Франческо Гвиччардини.

Заметки о делах политических и гражданских



скачать книгу бесплатно

В «Заметках» немало откровенно прагматичных афоризмов. Таково, например, высказывание о славе: «Не дорожи чьим-либо благоволением больше, чем добрым именем. Если утратишь доброе имя, то утратишь и благоволение, вместо этого тебя будут презирать…» (42). Или расхожая истина о бережливости: «Не траться в расчете на будущие доходы, потому что часто их либо не окажется вовсе, либо они будут меньше, чем ты рассчитывал…» (55). Или в очередной раз напоминание об осмотрительности и благоразумии: «От того, сделаешь ты или нет нечто, что кажется ничтожным, часто зависит, какой оборот примут важнейшие дела, поэтому даже в мелочах надо быть острожным и вдумчивым» (247). Эти и многие другие заметки Гвиччардини взывают к разуму человека и трезвому взгляду на окружающий мир. Они рисуют личность, внутренне собранную, готовую к мгновенной реакции на изменяющуюся ситуацию, сознающую драматический накал жизни. Диалектический подход к любой жизненной проблеме, бесконечные возможности выбора в каждой ситуации различных линий поведения – все это выступает у Гвиччардини как признание противоречивости всего сущего. Эта общая позиция определяет, в частности, и оправдание автором «Заметок» притворства и лжи, что вызывало критику многих исследователей.

Для понимания истинных убеждений Гвиччардини важна следующая заметка: «Всем нравятся люди от природы правдивые и открытые; быть такими, конечно, благородно, но иногда вредно; с другой стороны, притворство полезно, а зачастую необходимо вследствие испорченности человеческой природы, но оно внушает ненависть и дурно на вид; каков должен быть выбор, я не знаю…» (267). Предпочтительнее быть искренним и правдивым в обыденной жизни, «но в некоторых важных и редких случаях следует прибегать к притворству, которое окажется тем полезнее и успешнее, что ему, при твоей репутации, легко поверят» (там же). Моральное кредо Гвиччардини выражено ясно (хотя он и признается, что не знает ответа на такой щекотливый вопрос, как выбор между правдой и ложью): нравственный идеал – благородство, честность, правдивость, однако под влиянием обстоятельств и личного интереса возможны отклонения от «прямой линии» поведения. В конечном итоге, считает он, ложь может обернуться благом и не запятнать доброго имени. Прагматизм, приспособленчество к жизненным реалиям допустимы прежде всего с точки зрения «здравомыслия», которое в этике Гвиччардини оказывается основополагающей добродетелью. Имеет значение и принцип личного интереса, в пользу которого он находит немало убедительных аргументов. Индивидуалистический аспект этики здесь очевиден, он оказывается тесно увязанным с реализмом мышления как нормой.

В этом можно видеть одно из существенных отличий моральной философии Гвиччардини, тонкого наблюдателя своей драматической эпохи, от гуманистической этики предшествующего периода. У Гвиччардини осмысление жизненных реалий оказывается более важным для формулирования моральных постулатов, чем взгляд на действительность через идеализирующие ее очки.

Индивидуализм и прагматизм, пожалуй, главные характеристики светской этики Гвиччардини, и потому «одна из самых больших удач, какая может выпасть на долю человека, – получить возможность показать, что поступки, которые он совершил корысти ради, имели целью общественное благо» (142). И хотя принцип служения общему благу признается им высшей этической нормой, как это было в гражданском гуманизме Флоренции XV в. и сохранялось в менталитете народа, Гвиччардини не склонен допускать подчинение личных интересов общественным, государственным.

Судьба каждого отдельного человека в силу ее заданности, предопределенности общественными условиями представляется Гвиччардини куда более самоценной и значимой, чем судьба государства. Конечно, как политик и историк он всегда оставался верным патриотом Флоренции. Но, возможно, именно поэтому в его творчестве с такой резкостью обозначилась проблема, на которую он не дал окончательного ответа: как соотносятся судьба отечества и судьба отдельного его гражданина, его способность к выживанию в «последние времена» родного государства? Отсюда его постоянный интерес в «Заметках» к вопросам политики, к осмыслению природы власти, законам возвышения и падения государств – к тем проблемам, которые волновали и Макиавелли, находя у этого яркого политического мыслителя неординарное, а порой и шокирующее решение.

