Фредериго Тоцци.

Три креста



скачать книгу бесплатно


Серия «Bibliotheca italica»
Серию ведет Марина Ариас-Вихиль

Перевод выполнен по изданию
Federigo Tozzi. TRE CROCI. Milano, Garzanti, 2008

Перевод с итальянского
Оксаны Муштановой
под редакцией М. Ариас-Вихиль

Перевод книги осуществлен при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Итальянской республики

Желаем приятного чтения!

Об авторе



ФЕДЕРИГО ТОЦЦИ (Federigo Tozzi, 1883–1920) – итальянский прозаик, поэт, драматург. Его отец, в прошлом крестьянин, сумел стать хозяином двух земельных владений в окрестностях Сиены. Восприимчивый к прекрасному подросток много страдал от вспышек его необузданного характера и нежелания понять тягу сына к культуре. Три года Тоцци учился в Школе изящных искусств в Сиене, затем четыре года в техникуме, которые не окончил. В 1902 г. он вступил в Социалистическую партию, но вскоре из нее вышел.

В 1908–1909 гг. Тоцци работал служащим государственных железных дорог в Понтедере и Флоренции, о чем впоследствии написал в «Воспоминаниях служащего» (1920), опубликованных посмертно в 1927 г.

После смерти отца Тоцци вынужден был заняться управлением хозяйством и переселился в Кастаньето близ Сиены, где жил до 1914 г. В 1911 г. вышла его первая книга – сборник сонетов и баллад «Зеленая волынка» (1911), а в 1912 г. – сборник небольших поэм «Город Дев» (1913). Поэзия Тоцци свидетельствует о влиянии на его творчество Г. Д’Аннунцио, она проникнута мистическими и религиозными мотивами. Увлечение старой сиенской религиозной литературой и особенно личностью Св. Екатерины Сиенской вылилось в издание трех антологий (1913–1918). К этому же периоду относится увлечение Тоцци Ф.М. Достоевским и русской литературой. Первые опыты в прозе – письма к Анналене (1902–03; 1906–08), опубликованные посмертно под названием «Вспаханная новь» («Novale», 1925).

Дальнейшее формирование Тоцци происходило под влиянием католического писателя Доменико Джулиотти, вместе с которым в 1913 г. он основал католический журнал «Ла Торе» («La Torre», «Башня», вышло 6 номеров), вступивший в яростную полемику с либеральными литературными журналами «Ла Воче» («La voce», «Голос», 1909–1915, сотр. Дж. Папини, Дж. Преццолини, А. Соффичи, Ш. Слатапер, Б. Муссолини) и футуристическим журналом «Лачерба» («Lacerba», сотр. Д. Папини, А. Соффичи).

В 1914 г. Тоцци переехал в Рим, где за шесть оставшихся ему лет опубликовал все свои лучшие произведения. В 1917 г. Тоцци издал лирический дневник «Животные», написанный во фрагментарной манере. В 1919 г. вышел в свет его первый роман «С закрытыми глазами». Оба произведения были созданы еще в 1913 г. в Сиене, в них писатель заявил о себе как о незаурядном мастере психологической прозы.

В 1918 г. Тоцци в чрезвычайно короткий срок написал романы «Поместье» (1921) и «Три креста» (1920) – о том, как денежные отношения разрушают человеческую природу (они были опубликованы посмертно). Эти три романа – самые значительные, но и самые спорные произведения Тоцци. В них он переосмысливает опыт классического романа XIX века в свете психологической прозы начала ХХ века. Главные черты его творчества – автобиографичность, тяготение к анализу сложных душевных состояний. При внешней бесстрастности повествования Тоцци достигает большой выразительности стиля. Тоцци испытал влияние Дж. Верги. Также Тоцци является автором двух сборников новелл «Молодость» и «Любовь».

