Франсуа Керсоди.

Уинстон Черчилль: Власть воображения



скачать книгу бесплатно

Нельзя не признать, что во всех отношениях тень лорда Рэндолфа довлела над поведением сына. Уинстон, занявший в палате общин скамью своего отца, унаследовал и его метания, симпатии и, естественно, антипатии: его главные мишени – Бродрик и Чемберлен – были врагами еще его отца, а большинство близких друзей – Майкл Хикс-Бич, Джон Горст, Эрнест Кассел, Фрэнсис Моватт или лорд Розбери – были также друзьями отца. А кружок «Хулиганов», образовавшийся в среде депутатов, разве не был прямым подражанием «четвертой партии»? И борьба за сокращение военного бюджета не стала ли продолжением кампании Рэндолфа?[49]49
  Парируя критику военного бюджета Уинстоном, Бродрик удачно заметил ему: «Черчилль пришел в палату общин для того, чтобы проповедовать империализм, но он не готов нести бремя расходов, налагаемых проведением империалистической политики… Это наследственное желание вести дешевую империалистическую политику». Уинстон не смог ничего вразумительного ответить на это замечание. – Прим. переводчика.


[Закрыть]
Мечта Уинстона о великой «национальной партии» не стала ли прямым и явным выражением «демократического торизма», приверженцем которого был его отец? В маленькой квартирке Уинстона на Маунт-стрит все стены были увешаны фотографиями лорда Рэндолфа, биографию которого он написал два года назад. Наверное, нет смысла говорить, что его нападки на Чемберлена или Бальфура были выдержаны совершенно в отцовском стиле, саркастичном и резком: «Уверения, что протекционизм приведет к накоплению богатств, экономический абсурд. Ну а заявление, что он способствует более равномерному распределению этих богатств, – и вовсе жалкая ложь».

Те же причины, те же и последствия. Уинстон оказывается в растущей изоляции в парламенте и теряет поддержку избирательного комитета своего округа Олдхэм. И хотя Бальфур не вызывал большой симпатии (чтобы удержать власть, он убрал из своего правительства как протекционистов, так и сторонников свободной торговли), но министры, депутаты и активисты Консервативной партии сплотились вокруг него из чувства солидарности. Только самые убежденные сторонники свободы торговли из партии тори остались верны Черчиллю, все же остальные его избегали. 29 марта 1904 г. среди бела дня разразился скандал: когда Уинстон поднялся, чтобы взять слово, Артур Бальфур демонстративно покинул зал, за ним последовали члены правительства и большинство депутатов-консерваторов. Ясно, что Черчилль не ожидал такой пощечины от собственной партии и был глубоко задет демаршем. А три недели спустя случилась настоящая драма: посреди тщательно подготовленной и, как всегда, выученной наизусть речи у него неожиданно произошел провал в памяти; раньше с ним никогда такого не было, он не мог продолжать, машинально пытался искать в карманах свои записи, которых там не было, бормотал какие-то слова, затем сел на место, сжав голову руками.

Все вокруг были потрясены; у многих депутатов еще были живы в памяти душераздирающие картины угасания лорда Рэндолфа, проходившие у них на глазах десять лет назад в том же самом зале на той же самой скамье. На следующий день на первой полосе «Дейли мейл» можно было прочитать броский заголовок «Черчилль провалился. Трагическая сцена в палате общин».

История, конечно, может выкинуть коленце, но никогда не повторяется. Наш молодой депутат, безусловно, переутомился и был морально подавлен постоянным напряжением борьбы, которую он вел в течение трех лет внутри своей же партии, но все страхи друзей и его собственные опасения были безосновательны: Уинстон на здоровье не жаловался и уже через три дня снова находился на своем посту, готовый к новому наступлению, только теперь он всегда брал с собой записи, с которыми, впрочем, практически никогда не сверялся… 16 мая он был в настолько прекрасной форме, что даже смог предсказать падение правительства консерваторов: «В первых строках его обвинительного акта будет указано экстравагантное финансовое управление, которое будет также выбито и в первых строках его эпитафии на могильном камне». Война с бурами была «огромным народным бедствием», а «новый империализм» Чемберлена – не более чем большой политический мыльный пузырь: «Этот нахрапистый империализм, опирающийся на партийный аппарат, был очень удобен, чтобы привести к власти определенную группу господ».

Одним Уинстон все же отличался от отца: если он явно унаследовал от Рэндолфа дар создавать себе врагов, то у него был еще больший и недоступный родителю талант заводить друзей… В рядах консерваторов последних остались единицы, но зато среди оппозиции их был легион. Его выпады против империализма, протекционизма и чрезмерных военных бюджетов импонировали либералам, резкая критика бурской войны пришлась по душе ирландским националистам, а нападки на социальную политику правительства завоевали симпатии радикалов и лейбористов. Уже на протяжении многих месяцев речи Черчилля встречались свистом тори и громом аплодисментов вигов. У столпов либералов, будь то Розбери, Асквит, Морли, Грей, Ллойд Джордж, Герберт Гладстон или дядюшка лорд Твидсмут, Уинстон находил больше понимания, чем внутри собственной партии. Ввиду нереальности перехода всей партии тори на платформу свободной торговли, он даже предложил им заключить что-то вроде избирательного пакта, который позволил бы отдельным депутатам-консерваторам, приверженцам свободы торговли, баллотироваться в ряде округов при поддержке либералов. Их взгляды настолько совпадали, что Уинстон сам стал считать себя скорее либералом, чем консерватором. И он был не единственным, кто заметил метаморфозу. 11 ноября 1903 г. во время одного из его выступлений в Бирмингеме кто-то из присутствовавших воскликнул: «Да этот человек не больший консерватор, чем я сам!» Вот почему на следующих всеобщих выборах ему последовательно предложили выставить свою кандидатуру от Либеральной партии в Бирмингеме и Сандерленде, а также еще в Манчестере, где бы он мог баллотироваться от консерваторов как фритрейдер[50]50
  Сторонник фритрейдерства (свободной торговли). – Прим. редактора.


[Закрыть]
при поддержке либералов…

Уинстону, усевшемуся меж двух стульев, эти предложения казались привлекательными. Не умея притворяться, он посчитал недостойным продолжать выставлять свою кандидатуру от партии, с чьими идеями борется и чьих руководителей обличает. Не лучше ли будет открыто примкнуть к тем, кто разделяет его убеждения? И вот снова возникла дилемма, с которой два десятка лет назад столкнулся его отец… Для лорда Рэндолфа гомруль оказался непреодолимой преградой, но более гибкий сын сумел сделать шаг вперед, провозгласив себя сторонником «административного гомруля», предоставлявшего ирландцам ограниченное самоуправление. Для человека, столь преданного наследию отца, в двадцать девять лет такой шаг знаменовал начало духовного освобождения. 18 апреля 1904 г. он преодолел еще один этап, согласившись во время всеобщих выборов выставить свою кандидатуру в Манчестере под лозунгом свободной торговли при поддержке либералов; в палате общин он снова будет много раз голосовать вместе с оппозицией. Все это не могло улучшить отношений с консерваторами, и в его адрес часто бросали слово «предатель»… Жребий был брошен: 31 мая Уинстон Черчилль демонстративно перешел проход, отделявший в палате общин скамьи оппозиции, и сел среди либералов рядом с Ллойд Джорджем. Политически сын лорда Рэндолфа завершил свое освобождение, вернее, почти завершил: он выбрал себе кресло, на котором двадцать лет назад сидел его отец, когда консерваторы были в оппозиции…