Гвиччардини сосредоточил внимание в сочинениях, посвященных государственному устройству Флоренции, и в «Заметках», также касающихся политической проблематики, на ином, нежели Макиавелли в «Государе», позволявший правителю любые меры, даже вопреки устоявшейся морали, во имя государственного интереса. У Гвиччардини главной оказывается проблема профессионализма власти, а также вопросы эффективности той или иной формы правления и роли психологии правителей в судьбах народа. Не останавливаясь специально на типологии форм государства, Гвиччардини пользуется традиционной триадой: правление многих, немногих и одного – и отмечает достоинства и недостатки каждой из этих форм власти.

Очевидное предпочтение Гвиччардини отдает республике, или «народному правлению» (vivere popolare), которое называет также «свободным строем» (vivere libero), подчеркивая этим конституционный характер республиканского правления. Он убежден, что при свободном строе хорошие законы и добрые нравы «охраняются надежнее, чем под властью одного или немногих» (109). Республика хороша именно тем, что в ней существует надежная правовая основа власти. Однако народное правление не означает, что каждый гражданин может управлять государством, – «править должен лишь тот, кто способен и этого заслуживает…» (там же). Правление в республике следует доверить лишь достойным и, главное, компетентным в вопросах политики людям – об этом Гвиччардини вел речь во многих своих сочинениях и особенно подчеркивал эту мысль в «Заметках». Конечно, привлечение к власти опытных, порядочных и мудрых как бы нарушает равноправие граждан, но Гвиччардини это не смущает, поскольку он видит в выборной системе преграду стремлению того или иного магистрата к превышению своих полномочий. Что же касается политической активности основной массы граждан, – «людям мало одной свободы и безопасности, они не успокоятся, пока сами не окажутся у власти» (там же), – то во Флоренции, по его убеждению, это приводило к постоянной борьбе за власть и оборачивалось многими несчастьями. Отсюда и неоднократно высказываемая им идея о необходимости создать сенат. Ибо в конечном итоге успехи государства зависят от профессионализма тех, кто им управляет. Причиной крушения государств, по мнению Гвиччардини, «почти всегда бывают ошибки правителей…» (139). Как вдумчивый и опытный политик, он не только отмечает достоинства республики, но отчетливо видит и ее слабые стороны (227).

Не воздает хвалу автор «Заметок» и монархии, которая, как подчеркивает он, имеет тенденцию оборачиваться тиранией. Правители нередко забывают, что власть вручена им законным порядком не ради их собственного блага, а во имя интересов общества, поэтому, «когда правитель больше считается с собой, чем с народом, он уже не правитель, а тиран» (314). Тирании Гвиччардини не находит никакого оправдания и считает ее худшим злом, выпадающим на долю государств. К тому же тиран себялюбив, коварен и жесток, поэтому, дает совет Гвиччардини, добропорядочный гражданин должен спасаться от тирана, как от чумы (101). В монархии Гвиччардини усматривает антипод республике, полагая, что она должна основываться на иных принципах власти – при монархическом режиме нет конституционных свобод, равноправия и политической активности подданных. Структура власти и способы ее утверждения различны в республике и монархии, подчеркивает он: если при народном правлении нужно во всем соблюдать равенство и справедливость, обеспечивая всем безопасность, то монархия, видя свою мощь во власти «сильной руки», должна иметь опору в немногих, выделяя их и одаряя всеми благами (21).

Единовластию, как правило, сопутствует насилие, поскольку государь стремится внушать страх своим подданным. Однако достигать этого следует, по мысли Гвиччардини, не проявляя жестокости: «Хвала тем правителям, которые редко прибегают к наказаниям и расправам, однако же умеют прослыть грозными» (341). Нельзя без особой необходимости «обагрить руки кровью», поскольку «чаще здесь больше потеряешь, чем выиграешь. Ведь не одни пострадавшие оскорбятся, но многие почувствуют неприязнь…» (342). Государь, владеющий искусством власти, обязан просчитывать последствия своих решений как профессиональный политик. И еще один важный совет дает Гвиччардини: правитель должен хранить в тайне свои намерения. Покров таинственности лишь усилит любопытство подданных, и они станут пристально следить за его поступками и будут относиться к нему с величайшим почтением (270). Умение государя производить нужное впечатление на подданных Гвиччардини относит к числу важных компонентов искусства властвовать. Дилемма «быть или казаться» рассматривается им как психологический и поведенческий прием государя, а нравственная сторона проблемы не имеет однозначного решения. Как уже отмечалось, Гвиччардини допускает возможность прибегать ко лжи, если этого требуют обстоятельства. Тем более такая позиция оправданна в политике. Дезинформацию как политический метод, особенно в дипломатии, Гвиччардини считает вполне допустимой и даже в каких-то случаях полезной, подчеркивая при этом, что границы дозволенного у государя значительно шире, чем у обычных людей.