Перед смертью писатель работал над романом «Эгоисты», оставшимся незаконченным. В последние годы написаны несколько комедий, драм и одноактных пьес (они тоже изданы посмертно). Практически во всех произведениях Тоцци речь идет о хорошо знакомых ему людях – тосканских крестьянах и мелких собственниках, о трудных, порой невыносимых отношениях между людьми. Особенное место в его книгах занимает Сиена с ее многовековой историей и неповторимым очарованием. Подлинная слава пришла к писателю, когда его давно не было в живых. С полным основанием он считается одним из лучших итальянских романистов начала XX в.

ТРИ КРЕСТА
(Роман)

I

– Никкол?! Проснись же, наконец!

Никколо дремал, полусидя: он удобно примостился на стуле, спрятав руки в карманы брюк и прислонившись головой к стеллажу стоящего позади книжного шкафа; рядом громоздился старинный сундук, заставленный вазами, тарелками и картинами: в книжной лавке братьев Гамби он был достопримечательностью для посетителей. В ответ на настойчивые призывы Джулио Никколо проворчал что-то невнятное, натянул шляпу пониже на лицо и опять закрыл глаза.

– Эй ты, бесстыдник! Все утро спишь – зла на тебя не хватает!

Никколо звучно причмокнул, затем открыл глаза и посмотрел на брата.

– Да что ты привязался? Знаешь ведь: у меня сейчас предобеденный сон!

– Мне пора в банк. Сегодня утром истекает срок векселя.

Никколо фыркнул.

– Ну и иди! Стоило ради этого меня будить.

– А за товаром кто присмотрит?

– Какой идиот вздумает в этот час покупать книги? Ладно, иди, я присмотрю!

Пока Джулио искал свой цилиндр, Никколо встал, прошелся до двери, будто хотел с разбегу броситься прочь из лавки, затем вернулся и сел на прежнее место.

Он был высокий и тучный, бороденка с проседью, пухлые губы и пасмурно-серые глаза.

Уже в который раз Джулио сам отправлялся в банк вместо того, чтобы послать кого-то из братьев.

– А где же Энрико? Вечно все приходится делать нам, будто он ни при чем! – Никколо попытался изобразить сочувствие.

– Бродит по улицам. Где же ему еще быть? Как раз самое время для прогулки.

– А меня ты, значит, упрекаешь в том, что я сплю?

Джулио чуть заметно улыбнулся, потом надел очки, чтобы рассмотреть повнимательнее подпись на векселе:

– Ну как, по-твоему, похоже?

Никколо молча пожал плечами.

– Да, получилось превосходно! – похвалил сам себя Джулио с деланным восторгом.

Брат только опустил голову и еще раз ухмыльнулся; затем нервно забарабанил ногой – так, что закачался и сундук, и все, что лежало сверху.

– Прекрати! Сейчас все разобьется!

– И пускай…

Джулио почесал подбородок и посмотрел на брата с недоумением:

– С тобой каши не сваришь! Теперь, дорогой мой, при всем желании, отступать слишком поздно. Остается надеяться, что нам удастся достать денег, чтобы оплатить векселя!

– А если в банке обнаружат, что ты… что мы подделываем подписи?

Из трех братьев Гамби Джулио был самым угрюмым, но при этом самым решительным и предприимчивым: он твердо верил, что доходы от книжной лавки в скором времени помогут им справиться с долгами и тогда не придется больше рисковать. Джулио придумал уловку с векселями, научился подделывать подписи. После подобных разговоров с Никколо он падал духом, но в банк все-таки шел: им необходимо было выиграть время. Впрочем, сам по себе этот ритуал уже стал привычным для Джулио: главное – быть пунктуальным. Он даже гордился тем, что три года все шло так гладко: за это время братья выручили более пятидесяти тысяч лир, и никто ничего не заподозрил; даже сам кавалер Горацио Никкьоли, который действительно когда-то оказал им услугу, подписав пару векселей, ни о чем не догадывался. Он по-прежнему был их другом и каждый вечер непременно заходил в лавку поболтать.