Многие меняют принципы из любви к своей партии, а Уинстон сменил партию из любви к своим принципам. Он теперь был своим среди либеральной фракции, руководителей которой уважал и, что еще лучше, руководители которой им восхищались! Теперь можно было критиковать лидеров своей бывшей партии без малейшего стеснения, чем Уинстон не замедлил заняться: «Одна из притягательных черт Бальфура состоит в некоторой женственности, исходящей от его персоны. Несомненно, именно она заставляет его цепляться за власть, чтобы удержаться у кормила как можно дольше». «Нет такого принципа, которым бы это правительство не поступилось, нет друга или коллеги, которого бы оно не было готово предать, и нет границ тому морю грязи и мерзостей, которое оно бы не согласилось проглотить, лишь бы остаться у власти хотя бы еще на несколько недель или несколько месяцев». Старый «Джо» Чемберлен, естественно, оставался излюбленной мишенью. Про премьер-министра новоиспеченный оппозиционер заявил, что тот «попрал парламентские традиции и обесчестил служение Короне».

Уинстон обстреливал бывших коллег снарядами крупного калибра, так что скоро друзья, новые политические союзники, члены семьи и даже сам король попросили его умерить пыл. Тори пытались ответить ударом на удар, но у них имелись три уязвимых места. Во-первых, в правительстве Бальфура не было единства, и его глава мог удержаться у руля, только избегая хоть сколько-нибудь значимой политической и экономической инициативы; протекционизм, военный бюджет и закон об иностранцах по очереди подвергались жесточайшей критике со стороны оппозиции и очень вяло защищались консервативным большинством. Во-вторых, с великолепным саркастичным красноречием депутата из Олдхэма было крайне тяжело бороться: у консерваторов только один депутат, молодой адвокат Ф. Э. Смит, обладавший оперным басом, великолепным чувством языка и красноречием, намного более естественным, чем черчиллевское, мог успешно контратаковать Уинстона. Он добился успеха в первой же речи, высмеяв перебежчика. Но тори не смогли им воспользоваться, так как Уинстон пришел в такой восторг от этого выступления, что скоро сумел включить Ф. Э. Смита в число своих лучших друзей! Наконец, в-третьих, надо признать, что лидеры консерваторов оставались джентльменами, они знали бунтаря с детства и не могли перестать им восхищаться. Так, на рауте в один из уик-эндов, где собрались видные консерваторы со своими супругами, все ожидали, что депутата-ренегата сожрут с потрохами, но лорд Бальфур принялся расхваливать его достоинства, предрекая замечательную карьеру… Никто после этого не посмел слова плохого сказать о Черчилле! И еще удивительнее: Уинстон при работе над биографией отца контактировал со всеми, кто мог хранить связанные с ним воспоминания или документы. С просто поразительной бесцеремонностью он обратился… к своему главному парламентскому мальчику для битья, старому империалисту и протекционисту Джозефу Чемберлену. Тот ответил… приглашением поужинать и переночевать в его доме! Это был памятный ужин с изрядным количеством спиртного; «Джо» многое вспомнил, предоставил все имевшиеся у него документы и между делом похвалил Уинстона, что тот совершенно правильно сделал, перейдя в лагерь либералов ради своих убеждений. Когда Черчилль заболел, министр обороны Арнольд Фостер – чей план военной реформы был безжалостно раскритикован тем же самым Черчиллем – написал ему: «Поправляйтесь. Вы знаете, что я не разделяю ваших политических взглядов, но я полагаю, что вы – единственный человек во всей вашей парламентской фракции, кто понимает проблемы армии. Вот почему, из министерского эгоизма, я желаю вам скорейшего выздоровления. Могу я добавить, что желаю вам этого и от меня лично?» Когда имеешь дело с такими противниками, ожесточение неизбежно должно было смягчиться…

