраст, сударыня Наталья, возраст…

Кстати о возрасте… Это не моя заслуга и не моя вина, но чем старше я становлюсь, тем чаще происх одят со мной разные забавности. Недавно одна «скучных лет дама» даже ревниво осматривала мое лицо, пытаясь найти следы лифтинга. В Ереване лысый пожилой дядька спросил меня, не сын ли я Иосика (ереванский вариант моего имени), попросил передать привет отцу. Мистика… Оказался моим однокурсником. Первая группа студентов, прознав про мой день (а стало быть, и год) рождения, исполнилась не доверием и призвала меня, на свою беду к честному ответу.

И я признался, что родился в 658 г до р. Христова в древнем Вавилоне, сейчас это моя седьмая жизнь, и что, например, в 1321 году я вытащил упившегося Марко Поло из кабака в Венеции и рассказал этому болвану про Китай, где был во второй своей жизни. Только Марко все перепутал, поскольку пьян был, и писал позже что-то о китайских слонах! Меня самого забавляло, что я в каждой последующей жизни становился моложе, пока мне Мишель всене объяснил. Michel de Nostr edame, позже известный, как Ностра дамус… Ности, как я его тогда называл. Славный парень, но нервы – никуда. В общем, какое-то смещение звезд в тринадцать лет, восемь дней и пять часов с минутами. Так что я ни при чем, ребята наверху напутали. В чем вам и признаюсь, а взгляд моих честных армянских глаз – тому гарант. У моих студентов был продолжительный шок, они мне еще долго осторожно в глаза заглядывали, мол, не спятил ли их доцент.

Но правду иногда принять сложно, а истина, так она вообще в вине…

P.S. «В субботу… маленькое черное платье, серебро и гладкая прическа. К моей восточной внешности она очень идет». Безжалостно точная комбинация – я даже почувствовал запах Ваших духов… и тепло Вашей ла дони на сгибе моего локтя. Тот самый мягкий толчок в аорте…


Nataly

С возрастом Вашим теперь все понятно. А я-то думала, что владеете секретом средства Макропулоса, только держите его в тайне. Вряд ли нам доводилось встречаться в Венеции во времена Марко Поло. Никто не позволил бы девице из приличной семьи показаться в злачных местах. Да и без сопровождения стародевствующей дуэньи – из отеческого дома ни ногой! Потом, видимо, была Голландия: средневековые замки, зеленые поля, аисты на крышах деревенских домов, холодная прозрачная родниковая вода… Вот написала, и в первый раз за четыре года, проведенные в Португалии, мне захотелось в Питер… Безветренный морозный день, когда снег искрится под солнцем, а на ветках деревьев в Михайловском парке лежит нежный, пушистый иней… А теперь хочу сделать небольшое признание… Послав мое искреннее восхищение Вашей фотографией, я не думала, что наше общение примет такой затяжной характер. И поскольку в виртуальное общение не верю, возраст свой несколько приукрасила (но фотографии мои). Ну, все мы, женщины, таковы… Помните, в каком-то фильме великолепная Софико Чиаурели говорит: «Между тридцатью четырьмя и тридцатью пятью я прожила десять лучших лет моей жизни». Скоро буду отмечать свое седьмое тридцатипятилетие. Можно было все оставить как есть, но почему-то захотелось признаться.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное