Анатолий Фоменко.

Как было на самом деле. Каждая история желает быть рассказанной



скачать книгу бесплатно

Когда я был в отпуске, на фабрике произошел весьма любопытный случай. Отсадочная машина вдруг стала выдавать породным элеватором не породу, а необогащенный уголь, а элеватор, предназначенный для промежуточного продукта, – породу. Немедленно был вызван консультант Елисеев. Осмотрев машину, он заявил: «В сите образовалась дыра». Машину остановили, но каково же у всех было удивление, когда её очистили, а сито оказалось исправным. Елисеев, судорожно стиснув руки, сконфуженными глазами искал подтверждения своей правоты. Повинуясь какому-то инстинкту сохранения своего престижа, он вдруг сосредоточил всё свое внимание на предложении о направлении продукта породного элеватора в промежуточный продукт, а пром-продуктового элеватора – в породу. Это был временный выход, но другого никто не мог предложить.

Через несколько дней на заводе появился я. На фабрике вновь возник интерес к этой машине. Всё же она работала ненормально. Все ждали моего мнения. Как и следовало ожидать, я предположил порыв сита. Все улыбнулись и разочарованные ушли. Необычайность случая меня задела. Долго ходил я вокруг машины и, наконец, как-то машинально заглянул в люк питающего желоба. Сразу всё стало ясно. Решето в желобе от длительной эксплуатации износилось и его остатки унесло потоком. Когда все ушли, и возле машины остался я и сепараторщик, мы немедленно вложили новое решето и через минуту-полторы восстановился нормальный режим. Я воскликнул: «Зови начальство».

«Выздоровление» машины заинтересовало многих, но особый интерес проявил Елисеев. Он искоса посматривал на меня, но на его лице явно отражалась радостная благодарность. Сначала я с сепараторщиком не говорили, в чем дело, но затем открыли тайну. Все смеялись от души, особенно Елисеев. Находчивость, проявленная мною, вызвала у него некоторое восхищение. С тех пор у меня с Елисеевым установились самые хорошие отношения. Я был допущен ко всем его секретам, которые он копил всю свою жизнь.

После моего отпуска я был направлен трестом на Моспинскую фабрику, выпускающую брикеты». (Конец цитаты).

10. Работа в руководящем аппарате комбината «Донбассуголь»

По истечении пяти лет работы на производстве моего отца пригласили на работу в организационный аппарат комбината «Донбассуголь». Эта крупнейшая организация Донбасса впоследствии подверглась разукрупнению, как тогда говорили, (то есть дроблению) на более мелкие комбинаты. Тут он работал до начала Отечественной войны и занимался вопросами качества добываемого угля и его обогащением. Особенно четкое управление промышленностью было в бытность Наркома Орджоникидзе. Наркомтяж в то время объединял всю тяжелую промышленность, включая и угольную.

На одном из совещаний, где выступал Орджоникидзе, был и мой отец.

Один из руководителей треста возражал против жесткого срока, установленного на выполнение какой-то срочной работы. Орджоникидзе помахал в воздухе своим кулачищем и ответил: «Попробуй не выполнить!». Все рассмеялись, и спор на этом закончился.

Был и такой случай.

Когда Орджоникидзе в сопровождении директора появился на запущенном и захламленном отходами дворе Рутченковского машиностроительного завода, он сказал, обращаясь к нему: «Вы уже не директор!». После того, как он посетил цеха, добавил: «Вы уже и не член партии!». Орджоникидзе не только боялись, но и уважали.

Однако нельзя не отметить и теневые стороны работы в организационном аппарате. Росли дополнительные штаты, отделы, управления, комбинаты, формы учета и отчетности, многочисленные справки для начальства, вызовы, совещания… И, наконец, всё это было увенчано ночными бдениями.

Причем дикость этого «прогрессивного» метода заключалась в том, что руководство имело возможность по утрам спать до 10 часов и даже до 11 утра, а вот небольшим начальникам и рядовым работникам утром надо было приходить раньше времени (иногда значительно). Было нелепо, но такая система существовала.

Новый начальник комбината «Донбассуголь» Александр Федорович Засядько, имел наружность, не располагающую в его пользу. Засядько по натуре был очень мрачный человек. Он не то, чтобы смеяться, он даже улыбаться почти не умел. С его приходом в комбинат Донецкий бассейн после длительного перерыва, наконец, начал выполнять план добычи угля.