Уинстон серьезно относился к роли оппозиционера. Он изучал доклады, устраивал допросы чиновникам, составлял проекты и поправки; когда он согласился баллотироваться от Манчестера на предстоящих выборах, то часто туда ездил выступать на митингах сторонников свободы торговли, собиравших внушительные толпы. Его гневные тирады в адрес правительства консерваторов часто прерывались протестами тори, обвинявших его в двурушничестве, и суфражисток миссис Пэнкхёрст, которые упрекали его в безразличии к делу женщин. Но благодаря отличавшему его причудливому сочетанию открытости, юмора и убежденности, Уинстон обычно обезоруживал самых яростных оппонентов. Впрочем, на этом этапе молодой депутат говорит намного меньше, чем пишет: садясь в поезд или отправляясь к друзьям на уикэнд, он брал с собой целые саквояжи документов: это были части рукописи биографии лорда Рэндолфа, над которой он напряженно работал последнее время.

Он принимал приглашения на светские рауты, но часто оставался погружен в свои мысли, не обращая внимания на соседей… или соседок. С молодыми женщинами он по-прежнему болезненно застенчив: ни Хэрроу, ни Сандхёрст, ни поля сражений в экзотических странах, ни заседания в палате общин не подготовили его к общению с прекрасной половиной человечества, и подвиги матери на любовном фронте, возможно, только добавили комплексов. Мисс Памела Плоуден, уставшая от цитат Платона, в конце концов вышла замуж; отношения с американской актрисой Этель Бэрримор, за которой он ухаживал по совету матери, и, позже, с богатой наследницей Мюриэл Вильсон также закончились ничем. В 1904 г. на балу в Солсбери-Холл мать представила ему очаровательную девушку, Клементину Хозьер, внучку графини Эйрли. Это был ее первый бал. Уинстон барышню взял на заметку, но не обменялся с ней и парой слов… Спустя два года на светском ужине рядом с ним довелось сидеть юной Вайолет Асквит, которая так описала свои впечатления: «Долгое время он был поглощен своими мыслями. Затем он неожиданно обнаружил мое существование. Бросил на меня мрачный взгляд и спросил о моем возрасте. Я ответила, что мне девятнадцать лет. “А мне, – он сказал это почти с отчаянием, – уже тридцать два”. И тотчас добавил, как будто для того, чтобы взбодриться: “И все же я моложе всех, вместе взятых”. Затем с чувством произнес: “Будь проклято безжалостное время! Будь проклята наша смертная натура! До чего же отпущенный нам срок так жестоко мал, если подумать обо всем, что нам предстоит совершить!” Далее последовал поток красноречия, завершившийся скромной констатацией: “Все мы насекомые, но я верю, что я – светлячок!”»

Скоро ему выпадет возможность посверкать, благо 4 декабря 1905 г., уставший от внутренних конфликтов, которые парализовали работу его правительства, Бальфур решил уйти в отставку. С этого момента в ожидании всеобщих выборов король поручил лидеру оппозиции Генри Кэмпбеллу-Баннерману сформировать новое правительство. Сэр Генри, назначив Грея в Министерство иностранных дел, Асквита – в Министерство финансов, Ллойд Джорджа – в Министерство торговли и Холдейна – в Военное министерство, предложил знаменитому перебежчику пост секретаря Казначейства. Это была прекраснейшая позиция, обладатель которой быстро бы стал членом кабинета министров, так что обычный честолюбец поспешил бы принять это предложение… Но Уинстон ответил, что предпочел бы стать заместителем министра по делам колоний. «Что ж! – воскликнул удивленный премьер-министр, – вы первый, кто просит у меня должность более скромную, чем та, что я сам предложил»… Все так, но у Черчилля были свои резоны, в которых по обыкновению переплелись трезвый расчет и сантименты. С одной стороны, этот пост в прежнем правительстве занимал его двоюродный брат Санни Мальборо, а у Уинстона привязанность к семье была развита в самой высокой степени. С другой стороны, министром по делам колоний должен был стать лорд Элджин, бывший вице-король Индии, тот самый, кто очень радушно принял корнета Черчилля в Калькутте в один декабрьский день 1897 г. Элджин, заседавший в палате лордов, не имел доступа в палату общин, так что защищать там колониальную политику правительства должен был бы Уинстон: задача, которая подходила ему превосходно. И потом, лорд постоянно находился в Шотландии и мог заниматься своим министерством только издалека, что еще лучше подходило молодому человеку, который не любил, чтобы его держали на коротком поводке…

