Гай Гэвриел Кей.

Дети земли и неба



скачать книгу бесплатно

– Нам пока не нужно составлять о нем какое-то мнение, – сказал он. – За ним можно понаблюдать не спеша.

– Он спрашивал о женщинах, – сообщил секретарь. – Узнавал, где можно найти самых соблазнительных куртизанок. Это может быть слабостью?

Канцлер взял это на заметку.

– Это уже лучше, – сказал он. – Снабжайте меня информацией, а не суждениями.

– Что вы о нем думаете? – спросил секретарь.

– Я думаю, что он из Серессы, – ответил Савко. – Я думаю, что Сересса всегда опасна, за ней всегда надо наблюдать, а они послали к нам этого человека. Он еще что-нибудь сказал?

– Немного, – ответил секретарь, которого звали Ханс. – Упомянул пиратов, необходимость справиться с ними совместными усилиями.

– А! – отозвался канцлер. Он этого ожидал. И сделал еще одну пометку для себя. – Это он о Сеньяне. Очень скоро он сделает нам заявление насчет них.

– Что мы ответим? – спросил его любовник. Витрувий был родом из Карша. Светлокожий блондин, голубоглазый и широкоплечий, как многие жители севера, и достаточно умный, чтобы выполнять свои задачи. Он был полностью предан канцлеру, что всегда имеет решающее значение при дворе, и он умел убивать людей.

Канцлер по привычке подергал себя за усы.

– Я пока не знаю. Это зависит от османов, в какой-то степени.

– Как и большинство всех дел, – заметил секретарь Ханс.

Он, строго говоря, был слишком умен для своего нынешнего положения. Нужно будет подумать насчет его повышения до должности государственного чиновника этой зимой. Полезного человека не следует оставлять недовольным.

Савко одарил секретаря редко появлявшейся на лице канцлера улыбкой.

– Ты прав, разумеется, – сказал он. – Налей себе вина. Оба налейте. Ужасный вечер.

Несмотря на погоду, канцлер был настроен благодушно. Во-первых, нога не болела, и он получал удовольствие, разгадывая такие маленькие загадки, как те, что задал им новый посол. Он занимал эту должность уже пятнадцать лет, половину срока правления императора. И знал, что хорошо справляется со своими обязанностями.

Он удержал этого непростого императора на троне и обеспечил ему безопасность, не так ли? Ну, в основном обеспечил. Деньги оставались огромной, трудноразрешимой проблемой, а османы в последние несколько лет продвигались все дальше почти каждую весну.

Савко вскоре получит доклад о состоянии укреплений империи, так как сезон военных кампаний уже закончился. Он не горел желанием прочесть его. Есть вероятность, что большой форт Воберг снова будет осажден следующей весной, а в этом случае там нужно срочно начинать дорогостоящие восстановительные работы.

– Я все равно думаю, что этот новый посол – глупец, – сказал Витрувий, наливая вино.

– Давайте попробуем это выяснить поточнее, а? – мягко ответил канцлер.

Он подумает о пограничных фортах тогда, когда появится соответствующая информация. Часть его искусства заключалась в том, чтоб не приступать к делу, пока он не получит нужных ему фактов.

Он был бесконечно уверен в том, что считал определяющей истиной этого мира: власть почти всегда все решает.

Глядя в залитое дождем окно на спускающийся дождливый вечер, Савко дал быстрые, точные распоряжения, касающиеся Орсо Фалери, который, по-видимому, любит женщин, особенно, наверное, в холодные осенние ночи. Проблему отношений с новым послом он мог начать обдумывать сейчас. Он уже делал это прежде, и не один раз.


Нельзя сказать, что Сересса отличалась теплой и солнечной погодой в конце осени. В самом деле, если быть честным, придется признать, что в его городе у лагуны могло быть холоднее, чем в Обравиче. Туман и сырость, пронизывающая до костей, даже во дворце на Большом канале. «На свете не хватит каминов, – думал Орсо Фалери, – чтобы полностью согреть тебя дома мокрой осенью или зимней ночью».

И все равно, все равно. Уехав из дома, острее ощущаешь холод. Таковы люди, таков мир. Незнакомый дом среди чужих людей, темнота сгущается под шум дождя. Поэты писали о таких вещах.

Когда он был моложе, он совершил свою долю путешествий по делам семьи, плавал на восток на их судах (тогда – на судах отца), терпел то, что случается с человеком в море, или в чужих портах, где звон колоколов призывает неверных-ашаритов на молитву.