Субъективный фактор власти в монархиях играет еще большую роль, чем в республиках, ибо многое в политике зависит от характера государя. По наблюдениям Гвиччардини, отрицательно влияют на судьбы подданных спесивость правителя, непредсказуемость его решений и поведения, невежество в делах политики, наконец, жадность или, наоборот, крайняя расточительность. Часто государям не хватает политической мудрости и воли для преодоления отрицательных черт собственного характера, поэтому они, как правило, поступают не как должно и разумно в той или иной ситуации, а по собственному разумению или произволу. И Гвиччардини советует окружению правителя «учитывать не столько то, что государь должен сделать согласно разуму, сколько то, что он может сделать, исходя из своей природы и привычек» (128). И как психолог он возводит этот совет в общеповеденческий принцип: поскольку многие люди поступают вопреки логике разума, всегда следует учитывать их нравы и обычаи.

Продолжая анализировать особенности монархического правления, Гвиччардини останавливается на роли советников государя, от профессионализма которых зависит и его собственный престиж. Хотя просчеты государя поданные приписывают обычно его советникам, этим преимуществом правителю не следует злоупотреблять, считает автор «Заметок»; важнее другое – правильно подбирать советников и больше доверять их мудрости и профессиональным качествам.

Опираясь на свой опыт государственного деятеля, Гвиччардини подробно останавливается на проблеме подбора чиновников из ближайшего окружения монарха: он убежден, что единовластному правителю нужны советники самой высокой квалификации (di estraordinaria sufficienza). Советники высшего ранга – министры (ministri), ведающие важными государственными делами, – должны обладать высокими нравственными достоинствами, быть честными и преданными государю. Однако на практике государи мало следуют этому правилу, окружая себя людьми случайными, и по своему невежеству и несправедливости поощряют не столько честных и старательных, сколько тех, кто служит им плохо. Невежество и несправедливость – серьезный изъян в системе единоличной власти, его усугубляет, подчеркивает Гвиччардини, честолюбие государя, безудержное стремление к собственному величию. «Не нужно проклинать честолюбие и поносить честолюбцев, если они добиваются славы честными и достойными способами… Гадко и презренно лишь то честолюбие, единственная цель которого – собственное величие, как обычно бывает у государей: оно для них идол, поклоняясь которому они жертвуют совестью, честью, человечностью и всем прочим» (32). Равно пагубна для подданных и расточительность государя: ради собственного обогащения и возвеличения он грабит и вымогает, так что тех, кто страдает от его поборов, куда больше, чем тех, кого он одаривает своей милостью (173).

Картина единовластия нарисована в «Заметках» в мрачных тонах. При монархическом правлении слишком велика роль субъективного фактора власти, когда судьба народа и государства в целом зависит в огромной степени от разума и воли правителя, к тому же далеко не всегда хорошо образованного и талантливого политика, часто пренебрегающего мудрыми рекомендациями лучших из своих советников. В этом плане нет особых преимуществ и у республики, при правлении многих, среди которых мало кто действительно способен грамотно управлять государством. Выход для любой формы власти Гвиччардини видит в высокой квалификации политиков, базирующейся на широкой образованности, включая осведомленность в юриспруденции, политических теориях, истории, философии, этике и риторике.

Гуманистическая система образования прочно укоренилась в высших слоях итальянского общества в конце XV – начале XVI в., она становилась нормой и в придворных кругах. Тем понятнее позиция Гвиччардини, обращающего внимание на некомпетентность власти, преодоление которой он видит в постижении науки управления и самими правителями, и всеми теми, кто ведает важными государственными делами. Это полезно и необходимо как монархиям, так и республикам, считает он. Правда, для народного правления он видит выход еще и в создании сената – официального органа коллективной мудрости опытных и образованных политиков, честных, пекущихся об интересах общества, а не о своем собственном благе. В монархиях эта роль может принадлежать компетентным, преданным правителю советникам. Высокая политическая квалификация власти составляет, по убеждению Гвиччардини, главную опору ее прочности, чему может способствовать и искусство управления, точнее, искусность политики. Искусство власти помогает достичь успеха, но не определяет его, главным оказывается владение наукой управления. Такой вывод сделал Гвиччардини, обобщая в «Заметках» свои наблюдения и опыт политика.