И вот наш герой на тридцать втором году жизни впервые входит в правительство. В то время в Париже лицеист по имени Шарль де Голль начинает усердно заниматься, чтобы однажды поступить в военное училище Сен-Сир. В Линце тщедушный школяр Адольф Гитлер мечтает отправиться в Вену, эту Мекку музыки, искусства и архитектуры. В Нью-Йорке студент юридического факультета Франклин Делано Рузвельт рассеянно прогуливается по амфитеатру Колумбийского университета; право его занимает мало, политика не интересует вовсе, его мыслями владеет кузина Элеонора, с которой он только что обвенчался. В финском Таммерфорсе бывший грузинский семинарист, ставший публицистом, профессиональным агитатором и борцом за справедливость, тайно участвует во Всероссийском съезде партии большевиков; он сменит много имен – Сосо, Коба, Давид, Бесошвили, Нижерадзе, Чижиков и Иванович, но по-настоящему его звали Иосиф Виссарионович Джугашвили, пока он не стал Иосифом Сталиным…

«Политика почти столь же увлекательна, как и война», – признался как-то Уинстон одному журналисту. В начале января 1906 г. для него началась новая кампания: палата общин была распущена, и новый заместитель министра колоний с головой окунулся в предвыборную борьбу под знаменами либералов и свободной торговли. Надо признать, что он выставил свою кандидатуру в весьма подходящем ему округе: разве не Манчестер, город Кобдена[51]51
  Ричард Кобден (03.06.1804 – 02.04.1865) – известный политический деятель, лидер фритрейдеров. – Прим. переводчика.


[Закрыть]
, уже шестьдесят лет был цитаделью свободной торговли? Здесь даже бизнесмены-консерваторы были за свободную торговлю и поддерживали Черчилля против кандидата-протекциониста от их собственной партии! Рабочих привлекли его неоднократные призывы к более щедрой социальной политике. Еврейская община горой стояла за того, кто год назад защищал инородцев от антисемитского закона против иммигрантов «Alien’s Bill»[52]52
  Закон 1905 г., ограничивавший въезд в Великобританию иммигрантов, главным образом нищих еврейских беженцев из черносотенной России, которые заполонили трущобы Восточного Лондона. – Прим. переводчика.


[Закрыть]
. Черчилль стал знаменит, послушать его приезжали издалека, его словечки и остроты ушли в народ; к тому же поддержать сына приехала нестареющая Дженни, настоящий ветеран избирательных кампаний… Наконец, по счастливому совпадению биография лорда Рэндолфа вышла в самом начале января, то есть как раз вовремя, чтобы об авторе заговорили, тем более что критики единодушно признали книгу выдающейся. И разумеется, совершенно объективной? Все же не стоит требовать от нее слишком многого…

Вечером 13 января были оглашены результаты выборов: в северо-западном округе Манчестера Черчилль собрал 5639 голосов, на 1241 больше, чем его соперник от консерваторов. По всему Манчестеру консерваторы, занимавшие прежде восемь мест из девяти, сохранили за собой только одно… Сам Бальфур потерпел поражение! Либералы взяли верх на общенациональном уровне: 377 мест у либералов, 83 у ирландских националистов, 53 у депутатов из Ольстера. У консерваторов из 400 мест осталось всего 157. Правление тори закончилось, к власти пришли виги… Так что Уинстон Черчилль, перейдя полтора года назад в лагерь оппозиции, бесспорно, сделал превосходное вложение политического капитала! Подобно своему отцу, он всегда играл по-крупному, но карты у него на руках были получше, больше было тактической гибкости, и ему всегда просто сказочно везло…