Однажды Орсо Фалери настоял на поездке в пустыню Аммуз и отправился с охраной в глубь суши из порта Хатиб перед тем, как отплыть домой с грузом зерна. Он смотрел на бесчисленные звезды, сидя у палатки ночью. Вспомнил, что его тогда укусил паук.

Если и есть нечто приятное в старении, так это то, что он теперь достиг момента, когда другие совершают такие путешествия вместо него. Он не жалел о том, что повидал свет. Мужчине нужно, думал он, познать горький вкус чужих столов, жесткость постелей вдали от дома, опасности и лишения, чужеродность дальних краев. Укусы пауков в ночной пустыне.

Это заставляет ценить то, что ты имел дома.

Он в полной мере оценил это сегодня вечером. Дождь, начавшийся во второй половине дня, так и не прекратился. Посол подумал, что дождь может перейти в снег, который, по крайней мере, превратился бы в мягкий белый покров на голых ветвях деревьев, но пока этого не произошло. В Обравиче было просто мокро и холодно. И ветрено. Ветер дул с севера, в нем чувствовалась зима. От него дребезжали окна.

«Могли бы устроить в мою честь пир», – подумал он. Его первый официальный вечер в качестве посла, документы вручены и приняты. Его могли бы принять, как следует. Конечно, за ним бы наблюдали и обсуждали бы его на таком пиру, но и он бы наблюдал и судил тех, с кем познакомился. Именно так это и бывает, в конце концов. Сила оценивает силу.

Вместо этого он сидел в резиденции посла, ниже дворца, но на том же берегу реки, один, не считая слуг. Часовой мастер остался во дворце. По-видимому, император пожелал поселить его среди своих людей искусства и ученых. Это хорошо. Фалери не доверял часовщику. Он не был одним из его людей. Он взял с собой только одного слугу, Гаурио. Другие слуги ему достались вместе с домом. Они жили здесь, обслуживая того посла, который поселился в нем на этот год. Или на два года – да избавит Джад его жизнь и душу от этого.

Тем не менее, Фалери получил удовольствие от еще одной вполне приемлемой трапезы. Очевидно, повар знает свое дело. Неожиданное благо. Он выпил очень хорошего вина – своего собственного. Он привез с собой три бочки красного кандарского, и может выписать еще. В отчетах писали всякие ужасы, что в Обравиче чаще всего подают эти бледные кислые вина каршитов или пиво, – ни от одного цивилизованного человека нельзя требовать, чтобы он пил эти напитки целый год. Или два года. (Ему необходимо перестать думать об этом.)

Он находился в комнате, обставленной как кабинет, на первом этаже. Прочный письменный стол, кресло за ним, кушетка, терраса, выходящая на юг с видом на реку, – ею пользовались в более теплое время года. Камин приличных размеров, два массивных кресла по обеим сторонам от него, большой стол, сундуки для вещей с замками, картины из Серессы на стенах. На одной из них, кисти раннего Виллани, была изображена лагуна на рассвете: лодки на яркой воде, два святилища со сверкающими куполами, колонны со львами, Арсенал, едва виднеющийся справа. Эта картина будет вызывать у него тоску, подумал он.

Вьеро Виллани умер в начале этого года. Говорили, что он кашлял кровью, но это не чума. Хороший художник, по мнению Фалери. Не из числа величайших, но искусный мастер. Самому послу принадлежали две работы Виллани. И сегодня, глядя на картину (его дворец находится чуть левее от этого места), он угрюмо поднял бокал, салютуя этому изображению и этому человеку.

Не каждый может стать мастером. Можно построить достойную жизнь и на более низком уровне достижений. Ему показалось, что это важная мысль. Но он осознал, что ему не с кем ею поделиться.

Он уже соскучился по Аннализе. Они бы усадила его у огня, налила для них обоих по новой чаше вина, с сочувствием выслушала бы его рассказ об этих шести преклонениях колен и об императоре со слабым подбородком, который хлопал в ладоши, как ребенок, когда раздался перезвон их часов и воин ударил турка.

Потом она бы пошла наверх, в постель, распустила бы свои великолепные волосы и согрела его волшебством своей юности, пока солнечный бог гонит свою колесницу под миром и защищает человечество от всего того, что может напасть на него в ночи.

Фалери допил свое вино. Налил еще одну чашу. Интересно, где она сегодня ночью? И одна ли? Он надеялся, что одна. А потом услышал стук в дверь снаружи, из дождя и мрака.