Джулио был моложе Никколо и выше ростом, только без бороды и совсем седой. Его розоватое лицо украшали пока еще золотистые усы, а голубые глаза по цвету напоминали какой-то драгоценный камень. Джулио был самым образованным из братьев, к тому же – самым трудолюбивым: с утра до ночи мог сидеть в лавке. Никколо исполнял обязанности антиквара и почти все время проводил в окрестностях Сиены: колесил по старым поместьям и деревушкам в поисках интересных вещиц.

Энрико занимался переплетом в одной из мастерских неподалеку от книжной лавки. Роста он был небольшого и носил темные усы; характер имел грубый и заносчивый.

Из трех братьев женат был только Никколо; они жили все в одном доме, вместе с двумя молодыми племянницами-сиротами.

Отец Гамби был удачлив в делах, да и им на первых порах везло; однако постепенно книжная лавка стала приносить все меньше и меньше дохода.

Джулио надел цилиндр, предварительно смахнув с него пыль, замер в нерешительности, глядя на лежащий на столе вексель и задумчиво поглаживая подбородок, наконец, схватил вексель и убрал в карман. Никколо наблюдал за ним, бормоча себе под нос ругательства и проклятия.

– Нечего возмущаться!

– А что ж мне остается?

– Ничего. Успокойся и смирись.

– Да я не хочу провести остаток жизни в тюрьме!

У Никколо был мощный, звучный голос, и когда он кричал, трудно было понять, всерьез это или в шутку. Джулио не обиделся и ответил спокойно и сдержанно:

– Не волнуйся, в тюрьму пойду я один.

– Лучше возвращайся поскорее, а то меня того и гляди здесь удар хватит, пока тебя нет!

Джулио вышел на улицу и направился в банк, придерживая в кармане вексель, чтобы не потерять; он старался держаться уверенно и шел, высоко подняв голову. Пусть все видят: ему нечего бояться.

Никколо снова развалился на стуле, вытянув свои длинные ноги аж до самой середины лавки, и принялся мусолить во рту сигару, то и дело сплевывая на пол. Он даже не шевельнулся, когда на пороге показался посетитель, хотя они были хорошо знакомы и в былое время ходили вместе на охоту.

– Как поживаете? – спросил вошедший.

– Хорошо. А вы?

– Да вот, простудился немного.

Никколо слегка улыбнулся и сделал вид, что встревожен:

– Надо быть внимательнее к своему здоровью!

Пока синьор Риккардо Валентини разглядывал книги, Николо, как ни в чем не бывало, снова закрыл глаза. Вообще клиенты, давно знавшие братьев, обычно не обращались к Никколо, предпочитая дождаться Джулио, чтобы купить понравившуюся книгу.

– Хорошая у вас жизнь, сидите себе целый день! – сказал Валентини.

– Да, не жалуюсь. А вы, поди, завидуете?

– Я? Ну что вы. Напротив, я только рад за вас.

– Да, я живу на широкую ногу назло всем тем, кто меч– тает видеть меня нищим. Что мне до них? Пусть лопнут от злости!

Синьор Валентини тихонько засмеялся. Никколо же продолжал:

– У меня на обед сегодня дрозды и куропатки. Я заказал вино в одном из лучших погребов Кьянти, если бы вы его попробовали – диву бы дались. Господи! Люблю себя побаловать! Что может быть важнее в жизни, чем такие вот удовольствия? Да, в душе я аристократ – не то, что вы!

– Не то, что я? Ну еще бы! У меня забот по горло. Вот сегодня, к примеру: заболел управляющий – так мне пришлось приехать в Сиену. И дела все неотложные, да и как иначе, когда тридцать имений на твоем попечении? Не говоря уже о финансах.

Никколо, довольно потирая руки от таких признаний, продолжал дразнить Валентини:

– Вино и пунш! Я сам готовлю пунш. Пол-литра рома зараз! Вот это жизнь!

Бешеная радость охватила Никколо. И когда он смеялся так дико и неистово, то почему-то делался обворожителен.

– Джулио ушел на свидание с одной милой девушкой, вот он вернется – тогда закроем, наконец, эту клетушку и пойдем обедать. М-м-м – да, обед будет что надо! Жаль, у меня только один желудок, второй был бы очень кстати! Я заказал нашей служанке килограмм пармезана и еще особых груш, каждая фунт весом. Готов поспорить, что вы были бы не прочь разделить со мной такую трапезу!

