Фредерик Лейн.

Золотой век Венецианской республики. Завоеватели, торговцы и первые банкиры Европы



скачать книгу бесплатно

Возможности, открытые благодаря монголам, можно продемонстрировать на примере Николо и Маттео Поло. Они принадлежали к числу тех венецианцев, которые, обосновавшись вначале в Константинополе, расширили свои дела на противоположном берегу Черного моря, в Судаке на южной оконечности Крыма. В 1260 году братья Поло решили исследовать коммерческие возможности и продвинуться дальше в глубь материка. Захватив драгоценности и другие товары, они верхом выехали из Судака в столицу Золотой Орды Сарай на Волге (неподалеку от современного Саратова). Как показали дальнейшие события, они очень вовремя уехали из Константинополя и оказались вдали от Черного моря. Братья Поло отправились в путь в июле 1261 года, а вскоре греки вернули себе Константинополь и призвали генуэзцев захватывать в плен венецианцев. Генуэзцы охотно откликнулись на призыв. Около пятидесяти венецианцев попали в плен, когда пытались бежать с Черного моря. Греческий император отнесся к пленникам как к пиратам: их ослепили и отрезали им носы. Можно лишь предполагать, что стало известно о произошедшем братьям Поло. Скорее всего, до них дошли сильно преувеличенные слухи. Впрочем, слухи являются достаточно весомым поводом к тому, чтобы не возвращаться назад тем же путем, каким они поехали в Сарай, хотя сын Николо, Марко Поло, называет совсем другую причину. Даже в Сарае им было не вполне безопасно. Если братья Поло были надлежащим образом информированы, то наверняка знали, что восстановленная Византийская империя на несколько лет стала связующим звеном в союзе Золотой Орды с мамлюками. Их союз был направлен против государства Хулагуидов и частично против Венеции. Как ни странно, захват Константинополя в 1261 году, ухудшивший венецианскую торговлю, положил начало открытию нового торгового пути и прославил венецианского путешественника.

Если, как оно, возможно, и было, Николо и Маттео знали о последних политических событиях, им наверняка было известно и о существовании торговых путей, которые проходили через земли хана Персии Хулагу. По крайней мере, они наверняка слышали о богатом городе Тебризе, куда купцы добирались либо через Трабзон, либо через Айас. Для того чтобы из Сарая, где находились братья Поло, добраться до Тебриза, они могли повернуть на юг на западном побережье Каспийского моря, как поступил один их предшественник. Однако этот путь для братьев Поло был закрыт из-за войны за Кавказ между персидскими ханами и правителями Золотой Орды. Поэтому из Сарая они отправились на восток, в Бухару, в Великую Турцию, которой тогда правил третий хан из Чагатайского улуса. Братья Поло рассчитывали вернуться на побережье Средиземного моря, отыскав путь, еще неизвестный жителям западных стран, который вел бы из Бухары в Тебриз. Если бы им удалось добраться до Тебриза, они нашли бы уже жившего там венецианца, Пьетро Вильони, а если бы они прибыли вовремя, их, возможно, вызвали бы засвидетельствовать его завещание. На документе, однако, нет подписей братьев Поло: в то время, хотя в Тебризе жили итальянцы, других венецианцев не было.

Братья Поло могли бы надеяться вернуться из Тебриза на родину, в Венецию, тем же путем, каким попал туда Вильони, при условии, если бы они нашли «неизвестный путь» из Бухары в Тебриз.

Вскоре оказалось, что войны идут и между ханами Великой Турции, отчего все пути на запад были перекрыты. Братья Поло готовы были воспользоваться любым удобным случаем, и, проведя в Бухаре около трех лет, в течение которых выучили монгольский и фарси, они познакомились с представителем высшей монгольской знати, который отправлялся на восток во главе огромного каравана. Он вез подарки от персидского хана великому хану в Китае. Монгольский сановник пригласил братьев Поло сопровождать его, потому что великий хан никогда не видел христиан-латинян и, как им сказали, заинтересуется ими. Маттео и Николо проделали путь длиной 3 тысячи миль через горы, называемые «крышей мира» (Памир), через населенные оазисы Центральной Азии, в обход величайших пустынь. Наконец они добрались до монгольской столицы в Пекине. Другие жители Запада бывали в монгольской столице, когда она еще находилась в Монголии, но новый великий хан Хубилай перенес ее на юг, и братья Поло стали первыми жителями Средиземноморья, пересекшими Великую Китайскую стену.