После Фалери отослал женщину домой. Не без труда, так как она оказалась теплой и податливой в постели, но это была игра правящих дворов, а не страсть, и пусть они здесь не считают, что так быстро узнали его цену.

По правде говоря, этот прием был слишком прозрачным. Такая прямолинейность – почти оскорбление. Или, возможно, просто северная топорность. Фалери спросил насчет женщин у мужчины с соломенными волосами (и узнал его имя: Витрувий), и – о, смотрите, как удивительно! – в ту же ночь у его двери появилась девушка в сопровождении телохранителя, надушенная, в зеленом шелковом платье с глубоким вырезом, которое он увидел после того, как она сбросила мокрый, темный, плотный плащ с капюшоном.

Ее зовут Вейт, произнесла она тихим, трогательным голосом. Да, ненастная ночь. Да, вино бы было очень кстати.

Он угостил ее вином в своей спальне (лучше всего приобрести привычку не впускать девушек в комнату на первом этаже, где будут лежать бумаги), а потом получил с ней удовольствие. Настоящее удовольствие. Вейт симулировала страсть и удовлетворение с искусством, свидетельствующем о большом опыте, его это позабавило. Вот здесь – никакой северной топорности. Потом они немного побеседовали об осенней погоде и импорте шелка, а после он позвал Гаурио и велел проводить девушку вниз, к входной двери, где ее, надо полагать, ждет телохранитель, укрывшись где-нибудь от дождя. Казалось, она была немного обескуражена тем, что ее попросили одеться и уйти так быстро. Но ничего.

Фалери велел слуге не скупиться, хотя ей наверняка заплатили при дворе. Она заработала его деньги, рассудил он, даже если не заработала их денег.

Среди ночи Орсо Фалери внезапно проснулся. Его разбудила мысль, появившаяся неизвестно откуда, хотя нет, известно – из глубины сна-воспоминания.

Он стоял со своим отцом у лагуны возле Арсенала. Вода плескалась о камни. Большой корабль императора стоял у причала – это был визит правителя из Обравича. Герольд представлял сановников республики предшественнику этого императора, в том числе уважаемое семейство процветающего купца Фалери.

Старший сын императора, Родольфо, прибыл вместе с отцом. Он шел позади императора, сцепив руки за спиной, и с любопытством смотрел по сторонам. Фалери был тогда мальчиком, принц Родольфо – юношей.

Но в тот день они видели друг друга. Почти сорок лет назад.

«Мы рады снова вас видеть».

Фалери стало зябко, и вовсе не от сквозняка.

Он натянул на уши ночной колпак. Было бы серьезной ошибкой, решил посол, окончательно проснувшись в ночной темноте, принять этого императора, каким бы рассеянным он ни казался, за глупца. Посол должен написать об этом, шифром, в своем первом отчете.

Фалери надеялся, что они тут, в Обравиче, допустили такую же ошибку в суждениях о нем. Может быть, Орсо удастся вести себя так, чтобы они продолжали так о нем думать. Это было бы даже забавно.

Дождь прекратился. Теперь снаружи стало тихо. Жаль, что он не оставил при себе девушку, она была такой теплой. А двор мог бы сделать о нем кое-какие выводы. Не совсем неправильные, признал Фалери, но было бы полезно, если бы они считали его всего лишь сластолюбивым и некомпетентным.

Он лежал в постели и думал о пиратах Сеньяна, разбойниках, скрывающихся за рифами и стенами. Его первоочередной задаче здесь. Он должен вынудить этого императора, – который действительно запомнил его, увидев всего один раз, мальчишкой, – позволить Серессе уничтожить пиратов, в качестве жеста доброй воли и ради торговли.

Он уполномочен прямо предложить денег, и не только в виде займов. А император нуждается в деньгах. Османы почти наверняка снова выступят против него в поход весной.

Глава 2

Даница не собиралась брать с собой пса, когда вышла из дома в безлунную ночь, чтобы начать следующий этап своей жизни.

Проблема была в том, что Тико прыгнул в лодку, пока она отталкивала ее от берега, и отказался покинуть ее, когда она шепотом отдала ему команду. Она понимала, что если столкнет его в неглубокую воду, Тико залает в знак протеста, а этого она не могла допустить. Поэтому пес был вместе с ней, когда она повернула в черный залив. Это могло бы быть комичным, но не было, потому что она собиралась убивать людей, а, несмотря на свою репутацию жесткой и холодной женщины, Даница еще никогда не убивала.