Синьор Валентини засмеялся, похлопав Никколо по плечу. Затем спросил:

– Скажите, откуда у вас такая статуэтка Мадонны – та, что на сундуке?

Никколо нахмурился.

– Или, может, не хотите раскрывать секрета?

– Напротив. С вами я готов поделиться: эта Мадонна попалась мне в одном из крестьянских домов. И за это сокровище я отдал всего-навсего сто лир!

Он вскочил и завопил в каком-то странном восторге:

– Сто лир! Жалкие сто лир! Да он мне ее даром отдал! Есть же на свете такие идиоты!

– И за сколько вы ее продаете?

– Я-то? – прогремел Никколо, затем добавил пренебрежительно:

– Вчера один англичанин предлагал за нее четыре тысячи лир, четыре тысячи!

– И вы согласились?

– Да я за нее все шесть выручу.

Последние слова Никколо произнес тихо и задумчиво. Он, было, сел, успокоившись, но вдруг снова вскочил и закричал, топнув ногой:

– Сто лир! Ну, разве не идиот? Нужно быть круглым дураком, чтобы так продешевить!

Тут Никколо в очередной раз огорошил гостя своим смехом, который больше напоминал судороги.

В эту минуту вошел Джулио. Он бросил на Никколо пристальный взгляд из-под полей шляпы, которую всегда машинально натягивал на глаза, возвращаясь из банка.

– Что это ты разошелся?

Никколо резко осекся и, не ответив ни слова, бросился прочь из лавки.

II

Он шагал по улице с важным видом, высоко подняв голову; на все приветствия отвечал сквозь зубы, презрительно и односложно, будто куда-то торопился. Дойдя до фруктовой лавки на улице Кавур, он окинул взглядом лотки с фруктами, слегка повел головой, будто поправляя воротничок рубашки, но не остановился. Аромат фруктов манил Никколо, буквально сбивал с ног, однако он продолжал идти вперед, сам не зная куда, и то и дело сталкивался с прохожими. Какая-то неведомая сила все-таки заставила его повернуть обратно: из головы у него не шли только что увиденные фрукты, которые казались самыми вкусными и сочными на свете. Никколо чуть не плакал, в кармане у него не было ни гроша. Оставалась последняя надежда: попросить денег у брата.

Синьора Валентини в лавке уже не было.

– Ну и что здесь надо было этому бездарю? Попадись он мне еще раз – вот уж угощу его тумаками!

– Чем он тебе не угодил? – спросил Джулио с улыбкой.

– Ха! Еще не хватало, чтобы он сделал мне какую-нибудь гадость. Просто я его не желаю ни видеть, ни слышать – разве этого мало?

– Да ты никого не можешь ни слышать, ни видеть. Сумасшедший просто! И в кого ты такой?

Тут Никколо схватил брата за руку, скрежеща зубами, и взмолился, как капризный ребенок:

– Джулио, дорогой мой! Ты не представляешь, какие я только что видел яблоки и груши – полжизни готов отдать, лишь бы их попробовать! Просто чудо…

Джулио, посмеиваясь над его алчностью, спросил:

– Что, и впрямь так хороши?

– Божественны! И кожура так лоснится… Пока их не попробую – на другую еду и не посмотрю!

– Вот Энрико вернется – пошлем его за фруктами.

– Да, да! Пусть возьмет нашу утреннюю выручку и купит! У него, небось, тоже слюнки потекут, как их увидит.

– Не сомневаюсь!

Вошел Энрико, хлопнув дверью, – еще недавно братья могли себе позволить держать продавца, который открывал дверь перед посетителями. Энрико внимательно осмотрелся. Вид у него был недоверчивый и даже агрессивный.

– Где ты был? – поинтересовался Джулио.

– С какой стати я должен перед тобой отчитываться? Ты мне не отец! Я же не лезу в твои дела?