Засядько было предложено сделать сообщение на заседании Политбюро ЦК нашей партии. К этой поездке в Москву он готовился весьма тщательно. В подготовке доклада принимал участие и мой отец. В частности, папа готовил различные доклады и подробные документы для более высокого начальства.

Из-за резкого снижения добычи угля Политбюро ЦК отстранило Кагановича от руководства угольной промышленностью, и вместо него был назначен Вахрушев, которому были даны большие полномочия (кстати, он немедленно снял Изотова).

По поводу Кагановича следует сказать несколько слов. На совещаниях, где моему отцу приходилось не раз присутствовать как в Наркомате в Москве, так и в Донбассе, Каганович часто жаловал своей персоной. Он, как никто другой из руководителей такого высокого ранга, был подвержен какой-то боязни утратить свой авторитет в глазах подчиненных. В своих выступлениях считал необходимым в какой-либо форме, но обязательно, подчеркнуть свое высокое положение, оттенить себя, свое величие. Это всегда бросалось в глаза.

Вот один из примеров. После Отечественной войны было организовано Министерство Строительных Материалов. Министром назначили Кагановича. Будучи в Донбассе, он созвал совещание актива строителей и в своей речи старался подчеркнуть важность этого мероприятия для страны. Для убедительности добавил: «То, что меня, члена Политбюро, партия назначила Министром этого Министерства, это уже говорит об исключительной важности этого решения».

И такой мелкий, но характерный для него штрих. Когда Каганович выступал, или просто сидел в Президиуме совещания, то по нескольку раз вынимал больших размеров белоснежный носовой платок, слегка им взмахивал, чтобы тот развернулся, и потом тщательно вытирал лицо. Его платки всегда были сильно надушены розовым маслом, приятный и стойкий запах которого быстро распространялся по всему помещению. Делалось это подчеркнуто, как бы демонстрируя то, что недоступно для сидящих в зале. Всё это замечалось людьми, но никто не осмеливался что-либо сказать. Тимофей Григорьевич тоже не обсуждал тогда ни с кем «платок Кагановича», хотя он его сильно раздражал. То время было не для разговоров, даже таких невинных. Доверие друг к другу было подорвано, так как доверчивость обходилась иногда очень дорого.

Частые реорганизации управления угольной промышленности способствовали многочисленным перемещениям руководителей. Однажды встал нелегкий вопрос – кто из трех освободившихся министров получит новое назначение? Вопрос решался у самого Сталина. По очереди были вызваны все три бывших Министра – Задемидько, Оника и Засядько. На вопрос Сталина – как каждый из них представляет себе будущее шахты, Задемидько и Оника говорили о перспективах развития добычи, механизации трудоемких процессов и т. д. Последним к Сталину зашел Засядько. Он произнес только одну фразу: «Шахту надо превратить в завод, тогда люди не будут бояться туда спускаться».

Сталину понравилась эта мысль, и он тут же назначил Засядько Министром угольной промышленности СССР.

Большой и неприятный след в сознании людей оставил период «ежовщины». Он длился не так уж долго, но по своей емкости ужасов и значению для многих судеб, это была целая эпоха. Массовость арестов среди хозяйственных и партийных руководителей приняла такой размах, что многие специалисты боялись занимать высокие посты. Распространилось невероятное напряжение. Друг друга боялись, так как каждый день сыпались доносы о высказываниях людей в интимных беседах. Для населения в городах вывешивались огромные плакаты, на которых были изображены ежовые рукавицы, с невероятной силой сжимающие врагов народа.

Политический смысл искали во всем, даже в обогащении углей. В свое время крупнейший теплотехник нашей страны Рамзин броско как-то сказал: «Нет плохих углей, а есть плохие топки». Он считал, что для энергетических целей уголь обогащать не надо. Это шло вразрез с официальной технической политикой. Сейчас же последовали в печати резкие, даже очень резкие, статьи против. Вот название одной из них: «Факты, вдребезги разбивающие вредительские концепции в области обогащения углей». Впоследствии Рамзин, как один из руководителей «Промпартии», был арестован и работал в одном из конструкторских бюро, специально организованных для репрессированных специалистов.

Отбывая наказание, он создал новый весьма эффективный прямоточный котел. Это было настолько крупное изобретение, что Рамзин был не только реабилитирован, но и награжден орденом Ленина. Впоследствии все участники «Промпартии» были реабилитированы, особенно когда их многочисленные разработки получили широкое признание в нашей промышленности.

Нарком Ежов прожил короткую, но ужасную жизнь.

11. Перед войной

Наряду с гражданской специальностью мой отец имел и военную. Воинскую учебу он начал еще студентом. После окончания института и переподготовки в летних военных лагерях ему было присвоено звание военного инженера третьего ранга, а затем второго ранга. Это давало ему право носить две шпалы. Тогда еще не было звездочек. Быстрое продвижение Тимофея Григорьевича в получении военных званий, объяснялось его способностями, духом того времени и успешным прохождением им летних лагерных сборов. Ему удавалось быстрее других стажеров переправлять через реку полк красноармейцев. Согласно программе в инженерных частях, каждый должен был уметь быстро соорудить поплавковый мост и переправить полк на другой берег.

Для ускорения переправы отец никогда не придерживался установленных норм. Поплавки Полянского, которые в то время были на вооружении инженерных войск, под настилом мостика должны были устанавливаться на определенном расстоянии друг от друга. Отец его несколько увеличил, что позволило уменьшить количество поплавков. Правда, такое уменьшение приводило к оседанию моста под тяжестью солдат, и он несколько затоплялся водой. Но предварительно отец проверил и нашел, что расстояние между поплавками можно увеличить без риска для красноармейцев. Бойцы могли форсировать реку быстро и при небольшом затоплении настила. Вода не должна была подниматься выше голенищ сапог. Идея была принята. На разборах учений отца ставили в пример другим за сообразительность.

На военном поприще Тимофей Григорьевич довольно неплохо преуспел, хотя не был влюблен в военное дело. Он получил чин старшего начальствующего состава, тогда как оканчивающие военные академии в то время имели право носить не выше одной шпалы. Его военная карьера этим бы не ограничилась, если бы он согласился продолжать учебу (ему это настойчиво предлагали). Дело в том, что, согласно подписанному договору Молотова и Риббентропа, Польша должна была быть оккупирована с одной стороны войсками Гитлера, а с другой – нашими. В этот период мой отец был призван на военную службу и назначен начальником инженерной службы 137-й стрелковой дивизии. Она формировалась из запасников на военной базе в городе Лубны, где до этого был только один полк. На его базе должны были сформировать дивизию, и в течение 2–3 недель вооружить и подготовить ее к выступлению на фронт. Но при вскрытии складов с обмундированием оказалось, что его было достаточно для формирования трех дивизий, но обуви не хватило даже на одну дивизию. Пока доставляли обувь, польская кампания по существу уже была закончена. Так дивизии, где был отец, и не пришлось принять участие в этой акции, поскольку судьба Польши решилась в течении двух недель.

Затем последовало коварное затишье. Дивизия, где был Тимофей Григорьевич, как и многие другие, была расформирована. Всех отпустили домой, а отца вызвали в политуправление и некто Голубев вновь предложил ему продолжить военное образование на шестимесячных курсах при академии военно-инженерных войск. Окончание курсов давало бы отцу право получить звание комбрига инженерных войск и носить один ромб, т. е. он перешел бы в категорию высшего начальствующего состава. Комбриг того времени соответствовал нынешнему генерал-майору. Но, несмотря на настоятельное предложение и даже некоторое давление, Тимофей Григорьевич категорически отказался от этого вроде бы заманчивого предложения. И никогда не жалел. Будучи родом из казаков, весьма уважал военную профессию, но куда больше его тянуло в инженерную науку.

12. 1941 год. Война

Итак, отказавшись от совершенствования своей военной квалификации, отец вернулся к мирной деятельности. Однако тут началась война. Был отрезан крупнейший железорудный бассейн – Кривой Рог, а вместе с ним и прилегавший к нему – марганцевый бассейн, основные поставщики металлургического сырья для заводов Юга. Тяжелая промышленность Донбасса и других районов страны оказалась в критическом положении. Надо было искать выход и, как временная мера, он был найден.