Размышления Гвиччардини о природе власти во многом перекликались с идеями гуманистов, писавших о негативных сторонах тиранических режимов и призывавших воспитывать будущих государей в духе гуманистической морали. Особенно близки идеи Гвиччардини о недостатках монархии и необходимости высокой квалификации правителей Альберти, создавшему в произведении «Мом, или О государе» яркую сатиру на систему единовластия[16]16
  См.: Брагина Л. М. Проблемы власти в сочинениях Леона Баттисты Альберти «Мом, или О государе» и «О зодчестве» // Королевский двор в политической культуре средневековой Европы: Теория, символика, церемониал. М., 2004. С. 71–80.


[Закрыть]
. Написанное в середине XV в. сочинение Леона Баттиста Альберти ставило проблему компетентности власти, а ее решение связывалось с советом мудрых, опытных, знающих и честных граждан. Идея сената у Гвиччардини оказалась своеобразным продолжением мысли Альберти.

В «Заметках о делах политических и гражданских» нашла частичное отражение и проблематика гуманистической этики, прежде всего вера в добрую природу человека, в силу его разума и воли. Однако в решении некоторых принципиальных вопросов моральной философии Гвиччардини занимал иные позиции, продиктованные его скептицизмом в оценке реальных поступков людей и особенностей их психологического склада. Автор «Заметок» показывает, что добро и зло уживаются в человеке, поэтому оценивать его поступки следует, учитывая время, в которое он живет, его житейские обстоятельства и, безусловно, особенности характера, привычки, нравственное воспитание.

Своеобразный реализм и прагматизм этических постулатов Гвиччардини стали порождением новой эпохи, отмеченной в Италии первых десятилетий XVI в. кризисными явлениями в политической и общественной практике. Это была эпоха высочайшего взлета ренессансной культуры, но и время, когда проверялись на прочность гуманистические идеалы итальянского Возрождения. Выдвинутый Гвиччардини принцип личной пользы как главный нравственный ориентир отходит от устойчивых представлений гуманистов о гармонии личности и общества, о служении общему благу и т. д. Этика Гвиччардини стала логическим продолжением наметившегося еще в XV в. (например, у Лоренцо Валлы) процесса становления индивидуалистического мировосприятия. Выдвижение на первый план личного интереса как морального принципа стало симптомом наступления нового этапа в этом процессе, еще более резко отдалившим ренессансное мировоззрение от традиций средневекового корпоративизма, характерного для менталитета человека той поры. Реализм Гвиччардини, сквозь призму которого он подходил к решению проблем политики и морали, был актуален, созвучен веяниям эпохи – раннего Нового времени, приходившего на смену позднему Средневековью. Реализм особенно четко и плодотворно проявился в исторических трудах Гвиччардини, в его стремлении к достоверности излагаемых фактов с опорой на документы, в высокой объективности оценок изучаемых событий и во многом другом, что вписало его имя в когорту наиболее ярких и значительных деятелей Высокого Возрождения.

Заметки о делах политических и гражданских

1. Люди благочестивые говорят, что, кто имеет веру, тот творит великие дела и, как сказано в Евангелии, может двигать горы; происходит так потому, что вера дает упорство. Вера – это твердое мнение, даже уверенность касательно того, что недоступно разуму, либо того, что доступно, но тогда вера – это убежденность гораздо большая, чем дается доводами разума. Итак, кто имеет веру, тот верует с упорством; он вступает на путь свой безоглядно и решительно, презирает трудности и опасности, готов терпеть до последней крайности. Поскольку же в дела мира вмешивается множество случайностей и непредвиденностей, то с течением времени тому, кто упорствовал до конца, с разных сторон может явиться неожиданная помощь; и так как упорство проистекало из веры, то справедливо говорится: кто имеет веру, тот творит дела великие… Пример тому в наши дни – величайшее упорство флорентийцев, которые, ожидая вопреки рассудку войны между императором и папой, без надежды на чью-либо помощь, разъединенные, среди тысячи трудностей, семь месяцев выдерживают за стенами натиск войск, между тем никто бы не поверил, что они выдержат и семь дней. И если флорентийцы доведут дело до того, что победят, никто уже не удивится, а ведь вначале все считали их обреченными – такое упорство во многом объясняется верой в то, что они не погибнут, ибо таково было предсказание Фра Джироламо из Феррары[17]17
  Джироламо Савонарола (1452–1498) – монах-проповедник, с 1491 г. был приором доминиканского монастыря Сан-Марко во Флоренции. В своих проповедях осуждал упадок нравов в церкви и среди мирян. Он считал, что Флоренция призвана способствовать очищению христиан от нравственной скверны и возвращению церковной и мирской жизни к принципам раннего христианства. Папа Александр VI запретил Савонароле читать проповеди и даже в 1497 г. отлучил его от церкви. Отлучение Савонарола не принял, и конфликт с папой привел к обвинению его в ереси и сожжению на костре в 1498 г. Многочисленные сторонники Савонаролы верили, как и он, в высокое предназначение Флоренции.