«Пора начинать», – подумала она.

Сеньянцы называли себя героями, воинами бога, охраняющими опасную границу. Если она собирается добиться, чтобы ее приняли в пираты, и не хочет в будущем стать только матерью воинов (и дочерью воина, и внучкой, конечно), ей пора начинать. А еще ей необходимо отомстить. Не Серессе, но это может стать началом.

Никто не знал, что она сегодня ночью вышла в море на маленькой семейной лодочке. Даница была осторожна. Она не замужем, и живет теперь одна в их доме (все ее родные мертвы с прошлого лета). Она может бесшумно приходить и уходить по ночам, а все молодые люди в Сеньяне знают, как выбраться, когда надо, за городские стены – в сторону суши или вниз, к каменистому берегу и лодкам.

Вожаки пиратов могут наказать ее за то, что она собирается сделать ночью, а маленький гарнизон императора почти наверняка захочет это сделать, и она готова к этому. Ей просто нужно успешно выполнить свою задачу. Безрассудство и гордость, мужество, вера в Джада и ловкость – эти качества считали присущими себе все жители Сеньяна. Даницу могут наказать, и все равно будут уважать – если она сделает то, что задумала. Если не ошиблась насчет этой ночи.

Не смущало ее и то, что мужчины, которых она намеревалась убить, были ее единоверцами, почитателями Джада, а не отрицающими бога османами, – как те, что много лет назад разрушили ее деревню.

Даница без труда вызвала в себе ненависть к высокомерной Серессе, лежащей на другом берегу узкого моря. Во-первых, эта жадная республика торговала с неверными, предавала бога в погоне за золотом. Во-вторых, Сересса организовала блокаду Сеньяна, заблокировала все его суда в гавани или на прибрежной полосе, и теперь город голодал. Остров Храк расположен так близко, что до него можно было бы добраться вплавь, но его контролировали серессцы, и они запретили островитянам под страхом повешения торговать с Сеньяном (разумеется, кое-какая контрабандная торговля шла, но слишком незначительная, и давала она слишком мало). Серессцы вознамерились уморить жителей Сеньяна голодом или уничтожить их, если те выйдут в море. Это ни для кого не было тайной.

Сухопутный отряд из двадцати пиратов отправился на восток через перевал на земли ашаритов, но конец зимы – не то время, когда там можно найти много пищи, а риск был огромный.

Еще слишком рано, чтобы понять, выступят ли османы снова в этом году в поход на крепости империи, но, вероятно, так и будет. Здесь, на западе, герои Сеньяна могли пытаться угонять скот или захватывать крестьян в заложники и требовать выкупа. Они могли бы сразиться с большим числом диких хаджуков, если бы встретили их, но только не в том случае, если количество тех сильно выросло, или если хаджуки привели с собой кавалерию с востока.

Все таит в себе риск для обычных людей в эти дни. Власти при дворе, кажется, не слишком много думают о героях Сеньяна, как и вообще о людях с приграничных земель.

Тройная граница, так они ее называли: Османская империя, Священная империя джаддитов, Республика Сересса. Здесь сталкивались амбиции. На этих землях добрые люди страдали и умирали за свои семьи и за свою веру.

Преданные герои Сеньяна приносили пользу своему императору. Во время войны с ашаритами они получали из Обравича хвалебные письма на дорогой бумаге, а очень часто – еще и с полдюжины солдат, которые размещались в высокой круглой башне недалеко от их стен в стороне от моря, чтобы усилить обычно стоящий там маленький гарнизон. Но когда требования торговли, или финансов, или конфликты среди народов, исповедующих джаддизм, или необходимость положить конец этим конфликтам, или любые другие факторы в высокомерном мире правящих дворов вынуждали заключать договор – ну, тогда пиратами из Сеньяна, героями, можно было и пожертвовать. Ведь если османский двор или огорченные послы Серессы подавали жалобы, пираты становились «проблемой», «угрозой миру».

«Кровожадные дикари презрели нашу клятву хранить мир с османами, нарушили условия договора. Они захватывали перевозимые морем товары, совершали набеги на деревни и продавали людей в рабство…» Так писали из Серессы, это всем известно.

Император, читая это, должен вести себя более достойно и осторожно, думала Даница, рассекая веслами воду, в которой отражались звезды. Разве он не понимает, что им от него нужно? Враждующие деревни или фермы на неспокойной границе, разделенные верой, не становятся мирными, повинуясь росчерку пера при дворах далеких правителей.