В Донбассе со времен начала эксплуатации юзовских доменных печей на свалках накопились сотни миллионов тонн колошниковой пыли, с большим содержанием железа. Собственно, это была та же железная руда, но в виде пыли. Было дано задание использовать запасы колошниковой пыли для доменных печей. К решению этой проблемы был привлечен и отец.

Он и его сотрудники разработали два направления использования колошниковой пыли в качестве сырья для домен. Первое направление было осуществлено на Моспинской брикетной фабрике в Донбассе. Плавка металла с участием этих брикетов дала удовлетворительные результаты. Однако приблизился фронт. Всё было брошено, и город Сталино (Донецк) был сдан немцам без боя. В такой критический момент некоторые руководители из-за своей трусости первыми начали всё бросать и бежать на Восток. Несмотря на стремительное наступление врага, часть предприятий и организаций всё же сумели более или менее организованно покинуть город. Но руководители комбината позаботились только о себе.

Папа рассказывал мне подробно – что творилось в те дни в Сталино. Сотрудникам комбината, где отец работал, было сказано явиться рано утром на вокзал для эвакуации. Иметь при себе только самое необходимое и только в одном вещевом мешке. В назначенное время все пришли на вокзал. Однако на железнодорожных путях никакого эшелона не оказалось. Люди заметались, стали узнавать – в чем дело. Путейцы сказали, что эшелон действительно был здесь, однако ушел на Восток уже три часа тому назад. В него погрузилось только руководство комбината с семьями, заполнив до отказа вагоны мебелью, скарбом, большим количеством чемоданов. Загрузили даже рояль. В итоге получилось, что остальных сотрудников попросту бросили на произвол судьбы. При этом – беззастенчиво обманули, назначив всем непосвященным явиться на вокзал уже тогда, когда эшелон уйдет. Толпа стояла в растерянности. Вдали слышалась громкая артиллерийская канонада. Люди разделились на две группы. Значительная часть решила уходить пешком по рельсам на Восток, за отступающей нашей армией. Другая часть, заметно меньшая, решила остаться в городе. Среди последних был и мой папа. Он вернулся домой. Как стало известно потом, почти все, кто ушел тогда с опустевшего вокзала на Восток, погибли, попав под удар танковой немецкой дивизии, уже обошедшей город с флангов. Так спасся мой отец.

Итак, Тимофей Григорьевич оказался на оккупированной немцами территории. Что делать? Чем жить? Первые шесть месяцев он кое-как находил пропитание. Основным источником продуктов была деревня. Но вот кончились вещи, которые можно было пустить в обмен на продукты, тем более, что еще раньше лучшая часть его вещей (как и у других жителей) была конфискована для немецкой армии. Вместо отобранных вещей и мебели немцы выдавали написанные от руки и никем не заверенные расписки. Тогда отец поступил на Рутченковский коксохимзавод в городе Сталино. Получил карточки. Появилась возможность хоть кое-как питаться. Надо отметить, что Рутченковский завод должен был быть взорван при отступлении. Но это сделали лишь частично. Кроме того, в цехах было оставлено значительное количество горючего и материалов, которые немцы быстро переработали в горючее для автотранспорта.

Несмотря на небольшие разрушения и значительные усилия немцев, восстановить завод так и не удалось. Все рабочие и начальники участков были очень пассивны. Ходили на работу только ради получения пайка. Более того, было немало случаев порчи оборудования и саботажа. Вообще, население на оккупированной территории Донбасса встретило немцев враждебно.

13. Первые годы после войны

Наконец, Донбасс был освобожден. С приходом наших войск началась массовая проверка тех людей, которые, оказавшись на оккупированной территории, в той или иной мере способствовали немцам. Те, кто проявляли заметную активность и участвовали в оккупационных органах управления, полиции и играли там значительную роль, были сразу репрессированы.

