Филиппа Грегори.

Три сестры, три королевы



скачать книгу бесплатно

Отец и мать были сокрушены известием. Они не только потеряли старшего сына, которому даже не исполнилось шестнадцати, они потеряли наследника, которого растили королем, еще одним законным Тюдором. Только на этот раз его восшествие на трон должно было произойти с одобрения народа, а не против его воли. Отцу пришлось сражаться за свою корону, а потом все время защищать право на нее. Эта борьба не окончена и по сей день, потому что на нее претендуют потомки прежней королевской линии: Плантагенеты в Европе настроены открыто враждебно к нам, а те, что остались здесь, при дворе, займут их сторону при первой возможности. Артур должен был стать первым Тюдором, правление которого Англия приняла бы добровольно, потому что он сочетал в себе кровь прежних и новых королей. Его называли благоуханной дикой розой, розой Тюдоров, которая объединяла в себе символы противоборствующих сторон, ланкастерской алой и йоркской белой розы.

Так окончилось мое детство. Артур был моим братом, другом и советчиком. Он был для меня образцом для подражания и моим принцем, которого я готовилась увидеть королем. Я мечтала о том, как он будет править Англией, а я Шотландией, выполняя условия Договора о Вечном Перемирии[5]5
  Подписан в 1502 как часть брачного соглашения между Генрихом VII и Яковом IV.


[Закрыть]
, о частых визитах, обменах письмами и прекрасной мирной жизни, полной любви и согласия между граничащими королевствами. А теперь, когда Артура больше нет, я вдруг осознаю, как горько сожалею о днях, которые мы провели вдали друг от друга, о месяцах, которые он провел с Екатериной, о письмах, которые не были написаны. Я думаю о нашем детстве, как нас отдавали разным учителям, чтобы я могла научиться вышиванию, а он – латыни, и как мало времени мы проводили вместе. Не знаю, как мне жить дальше без него, как выдержать без его поддержки. Нас было четверо, наследников Тюдоров, теперь осталось только трое: старшего и лучшего из нас больше нет.

Возвращаясь из комнаты матери, я вижу Гарри, бредущего мне навстречу. Его лицо распухло, а глаза покраснели от слез, и когда он меня замечает, его губы кривятся, словно он вот-вот расплачется снова. И тогда все мое горе, весь мой гнев обрушивается на этого никчемного негодного мальчишку, который позволяет себе предаваться слезам так, словно он – единственный, кто потерял брата.

– Заткнись! – яростно бросаю ему я. – О чем это ты вздумал плакать?

– Мой брат! – всхлипывает он. – Наш брат, Маргарита!

– Да ты не стоишь и ногтя на его мизинце! – Я давлюсь словами. – Копыта его коня! Такого, как он, больше нет и никогда не будет. Никто никогда не сможет стать таким принцем, каким был он.

К моему удивлению, он тут же перестает плакать.

Он бледнеет, и его лицо становится почти жестким. Подбородок взмывает вверх, плечи распрямляются, расправляя мальчишескую грудь, руки упираются в бока. Ему даже почти удается принять прежнюю самодовольную позу.

– У королевства будет еще один принц, как он, – заявляет Гарри. – Даже лучше него. Этим принцем стану я. Я и есть новый принц Уэльский, и я стану королем Англии вместо Артура. Так что можешь уже начинать привыкать к этой мысли.

Виндзорский дворец,
Лондон, лето 1502

И нам приходится привыкнуть к этой мысли. Мы, особы королевской крови, отличаемся от простолюдинов тем, что можем скорбеть и горько оплакивать свои утраты глубоко в душе, но продолжим исполнять свой долг и превращать дворец в центр красоты, искусства и всяческого мастерства. Отец по-прежнему должен подписывать указы и встречаться с членами Тайного совета, не терять бдительности и защищать королевство от мятежников и Франции, постоянно грозящей войной. И нам по-прежнему необходим принц Уэльский, несмотря на то что истинный принц, драгоценный Артур, уже никогда не займет по праву принадлежащий ему трон. Теперь этот титул носит Гарри, и мне, как он и предсказывал, приходится к этому привыкнуть.