Великий хан привык враждовать с мусульманами (он не забыл поражения, которое ему нанесли мамлюки), но о христианах он почти ничего не знал. После того как братья Поло провели какое-то время при его дворе, он послал их на запад как своих послов к папе, попросив, чтобы к нему прислали миссионеров, которые рассказали бы его подданным о христианстве. На обратном пути братья Поло наконец нашли путь, который вывел их через государство Хулагуидов в Персии к Средиземному морю в Айасе. Из Айаса они вернулись домой.

В 1271 году, когда братья снова отправились в Китай, с ними были два миссионера, которые, впрочем, почти в самом начале пути испугались и повернули назад. Зато они взяли с собой сына Николо, Марко, молодого человека, которому тогда исполнился 21 год. Марко приглянулся монгольскому хану, поступил к нему на службу и в течение следующих 20 лет неоднократно путешествовал в Китай и обратно. Он увидел цивилизацию, сильно отличавшуюся от его собственной и во многих отношениях достойную восхищения. Марко Поло видел большие города, огромное, в высшей степени организованное, государство, мир утонченного искусства, науки и придворных обычаев. На обратном пути Поло проследовали из Китая морем в Персидский залив, а затем через Персию в Трабзон. Вернувшись в Венецию, Марко Поло написал о своих путешествиях и о чудесах, которые он видел. Он стал легендарной фигурой. К тому времени, конечно, многие другие западные купцы уже нашли путь в «Катай». В 60-х годах XIII века отец и дядя Марко были первыми из тех, кто проложил путь на Восток – из Сарая в Бухару. В 90-х годах того же столетия другие венецианцы и многие генуэзцы воспользовались преимуществами относительно безопасных дорог, которые монгольские ханы держали открытыми. Однако других путешественников, также повидавших немало чудес, слушали не с таким интересом, как Марко Поло, который рассказал о своих путешествиях; конкуренты и завистники, которым надоело слушать о его «преувеличениях», называли его книгу «Миллионы Марко».

По легенде, вернувшись в свой венецианский дворец, который он покинул юношей, сорокалетний Марко Поло понял, что никто из соотечественников не узнает ни его, ни его родственников. Их рассказы считали выдумкой, пока они не распороли швы на своих кафтанах и оттуда не хлынули драгоценные камни. В самом деле, отец и дядя Марко Поло в основном торговали украшениями и драгоценными камнями, делая богатые подарки правителям новых стран по прибытии и получая ответные подарки в зависимости от ранга правителя. Обмен подарками оказался более прибыльным, чем обычная торговля. Драгоценные камни служили идеальным товаром для таких долгих и утомительных путешествий.

Самым важным среди торговых путей, открытых монголами и описанных Марко Поло, был путь через Персию к Индийскому океану. Пользовавшиеся огромным спросом специи из Индии и островов в Индийском океане могли теперь попадать в Средиземное море по другому пути – на тот случай, если закрытыми окажутся пути через Красное море. В то время как доступ к этому пути через Трабзон усиливал важность Черного моря, у пути, ведущего через Айас, также имелось много преимуществ. Он проходил через христианское царство Малая Армения и позволял купцам обходить как греческие владения, так и земли, которыми управляли мамлюки-мусульмане.

Путешествие в обход мусульманской территории приобрело особую важность после того, как египетский султан окончательно разгромил Иерусалимское королевство. В 1291 году пали Акко, Тир и Триполи. Папа римский запретил вести любую торговлю с подданными султана. Под запрет попали даже товары, не считавшиеся стратегическими. Скорее всего, торговлю продолжали вести контрабандой через Кипр, и все же единственным портом на материке, который был по закону открыт для христиан, оставался Айас; он сразу же стал важным пунктом назначения для венецианских судов, приплывающих в Заморье. Марко Поло находился там в торговой экспедиции, когда вспыхнула война между Венецией и Генуей; его посадили в генуэзскую тюрьму, где он по-прежнему рассказывал о своем пребывании в Китае. В тюрьме он нашел подходящего слушателя – своего сокамерника пизанца Рустикелло, который литературно обработал рассказы Марко в соответствии с модным в то время стилем, обеспечившим книге Марко Поло большую популярность.