Все инженерно-технические работники тоже проверялись органами безопасности. Те, кто работали на заводе в качестве начальника цеха, участка или в руководстве завода, и если их цех, участок был при немцах восстановлен, тоже репрессировались или направлялись в штрафные роты на фронт. Подвергался проверке и мой отец. Ведь он был начальником углеподготовительного цеха и, естественно, ожидал сурового наказания. Однако, получилось не так. В органах безопасности отца долго допрашивали и особенно интересовались рабочими, бывшими под его начальством. Отец дал им самую хорошую характеристику, объяснил, почему при немцах не был восстановлен цех. И, как ни странно, его отпустили. Это было для него неожиданным. Всё разъяснилось, когда отец при выходе из кабинета, где его допрашивали, встретился с работником органов безопасности Даниленко, в прошлом – студентом института, где учился отец. Он кончал позже, но отца знал хорошо. Даниленко сказал, что отец своей свободой обязан своему поведению в оккупации и тем рабочим, которым оказывал помощь и не мешал им по возможности тормозить восстановление цеха.

Действительно, углеподготовительный цех не был восстановлен, и не потому, что рабочие не могли этого сделать, а потому, что при первой возможности нужные для восстановления детали отправлялись на свалку.

Кроме того, горючее, бывшее на заводе и использовавшееся немцами для транспорта, отец разрешал рабочим вывозить из завода тайно, для обмена на продукты в совхозах и колхозах. Всё это делалось на его глазах, и рабочие от него ничего не скрывали. Больше того, когда приближались наши войска, рабочие обратились к отцу с просьбой возглавить их группу и попытаться воспрепятствовать немцам взорвать тепловую электростанцию. При отступлении немцы были особенно жестокими. Малейшее подозрение сразу каралось смертью.

Электростанция ими охранялась очень тщательно. Отцу всё это было хорошо известно, и потому он посоветовал рабочим прятаться и ждать прихода наших войск. Большинство рабочих так и поступило, а небольшая группа всё же решилась на рискованный шаг. Но электростанция всё же была взорвана немцами, а два человека из этой группы были схвачены и расстреляны.

После допроса отца вызвали на завод и предложили стать главным инженером Рутченковского коксохимзавода, собрать рабочих и инженерно-технический персонал и немедленно приступить к восстановлению разрушенного завода. Отец с радостью принялся за работу. Электроэнергии еще не было, и сверлильные станки вращали вручную. Также вручную клепали и металлоконструкции. Труд был очень тяжелый, но все повреждения двух мостов были быстро восстановлены.

Но вот с Востока начало прибывать бывшее начальство завода (в том числе и люди, грамотно отправившие эвакуационный поезд с вокзала раньше времени). Некоторые вернувшиеся начали громко возмущаться: мы там, в эвакуации, рисковали всем и не жалели жизней для победы в войне, а вы тут в оккупации, «немцам помогали». Несмотря на успешное восстановление предприятия, Тимофею Григорьевичу пришлось уступить свой пост вернувшемуся из эвакуации главному инженеру Гутману. Отца же назначили начальником отдела капитального строительства завода, и по положению он считался заместителем директора завода. Его назначение на такой пост было необычным. Многих это удивило, а некоторых даже возмутило. Дело в том, что эта должность была сугубо партийной, как и все руководящие должности в то время. И вдруг на ней оказался беспартийный, да еще из бывших на оккупированной территории.

За успешные восстановительные работы заводу восемь раз присуждалось знамя Государственного Комитета Обороны СССР. Всё это явилось какой-то поддержкой для отца. Поэтому заявление одного из начальников цехов, некоего Денисенко, члена партии, о том, что отец не достоин этой должности, не повлияло на его положение.

Несмотря на «темные пятна» в биографии, Тимофей Григорьевич за успешное завершение работ по восстановлению завода был отмечен правительственной наградой. Восстанавливая завод, одновременно строили жилые дома и культурно-бытовые учреждения. Начали строить хороший и благоустроенный поселок.

Через некоторое время на завод пожаловал сам Н. С. Хрущев. Он был тогда первым секретарем компартии Украины и председателем Совета Министров УССР. Приехал с большой свитой, среди которой был и первый секретарь обкома Сталинской области Мельников. Как пишет отец, Хрущев был одет своеобразно. Хорошо вычищенные сапоги, галифе, москвичка, и на голове – фетровая шляпа. Говорил очень много и только он один. Остальные, поглощенные его знаменитым выражением «Кузькина мать», следили за каждым его движением и только поддакивали и послушно кивали головами. В течение всего времени к нему не последовало ни одного вопроса, просьбы, возражения. Его слова воспринимались, как божий дар, ниспосланный свыше.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12