Однако Гарри почему-то не отправляют в Ладлоу, и это раздражает меня сильнее всего. Я ничем не выказываю свое недовольство, поскольку это поведение не достойно королевской особы. Дражайший Артур должен был отбыть в Ладлоу, чтобы там править своими владениями, учиться управлению королевством, готовиться к великому призванию, но сейчас, когда родители лишились его, они не хотят терять из поля зрения второго сына. Мать желает видеть его рядом, и отец страшится потерять единственного наследника. Даже бабушка говорит отцу, что он сам может научить сына всему, что тот должен знать об управлении королевством, и что лучше всего будет оставить его при дворе. Бедняжке Гарри не придется ни уезжать в дальние дали, ни жениться на иноземной принцессе. Для него никто не собирается везти из-за океана прикрытую вуалью красотку, чтобы та в скором времени встала над всеми нами. Нет, Гарри останется под неусыпным присмотром бабушкиного всевидящего ока, под ее крылом и каблуком, словно они собирались всегда держать его в положении избалованного ребенка.

Екатерина Арроганская вернулась ко двору в закрытой повозке, бледная и осунувшаяся, лишившаяся большей части своей надменности. Мать проявляла к ней неслыханную щедрость, хоть она и не сделала нашей семье ничего хорошего, лишь украла последние месяцы жизни Артура. Мать плакала с ней и держала ее за руки, и вместе они молились в часовне. Из-за того, что мать стала чаще приглашать Екатерину, мы теперь все время видим ее черные шелка и бархат, невероятно роскошную мантилью и ее неуместную испанскую персону, а я ничего не могу сказать ей, потому что мать велела ее не расстраивать.

Но, право слово, как бы я могла ее расстроить? Она делает вид, что не понимает ни английского, ни французского, на котором я обращаюсь к ней, а заговаривать с ней на латыни я даже не пыталась. Даже если бы я и хотела излить ей свое горе или показать неприязнь, мне бы не удалось найти слова, которые она могла понять. Когда я заговариваю с ней по-французски, она делает вид, что вовсе меня не слышит, а за общим столом я поворачиваюсь к ней таким образом, чтобы ей было понятно – мне нечего ей сказать. Она отправилась в Уэльс с самым красивым, добрым и любящим принцем, которого видел этот свет, и не уберегла его. Теперь он мертв, с ней все носятся здесь, в Англии, а я не должна ее расстраивать? Неужели мать вовсе не заботит, что это она может расстраивать меня?

На ее содержание уходят немыслимые средства, потому что она живет в Дарем Хаус на Стрэнд[6]6
  Сейчас одна из главных улиц Лондона.


[Закрыть]
. Наверное, ее отправят обратно, в Испанию, но отец не желает оплачивать ее путешествие как вдовы своего сына, поскольку он все еще не получил всего ее приданого. Одно их венчание стоило немыслимых денег: замок, танцоры, паруса из персикового шелка на игрушечном корабле! Английская казна никогда не была бездонной. Мы живем в роскоши, подобающей королевской семье, но отцу приходится платить целому сонму шпионов и армии гонцов, разосланных по всей Европе, где двоюродные и троюродные братья по линии Плантагенетов плетут интриги и замышляют вернуть себе трон Англии. Сохранение королевства с помощью подкупа друзей и шпионажа за врагами выходит казне в звонкую монету, и отцу вместе с бабушкой приходится все время изобретать новые налоги и подати, чтобы она вконец не иссякла. Мне думается, что отцу не удастся найти денег на то, чтобы отправить Екатерину в страну Горделивых Принцесс, поэтому он держит ее здесь, утверждая, что она найдет утешение в семье ее покойного мужа, пока сам договаривается с крайне озлобленным отцом молодой вдовы об условиях ее возвращения в Испанию и окончания взаимных выплат.