Если живешь на каменистой земле или у каменистого берега, тебе все равно нужно кормить себя и своих детей. Героев и воинов нельзя вот так просто обозвать дикарями.

Если император не заплатит им за защиту его земли (их земли!), или не пошлет на помощь солдат, или не позволит им самим находить для себя товары и пищу, ничего от него не требуя, что им делать, по его мнению? Умереть?

Если моряки Сеньяна проникают на торговые галеры и круглые корабли, то только за товарами, принадлежащими еретикам. Купцов-джаддитов с товарами в трюмах они защищают. Ну, по крайней мере, так считается. Обычно защищают. Никто не станет отрицать, что крайняя нужда и гнев могут заставить некоторых пиратов не слишком старательно разбираться, какие из разнообразных вещей на захваченном торговом судне принадлежат тому или иному купцу.

– Почему они там, в Обравиче, игнорируют нас? – мысленно задала она вдруг вопрос.

– Ты хочешь от придворных достойного поведения? Глупое желание, – ответил ее дед.

– Знаю, – ответила она про себя, именно так она и разговаривала с ним. Он умер почти год назад, прошлым летом. От чумы.

Чума унесла и ее мать, вот почему теперь Даница осталась одна. Чаще всего в Сеньяне жило человек семьсот или восемьсот (если в дальних от моря районах начинались неприятности, в нем находило укрытие больше людей). И почти двести человек умерло здесь за два лета подряд.

В жизни нет ничего надежного, даже если ты молишься, почитаешь Джада, живешь так достойно, как только возможно. Даже если ты уже пережила столько, что можно по справедливости считать, что ты достаточно страдала. Но как измерить, сколько страданий достаточно? Кто это решает?

Мать не разговаривала с ней в мыслях. Она исчезла. Как и отец, и старший брат, погибшие десять лет назад в горящей деревне. Они с ней не говорили.

А дедушка присутствовал у нее в голове все время. Они разговаривали друг с другом, безмолвно, но понятно. И говорили так почти с того момента, как он умер.

– Что только что случилось? – спросил он тогда. Именно так, внезапно, в ее мыслях, когда Даница шла прочь от погребального костра, на котором сгорели он и ее мать вместе с полудюжиной других жертв чумы.

Она вскрикнула. Резко повернула назад, описав в ужасе круг, как безумная, вспоминала Даница. Те, кто был рядом с ней, подумали, что это от горя.

– Как ты здесь оказался?! – молча закричала она. Глаза у нее были широко раскрыты, но она ничего не видела.

– Даница! Я не знаю!

– Ты умер!

– Я знаю, что умер.

Это было невозможно, это внушало ужас. И это стало невероятным утешением. Даница держала это в тайне, с того дня до этой ночи. Были люди – и не только священнослужители, – кто сжег бы ее, если бы узнал.

Теперь это определяло ее жизнь, в той же мере, как и смерть отца и брата. Как и память об их милом малыше Невене, младшем брате Даницы, похищенном хаджуками во время ночного налета много лет назад. Налета, после которого они были вынуждены втроем бежать в Сеньян: дед, мать и она, десятилетняя девочка.

Итак, Даница мысленно разговаривала с мертвым человеком. А еще она владела луком не хуже любого другого в Сеньяне, – да что там, лучше всех, кого она знала! – и умела сражаться на кинжалах. Дедушка научил ее и тому, и другому, пока был еще жив, а она была еще совсем маленькой. В их семье не осталось мальчиков, которых он мог бы учить. Они оба научились здесь управлять лодкой. Это было необходимо в Сеньяне. Даница научилась убивать, метнув кинжал или держа его в руке, научилась пускать стрелы из лодки, делая поправку на морские волны. Она достигла в этом большого мастерства. Вот почему у нее есть шанс сделать то, для чего она здесь сегодня ночью.

Даница понимала, что она – не совсем обычная девушка.

Она передвинула на грудь колчан и проверила стрелы: по привычке, как всегда. Она взяла с собой много стрел. Маловероятно, что каждая попадет в цель отсюда, с воды. Лук остался сухим – Даница была осторожна. Мокрая тетива почти бесполезна. Она не знала точно, как далеко ей придется пускать стрелы, если это случится. Если люди из Серессы действительно придут сюда. Они ведь не давали ей обещания.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12