Вторая Генуэзская война

После падения Акко «яблоком раздора» между Венецией и Генуей стал Айас. Перемирие 1270 года несколько раз возобновлялось, хотя взаимную ненависть подпитывали частые пиратские набеги, а также торговая конкуренция. И Венеция, и Генуя готовы были превратить отдельные конфликты в полномасштабную войну, так как оба города стремились изгнать соперника с Черного моря, что стало еще важнее после падения Акко. После Первой Генуэзской войны венецианцам снова разрешили торговать на Черном море; в 1291 году они заключили отдельный торговый договор с ханом Золотой Орды.

После одной особенно тяжелой стычки, в которой были ограблены несколько венецианских галер, венецианцы послали большой флот из военных галер с караваном, который в 1294 году отправлялся на Кипр и в Армению; очевидно, они надеялись повторить то, что они совершили в Акко в 1258 году. По пути венецианцы захватывали или уничтожали генуэзские владения на Кипре. Когда слухи о бесчинствах венецианцев достигли живших в Пере генуэзцев, те вооружили корабли и, призвав всех, кого могли собрать в Романии, направились в «заморские земли». К тому времени, как они догнали венецианцев, последние вышли из Айаса. У венецианцев было больше кораблей, они не ожидали нападения и шли с поднятыми парусами, отчего кораблям труднее было маневрировать. Кроме того, венецианские суда были нагружены товарами. Многие корабли сталкивались и разворачивались боком к носам вражеских кораблей. Генуэзцы одержали полную победу, захватив почти все корабли и весь товар.

Воодушевленные успехом, генуэзцы повели вторую войну не так, как первую. Теперь они, как венецианцы в 60-х годах XIII века, стремились побеждать в сражениях. В 1295 году генуэзцы вооружили крупнейший к тому времени флот, 165 галер, на которых насчитывалось 35 тысяч человек. Венецианцы также подготовили большой флот и провели мобилизацию, но не стремились к битвам. Генуэзский флот бросил венецианцам вызов и добрался до самой Мессины, но, прождав какое-то время, вернулся домой ни с чем. Разочарованные такими избыточными усилиями, генуэзцы начали сражаться друг с другом и в 1296 году никакого флота не выслали. Венецианцы же снарядили военную эскадру, которая совершала набеги на Перу, Фокею и Кафу. Противники не охраняли торговые караваны; и Венеция, и Генуя использовали свои флоты для того, чтобы нападать на колонии противника. Во Второй Генуэзской войне венецианцы пиратствовали не меньше генуэзцев, а венецианское правительство больше заботилось о том, чтобы вооружение, оплаченное ими, окупилось.

После нескольких неудачных попыток в 1298 году генуэзцы все же вынудили венецианцев пойти на рискованное морское сражение. Генуэзский флотоводец, Лампа Дория, бросил венецианцам вызов, напав на побережье Далмации. Два флота сошлись у острова Корчула (Курцола). Сражение стало самым крупным до тех пор между двумя соперниками: около 90 венецианских кораблей против 80 генуэзских, причем с обеих сторон в сражении участвовали хорошо вооруженные военные галеры. Летописи того времени сильно различаются в описании событий, но сходятся в одном: генуэзцы превосходили в искусстве судовождения, маневрировании и храбрости. Они захватили большинство венецианских галер и несколько тысяч пленников.

Победа в битве принесла генуэзцам не больше выгоды в войне, чем военные победы, одержанные венецианцами ранее. Потери Дории оказались такими большими, что он не смог следовать дальше и напасть на Венецианскую лагуну. В отсутствие блокады Венеция на следующий год оснастила новые эскадры. Более того, Доменико Скьяво, венецианский пират, командовавший несколькими кораблями, уцелевшими после битвы при Корчуле, поднял дух своих соотечественников, совершив неожиданный налет на саму Геную. Он хвастал, что бросал монеты с изображением святого Марка с волнолома Генуи. На следующий год Венеция и Генуя заключили мир на условиях сравнительного равенства.