Расчистив путь, Уинстон мог заняться своим министерством. В действительности он и не переставал им заниматься со времени своего назначения, и размах его деятельности не мог не удивлять, особенно если вспомнить, что он не обладал ни малейшим опытом административного управления. Уже в первые недели он успел подготовить множество документов, проконсультироваться с десятками специалистов, составить четыре меморандума и ответить на сотни парламентских запросов… Первой проблемой, вставшей перед его министерством, были Трансвааль и Оранжевая республика, которые по условиям мирного договора, заключенного в Вереенигинге три года назад, стали колониями Британской империи. Консерваторы подумывали предоставить им ограниченное самоуправление, но проект так и остался в подвешенном состоянии. Все, что касалось буров, Уинстон считал своим личным делом, поэтому, едва вступив в должность, он направил в кабинет министров от имени лорда Элджина два толстенных меморандума с категорическими положениями: обеим колониям должна быть предоставлена полная внутренняя автономия, причем в наискорейшие сроки. Правительство позволило себя уговорить, и заместитель министра по делам колоний принял самое активное участие в составлении конституций, предоставленных бурам Лондоном, а также приложил все силы, чтобы они были утверждены парламентом, и проявил чудеса дипломатии, добившись согласия короля… Нет никаких сомнений, что буры не смогли бы найти в Лондоне лучшего защитника своих интересов, чем их бывший противник!

Во время отпуска Черчилль заскочил в Трувилль, где обсудил несколько матчей поло, затем в Довилль[53]53
  Трувилль и Довилль – курортные городки на побережье Нормандии, сросшиеся настолько, что переходят один в другой.


[Закрыть]
, чтобы поиграть в казино, после чего отправился… в Силезию, где по приглашению кайзера присутствовал на больших маневрах немецкой армии. Увиденное в Германии послужило ему материалом для нескольких рапортов в Военное министерство, что со стороны заместителя министра по колониям выглядело довольно странно, но это был не обычный заместитель министра… По возвращении из отпуска он приступил к организации колониальной конференции, которая прошла в Лондоне в 1907 г. Ему выпала деликатная миссия. Предшествующее правительство предполагало собрать большой форум, чтобы запустить программу имперского протекционизма, к которому было расположено большинство приглашенных премьер-министров, в частности главы правительств Канады, Австралии и Новой Зеландии. Новому правительству предстояло принять их по-королевски, убедить присоединиться к усилиям по укреплению флота и… заставить забыть о протекционизме. Черчилль блестяще справился с задачей. При этом он провел долгие и успешные переговоры с новым премьер-министром Трансвааля генералом Ботой. В ноябре 1899 г. тот командовал бурскими частями, взявшими в плен молодого корреспондента у разбитого бронепоезда… Эти переговоры стали также началом долгой и крепкой дружбы Уинстона с молодым министром по имени Ян Кристиан Смэтс – тем самым, кто его допрашивал при пленении![54]54
  Версия, приводимая здесь автором, оспаривается другими исследователями биографии У. Черчилля. Когда Смэтс сказал Черчиллю: «Так ведь это я брал тебя в плен», он имел в виду, что командовал подразделением, захватившим незадачливую команду бронепоезда. А романтик Черчилль поспешил уверовать в то, что Смэтс лично его взял в плен и допрашивал. В репортажах и книге о бурской войне, написанных по горячим следам тех событий, Черчилль нигде не упоминает имя Смэтса, хотя сцена пленения приведена во всех деталях. Наделяя бурского офицера, проводившего допрос, именем Смэтса, Франсуа Керсоди просто следует мемуарам Черчилля, не относясь к ним критически. – Прим. переводчика.


[Закрыть]



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49