Она должна пребывать в трауре и оплакивать утрату в горестном одиночестве, но я постоянно вижу ее при дворе. Однажды днем я прихожу в детскую и нахожу ее перевернутой вверх дном, и в эпицентре этого беспорядка вижу ее: они с моей сестрой Марией играют в рыцарский турнир. Они выложили подушками разделитель, отделявший одного коня от другого, и бегали вдоль него, целя друг в друга подушками, когда оказывались рядом. Мария, у которой успело войти в привычку тихо и жалостливо всхлипывать каждый раз, когда во время церковных служб упоминалось имя Артура, на моих глазах радостно носилась по комнате, заливисто хохоча. Чепец был сорван, копна золотистых кудрей рассыпалась по плечам, а юбки заткнуты за пояс, чтобы не мешали ей бегать, словно она не принцесса, а какая-то крестьянка, догоняющая свою телушку. И Екатерина больше не была похожа на убитую горем вдову: она придерживала черные юбки одной рукой, била ногой в дорогой туфле по полу, галопировала по своей стороне прогона, чтобы зажатой во второй руке подушкой легонько стукнуть мою сестру, пробегающую по другой стороне. А нянечки и служанки вместо того, чтобы призывать их к порядку, смеются и подбадривают криками.

Я решительно врываюсь в самую гущу веселья и строго вопрошаю, как сделала бы моя бабушка:

– Что здесь происходит?

Я больше не произношу и слова, но готова поклясться, что Екатерина меня поняла. В ее глазах гаснут искорки смеха, и она разворачивается ко мне лицом, чуть пожав плечами, намекая, что не видит в происходящем ничего особенного: всего лишь играет с моей сестрой в ее детской.

– Ничего. Здесь ничего не происходит, – отвечает она по-английски с сильным испанским акцентом.

И тогда я убеждаюсь в том, что она прекрасно понимает английскую речь, как я и подозревала.

– Сейчас не время для глупых игр, – громко заявляю я. И снова мне в ответ лишь чуть пожимают плечами. С внезапным уколом боли я вдруг думаю, что Артур мог находить этот жест очаровательным.

– Мы сейчас в трауре, – продолжаю я, строго и сурово глядя в каждое опущенное лицо, как делала бабушка, устраивая выволочки всему двору. – И мы не играем в глупые игры, словно деревенские дурочки.

Сомневаюсь, что Екатерина понимала, кто такие эти деревенские дурочки, но по моему тону было несложно догадаться, что именно я имела в виду. Ее щеки стали заливаться румянцем, и она выпрямилась во весь свой рост. Удивительно, но при том, что она не была рослой, она вдруг оказалась выше меня. Ее темно-синие глаза смотрели прямо на меня, но я не отводила взгляда, мысленно призывая ее возразить мне.

– Я просто играла с вашей сестрой, – тихо сказала она. – Ей необходимо хоть немного радости. Артур не хотел, чтобы…

Мне невыносимо слышать это имя из уст этой пришелицы из далекой Испании, которая забрала его у нас и была рядом с ним в его последний час. Да как она смеет так просто говорить «Артур не хотел» и говорить это мне, той, которая не может выговорить это имя из-за невыносимой боли!

– Его величество не мог не хотеть, чтобы его сестра вела себя подобающе принцессе, – бросаю я, не думая о том, что в этот момент походила на бабушку более, чем когда-либо. В этот момент Мария разражается слезами и бросается к одной из нянечек. Я не обращаю на это ни малейшего внимания. – Двор пребывает в глубоком трауре, и здесь не должно быть никаких шумных игр, балов или глупых поединков. – Я окидываю Екатерину презрительным взглядом. – Вы удивили меня, вдовствующая принцесса. Я с сожалением поведаю бабушке о том, как вы забылись.

Мне кажется, что я поставила ее на место на глазах у всех присутствовавших, и, исполнившись торжеством, разворачиваюсь к выходу, когда меня останавливает ее голос.

– Нет, вы не правы, сестра. Это принц Артур просил меня играть с принцессой Марией и гулять и разговаривать с вами. Он знал, что умирает, и попросил меня утешить каждого из вас.

Я одним движением разворачиваюсь, подлетаю к ней и, схватив за руку, отвожу ее в сторону от остальных, чтобы нас больше никто не слышал.

– Он знал? А мне он ничего не передавал? – В тот момент я была уверена в том, что он послал мне прощальное слово. Артур любил меня, а я любила его. Мы были всем друг для друга. Он просто должен был оставить послание только для меня. – Что он велел передать мне? Что он сказал?

Вместо ответа она отводит глаза, и я начинаю думать, что она что-то от меня скрывает. Я не доверяю ей и прижимаю ее к себе так, словно стараюсь ее обнять.