Если Доменико Скьяво в самом деле мог бросать дукаты с волнолома в гавани Генуи, то только потому, что он использовал как базу близлежащее Монако, княжество, которым в 1297 году овладел Франческо Гримальди, глава генуэзских гвельфов. Семьи Дориа и Спинола, главы партии гибеллинов, захватившей власть ранее, довели аристократов-гвельфов до открытого восстания, конфисковав и продав их имущество. После поражения при Корчуле Венеция заключила союз с генуэзскими гвельфами в Монако. Именно боязнь внутреннего врага, гвельфов, а также уважение к власти Венеции заставили правителей Генуи согласиться с условиями мирного договора, согласованными в 1299 году.

По этим условиям Венеция признавала первенство Генуи на всей Генуэзской Ривьере, а Генуя признавала власть Венеции над ее заливом. По договору в случае любой войны на Адриатике ни один генуэзский корабль не имел права заходить в море, кроме тех, что следовали в Венецию. Венеция, со своей стороны, прекращала всякую поддержку гвельфов в Монако; после этого Гримальди сочли возможным нападать на венецианские торговые суда, как и на суда генуэзских гибеллинов. В договоре не упоминались ни Пиза на западе, ни византийский император на востоке. Венеция по-прежнему могла продолжать войну против греческого правителя, вылившуюся в ряд пиратских набегов, которые венецианцы начали еще во время Генуэзской войны. Оставался открытым вопрос о том, кому забирать львиную долю от растущего торгового оборота по ту сторону Черного моря. Сохранялось и соперничество Генуи и Венеции в Заморье. Судя по условиям мирного договора, снова можно сказать: сторона, выигравшая битвы, проиграла войну. В 1270 году генуэзцы не хотели заключать мир, потому что их «честь» оставалась неудовлетворенной, хотя их прибыль возросла. В 1299 году победы удовлетворили их гордость, зато пострадала прибыль.

Мирный договор оставлял нерешенными столько вопросов, что все зависело от того, как соперники воспользуются возможностями, предлагаемыми миром. Слабость внутренней политической организации Генуи, которая не давала ей в полной мере насладиться победами на море, ярче проявилась в следующем столетии. В конечном счете исход генуэзско-венецианского соперничества не сводился к превосходству в искусстве навигации или морских сражениях; после 1270 года Венеция такими преимуществами не обладала. Все решалось навыками в другой сфере – социальной организации, где генуэзцы и венецианцы обладали различными талантами.

Аристократическое государство

Глава 8. От герцогства к городу-государству

Мифы о Венеции необычайно живучи. Как писал Эмерсон, «время превращает в блистающий эфир прочную угловатость факта», однако мифы захватывают воображение и противоречат документальным данным. Некоторые мифы даже оказывались творцами реальности и выплавили историю Венеции.

Мифы и реальность в герцогстве

Самая древняя дошедшая до нас легенда связана с зарождением суверенной независимой Венеции. Стремление к целостности государства, к его высшей власти над всеми людьми и группами разительно отличает Венецию от таких итальянских городов-государств, как Генуя или Флоренция. Несомненно, такое стремление во многом выкристаллизовалось из привычек политического поведения, образованных в то время, когда Венеция входила в состав Византийской империи, ибо резкого разрыва с византийской традицией не наблюдалось. Но, как ни парадоксально, стремление к верховенству государства подкреплялось мифом об исходных независимости и самоуправлении. Другие итальянские города-государства позднего Средневековья теоретически признавали верховную власть императора или папы. Венецианцы же вовсе не стремились к тому, чтобы власть их правительства легитимизировалась некими верховными инстанциями. Они считали свое правительство легитимным и обладателем конечной власти, потому что оно выражало волю венецианцев, народа, который всегда был свободен, то есть независим от внешнего управления. Андреа Дандоло, дож и авторитетный летописец XIV века, игнорировал тот факт, что первым правителем Венеции был византийский чиновник, присланный в те годы, когда Венеция еще входила в состав Византийской империи. По версии Дандоло, в 697 году венецианцы из различных поселений и с островов в лагуне собрались по собственной инициативе. Представители знати и простолюдины якобы сами решили выдвинуть единого предводителя, герцога или дожа, заменившего собой чиновников, называвшихся трибунами, которые до того времени управляли отдельными поселениями.