– Да, тебя наши дела не волнуют! – вмешался Никколо.

– Помолчал бы хоть раз! – огрызнулся Энрико. Он гнусавил, растягивая слова. – Вечно ты со своими колкостями. Я тут наткнулся на Валентини – непонятно, зачем он вообще приходит в лавку, если никогда ничего не покупает. Он и читать-то, небось, не умеет! И что ему дома не сидится? Приходит, только пол зря топчет – а мы потом чини его на свои деньги. Появлялся бы дома чаще – не пришлось бы его жене утешаться с фермером!

– Ты серьезно? Откуда ты знаешь? Вот потеха!

– Знаю – и все тут. Что бы я ни рассказал, вы обязательно спросите, откуда я знаю! Можете не верить, мне все равно.

Джулио открыл ящик стола, отсчитал десять лир и протянул их Энрико:

– Сходи, купи у Чичи яблок и груш, два кило.

– А почему я? У вас что, ног нет?

– Это он решил тебя отправить, – сказал Джулио, кивнув на Никколо. Тот сидел и обиженно молчал, глядя в сторону.

– Хорошо, схожу, но только загляну еще к мяснику за горгонзолой.

– Делай, как знаешь.

Энрико направился к выходу.

– Лишь бы ты убрался подальше и не путался под ногами! – прокричал ему вслед Никколо.

И, когда брат уже вышел, добавил:

– Ему лишь бы дурака валять.

Воцарилась тишина. Слышно было только, как Джулио, сидя за столом, тихонько постукивает очками по промокашке. Так прошло полчаса.

– Благодаря сегодняшнему векселю, у нас теперь на пять тысяч лир больше.

– Ты это мне? – спросил Никколо.

– А кому же еще?

– Мне все равно. Знать ничего не желаю.

– Не хочешь себе портить кровь?

– Джулио! Хватит! У меня и так сердце болит, словно в него нож вонзили!

– Знаю. Мне и самому не легче.

От этих слов Никколо вдруг смягчился, в его голосе послышалась нежность – казалось, еще немного, и он кинется брату на шею:

– Только любовь спасает нас, если бы не она, я уже давно, наверное, превратился бы в животное… в жабу! И не смотри на меня так! – добавил он в ответ на растроганный взгляд Джулио.

– Девочкам нужна зимняя одежда, – сказал тот.

– Так давай купим, немедленно! Ради них я готов отказаться от новых ботинок! От всего на свете! Готов умереть с голоду!

Во время таких порывов Никколо выпячивал грудь, так что казался еще выше, и принимался метаться взад и вперед, будто в лавке ему было слишком тесно. Довольный собой, он бросал гордые и пламенные взгляды, шумно вздыхая, будто только что спас племянниц от смерти. Он нервничал.

– Девочки – самое святое, что у нас есть. Разве не так?

– Я и сам все время говорю это.

– А Энрико… Он тоже так думает?

– Черт возьми, разумеется!

– И где только его так долго носит?

– Да он всего-то десять минут, как вышел, – Джулио посмотрел на часы.

– Я, пожалуй, пойду, увидимся дома. Не задерживайся! – сказал Никколо.

Оставшись один, Джулио решил подготовить несколько квитанций. В этот момент зашел молодой француз, искусствовед, приехавший в Сиену изучать творчество художников пятнадцатого века, – он каждое утро заглядывал в лавку, возвращаясь из Государственного Архива. По обыкновению хорошо одетый, он держал в руках трость с набалдашником из слоновой кости в золотой оправе. Глаза его были бирюзового цвета, а улыбку обрамляли тяжелые светлые усы.

– Добрый день, синьор Низар.

– Здравствуйте!

– Какие новости?

– Вот, нашел кое-что интересное про Маттео ди Джованни[1]1
  Маттео ди Джованни (Matteo di Giovanni di Bartolo), или Маттео да Сиена (род. ок. 1430, Борго Сан Сеполькро – ум. 1495, Сиена) – итальянский художник сиенской школы.


[Закрыть]
. Просто неслыханно! Это будет настоящим открытием! Не представляете, как я рад!