[Закрыть]
.


2. Одни государи, отправляя посла, полностью сообщают ему свои тайные замыслы и цель, преследуемую в переговорах с тем государем, к кому посол направляется. Иные почитают за лучшее открыть послу лишь то, в чем он, по их желанию, должен убедить другого государя: если они хотят его обмануть, то им кажется, что сперва необходимо обмануть собственного посла, который служит им средством и орудием как переговоров, так и убеждения другого государя. И то и другое мнение по-своему справедливо. С одной стороны, если посол знает, что его государь хочет обмануть другого, навряд ли он будет говорить и действовать так же смело и твердо, как когда верит, что переговоры ведутся искренне и без притворства, уж не говоря о том, что он может по легкомыслию или умышленно выдать замыслы своего государя, каковых не выдал бы, если бы их не знал. С другой стороны, если сделка притворная, а посол верит, что она настоящая, то он часто идет гораздо дальше, чем требуется по делу: если посол верит, что его государь добивается известной ему цели, то он не так умерен и осмотрителен, как был бы, если бы знал действительную суть дела. Почти невозможно дать послам такие точные указания, чтобы предусмотреть все частные случаи, лишь собственное разумение может научить их в каждом случае сообразовываться с общей целью, но если человек не вполне о ней осведомлен, то он не сможет этого сделать, поэтому рискует тысячу раз ошибиться. Мое мнение состоит в том, что государь, имеющий послов разумных и честных, искренне преданных и зависящих от него настолько, что они не стремятся зависеть от других, лучше сделает, если раскроет им свой замысел; если же государь не уверен, что послы вполне таковы, то безопаснее не открываться им и постараться ради убеждения в чем-либо другого государя вначале убедить в том собственного посла.


3. Известно по опыту, что даже сильные государи испытывают большой недостаток в подобающих советниках; тут нечему дивиться, если государь не умеет судить о людях или по скупости не желает их вознаграждать. Но есть чему дивиться, когда такое происходит с государями, не имеющими подобных изъянов; ведь очевидно, что множество людей всякого рода желает служить им и сами они готовы облагодетельствовать тех, кто им служит. Все это, однако, не покажется удивительным, если посмотреть на дело глубже; советник государя – я говорю о тех, кто вершит большие дела, – должен иметь чрезвычайные достоинства, а такие люди – величайшая редкость; кроме того, он должен быть человеком необычайной верности и честности, а это встречается еще реже. Если же нелегко найти людей, отвечающих хоть одному из этих требований, то насколько труднее найти людей, удовлетворяющих обоим! Государь разумный, думающий не об одном сегодняшнем дне, мог бы уменьшить эту трудность: предвосхищая мыслью будущие надобности, он может подобрать советников, которые еще не вполне подготовлены, но если их испытывать в разных случаях и вознаграждать, то они приучатся к делу и будут целиком отдавать себя службе государю, ибо трудно сразу найти советников того склада, о котором говорилось выше, но всегда есть надежда со временем их воспитать. Хорошо известно, что светские правители, если имеют о том должное попечение, скорее находят советников, нежели папы; происходит это оттого, что светского государя больше чтят и на службе у него надеются дольше пробыть; причина тут та, что правление светского государя обычно продолжительнее, чем папское, а наследник его – это почти то же, что он сам, так что ему проще всего положиться на тех людей, которые работали или начали работать при его предшественнике. К тому же советники светского государя либо его подданные, либо взысканы его милостями и потому вынуждены всегда считаться с ним и бояться как его самого, так и его преемников. При папском же правлении дело обстоит иначе – ведь папы властвуют, как правило, недолго, и у них не хватает времени выбрать и поставить новых людей; у них нет также оснований вверяться людям, окружавшим предшественника, ибо советники пап – это выходцы из разных государств, не подчиненных папскому престолу, выгоды их не зависят ни от папы, ни от его преемников, поэтому они не боятся нового первосвященника и не надеются продолжить при нем свою службу; таким образом, есть опасность, что они окажутся более неверны своему господину или менее привержены ему, чем люди, служащие светским государям.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10