Сознание независимости и суверенитета усиливал культ святого Марка. Другие итальянские города также подкрепляли свою автономию, выбирая себе того или иного небесного покровителя. Например, в Генуе особо почитали святого Георгия. Венеция отождествляла себя с евангелистом Марком. Дандоло начал свою хронику с рассказа о том, как святого Марка штормом вынесло в Венецианскую лагуну и он заложил в Аквилее храм, от которого образовалась венецианская патриархия. В легенде рассказывается о том, как святой однажды ночью нашел убежище на том месте, где впоследствии появилась церковь Святого Марка, и как он мечтал о том, чтобы на том месте построили храм в его честь. После того как два купца, вернувшиеся из торговой экспедиции в Александрию, сообщили дожу, что привезли мощи святого Марка, убеждение венецианцев в том, что евангелист Марк является особым покровителем Венеции, лишь укрепилось. Культ святого Марка стал символическим выражением их верности друг другу, их единства.

Характерно, что по прибытии в Венецию купцы отнесли святые мощи дожу, а не епископу или патриарху. Хотя венецианцы, как другие средневековые христиане, считали себя религиозной общиной, возводя свое происхождение, как показывают легенды о святом Марке, к христианским общинам, образованным самим апостолом на территории Римской империи, главой общины они считали не священнослужителя, а дожа. Храм святого Марка считался домовой церковью дожа; в нее и поместили драгоценную реликвию. Храм святого Марка не был кафедральным собором местного епископа, тот избрал для себя храм на острове Сан-Пьетро-ди-Кастелло. Позже остров Кастелло, занимавший видное место среди ранних поселений, превратился в захолустный квартал, населенный моряками, а центрами венецианской жизни стали районы вокруг площадей Сан-Марко и Риальто. Даже в церковных делах епископ Кастелло играл второстепенную роль; его затмевал патриарх. Как объясняется в главе 1, патриарх сидел вовсе не в самой Венеции, а в Градо, на краю Венецианской лагуны; там он считался преемником традиций прежнего Аквилейского патриархата. В большинстве средневековых городов до развития общинных институтов главой правительства считался епископ. В Венеции все было несколько иначе отчасти из-за сильной византийской традиции подчинения духовенства светской власти, а отчасти потому, что и патриарх не был епископом Венеции, и церковь Сан-Марко не считалась его храмом. Дож и государственные служащие олицетворяли богатство, подкрепленное благоговением перед мощами святого, и именно власть и славу венецианского государства символизировал лев святого Марка.

Еще один миф, полностью сформировавшись, вносил свой вклад в единство государства: поверье, что в Венеции нет противоборствующих партий, что все жители сообща трудятся на благо родного города. Этот миф расцвел в XVI веке, когда контраст между венецианским единством и частыми распрями в других местах был особенно разителен и потому перевешивал воспоминания о частых вспышках насилия в первые пять или шесть веков политической истории Венеции. Когда в IX–X веках дожи из семьи Кандиано укрепляли власть Венеции на севере Адриатики, они, кроме того, добивались и власти для своей семьи, пытаясь сделать Венецианскую лагуну наследственным владением. Пьетро IV Кандиано избавился от первой жены, чтобы жениться на сестре богатейшего итальянского князя, маркиза Тосканы. Он посылал венецианцев солдатами, чтобы те сражались в разных частях Италии за земли, бывшие ее наследством. Дабы укрепить свою власть, он пустил в Венецию иностранных солдат. Кроме того, он обращался за поддержкой к германскому королю Оттону. Дожу Кандиано противостояли влиятельные семьи, опиравшиеся на помощь Византии. В 976 году противники Пьетро IV Кандиано призвали толпу напасть на дворец дожа; отбитые стражей Кандиано, нападавшие подожгли стоявшие рядом строения. Пожар распространился по всему острову, входящему в состав города; в его огне погибли и церковь Святого Марка, и дворец дожа. Когда дож вынужден был выйти из дворца, чтобы не погибнуть в дыму и пламени, его вместе с маленьким сыном убили. То была самая яростная вспышка межкланового соперничества. Но и ранее многих дожей убивали или смещали. Пьетро IV Кандиано сменил первый представитель семьи Орсеоло, по приказу которого церковь Святого Марка была отстроена. Второй дож из семьи Орсеоло, Пьетро II, возглавивший блестящий поход на Далмацию в 1000 году, укрепил свое положение брачными союзами с царственными домами, но в годы правления его сына династию Орсеоло также свергли насильственным путем.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58