– Позволите полюбопытствовать? – спросил Джулио.

– Эта находка очень пригодится для книги, над которой я сейчас работаю!

– В таком случае не буду допытываться – лучше вам пока не раскрывать своих карт.

Джулио испытывал какое-то благоговение перед тем, что происходило в жизни других; и ему всегда было приятно, когда с ним откровенничали. Многие считали его человеком, которому можно доверять. Для Джулио же все они были частью того мира, который они с братьями навсегда утратили, запятнав себя подделкой подписей. С некоторых пор он все острее ощущал моральную ответственность за это и не смел требовать от окружающих уважения – оно было бы ему только в тягость. Джулио робел, избегал старых знакомых, чтобы не обмануть их доверие.

Приговор совести вынуждал его замыкаться в кругу семьи; всем же прочим он улыбался, но как-то сдержанно, натянуто, и от этого еще больше страдал. Никколо в друзьях не нуждался и каждый раз упрекал брата, когда тот проявлял к кому-либо чрезмерное радушие:

– Ты ведь понимаешь, что нас с этими людьми разделяет что-то, чего они нам никогда не простят. Так что нечего и нам с ними церемониться.

Джулио слушал Низара, спрятав руки в карманы и не поднимая глаз, – так нищий, проведя полчаса в компании богача, чувствует себя счастливее, чем прежде. Но если бы Низар протянул ему руку для рукопожатия, он почувствовал бы себя неловко.

В тот день Низар, который всегда считал, что сиенцы скупятся на книги, решил немного позлословить и спросил:

– Как идет торговля?

Джулио только покачал головой:

– Не знаю, сколько мы так еще протянем…

В один миг удовольствие, с которым Джулио только что слушал Низара, уступило место боли. Как несправедливо, что он должен терпеть лишения и не может, как его гость, спокойно работать! В голове Джулио то и дело рождались разные планы, от которых он всякий раз вынужден был отказываться – воспоминание об этом больно ранило его самолюбие. Низар тем временем продолжал:

– Хорошо еще, что в прежние времена вы неплохо заработали и теперь не нуждаетесь в деньгах!

Джулио, с трудом сдерживаясь, отвечал:

– Да, несомненно, это была большая удача! Но я, честно говоря, даже думать об этом не хочу. Будь что будет!

Низар, решив, что Джулио, по скупости и мелочности своей, прибедняется, рассмеялся.

– Вы мне не верите.

– Но позвольте, синьор Джулио, не хотите же вы убедить меня, что…

– Я никогда не говорю… то есть будь моя воля – никогда в жизни не сказал бы неправды! – Тут он вдруг погрузился в свои мысли. Низар посмотрел на него и спросил, как заговорщик:

– Может, вы боитесь, что я доложу о вас в фискальную службу, и вам увеличат налог?

В эту минуту дверь отворилась: вернулся Энрико. Сияя от счастья, он держал в охапке фрукты.

– Ну вот, не хватает только горгонзолы! – сообщил он. – А еще говорите, что я думаю только о себе. Только попробуйте еще раз назвать меня эгоистом!

Низару забавно было видеть замешательство Джулио, которое, однако, улетучилось при виде фруктов:

– Да, груши, и правда, восхитительны!

– Ну, я домой? Или нужно еще что-то купить? – спросил Энрико.

Брат кивнул ему на дверь, и тот вышел.

Когда Энрико что-нибудь покупал, то почему-то становился еще заносчивее – на вопросы отвечал сквозь зубы и не считал нужным прощаться.

– Да, изобилие на столе – наша слабость. У нас в семье все такие – даже Модеста, моя невестка, и та пристрастилась к хорошей еде.

Джулио не терпелось поскорее попасть домой: он боялся, что иначе ему ничего не достанется; да к тому же первый, как известно, всегда выбирает самый лакомый кусок. Если бы не Низар, он давно закрыл бы лавку, хотя и ожидал еще одного клиента. Джулио уже жалел, что договорился об этой встрече, и не без досады воскликнул:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3