– Мне так жаль, Маргарита, – говорит она, высвобождаясь из моей хватки. – Мне так жаль! Но он надеялся, что о нем не будут горевать, и просил меня утешить сестер.

– А ты? – не унимаюсь я. – Он велел тебе не оплакивать его?

Она опускает глаза, и теперь я точно знаю, что она что-то недоговаривает.

– У нас был приватный разговор прямо перед тем, как он умер, – только и говорит она.

– О чем? – Я знаю, что я груба с ней.

Внезапно она поднимает на меня глаза, и я вижу, что они горят страстью.

– Я дала клятву, – взрывается она. – У него была ко мне просьба, и я поклялась ее исполнить.

– Что ты пообещала?

Но она уже прикрыла глаза и снова опустила взгляд, пряча тайну. Она скрывала от меня последнюю волю моего брата.

– Non possum dicere, – отвечает она.

– Что? – Я встряхиваю ее, словно она маленькая девочка, и я уже готова отвесить ей оплеуху, чтобы добиться послушания. – Говори по-английски, глупая!

В ответ я снова натыкаюсь на мечущий искры взгляд.

– Я не могу, – говорит она. – Но будь уверена в том, что я выполняю его волю и всегда буду исполнять то, что он попросил. Я поклялась.

Ее решимость выбивает меня из колеи. Я не могу убедить ее рассказать мне все и заставить не могу.

– В любом случае тебе не стоит бегать здесь и устраивать шумные игрища, – цежу я. – Бабушке это не понравится, и наша мать нуждается в покое. Вы и так уже могли ее разбудить.

– Она беременна? – тихо спросила она. Разумеется, это ее не касалось, и матери не пришлось бы рожать еще, если бы Артур был жив. Конечно же, именно Екатерина была виновата в том, что мать измучена и вынуждена отправиться в еще одно уединение, чтобы выносить ребенка.

– Да, – напыщенно заявляю я. – Как и тебе следовало быть. Мы послали за тобой в Ладлоу повозку, чтобы тебе не пришлось ехать верхом на тот случай, если бы ты оказалась беременной. Мы позаботились о тебе, но, судя по всему, эта забота была напрасными хлопотами.

– Увы, нам этого было не дано, – грустно произносит она, но я настолько одержима собственной яростью, что вылетаю из комнаты раньше, чем догадываюсь уточнить, что именно она имела в виду. Что значит «Увы, нам этого было не дано»?

Не дано чего?

Вестминстерское аббатство,
Лондон, февраль 1503

Это был самый плохой день в моей жизни. До этого мне казалось, что ничего не может быть хуже смерти Артура, но теперь, почти год спустя, я потеряла еще и мать. Она умерла при родах, пытаясь подарить отцу и своему королевству еще одного наследника, чтобы заменить того, кого забрала смерть. Разве можно было кем-нибудь заменить Артура! Да одна мысль об этом уже была оскорблением его памяти, и то, что мать попыталась это сделать, – сумасшествием. Она хотела утешить отца и исполнить долг королевы: родить двоих наследников, однако тяжелая беременность завершилась появлением еще одной девочки, поэтому ее попытка оказалась безрезультатной. Я разрывалась между яростью, горем, обидой на отца и Всевышнего, на коварство судьбы, которая отобрала у нас сначала Артура, потом мать, а потом и ее новорожденную дочь. Но ничто не могло разлучить нас с Екатериной. Ну почему ушли те, кто был мне так дорог, а она осталась?

Похороны стали еще одним подтверждением того, что наша бабушка умела устраивать представления. Она всегда говорила, что королевская семья должна сиять перед простолюдинами, как святые на алтаре, в лучах славы. Похороны моей матери должны были напомнить всем, что она была урожденная Плантагенет, выданная замуж за Тюдора. Она сделала то, что должно было сделать ее королевство: подчинилась воле Тюдоров и научилась их любить.

Гроб матери был драпирован черным, а золотая ткань была сложена на его крышке в форме креста. На катафалке над гробом ставят прекрасную статую, изображающую ее, и маленькая Мария думает, что видит саму мать, которая просто уснула и скоро проснется, и что скоро все будет как раньше. Но меня это не трогает, хотя принцесса Екатерина склоняет голову и берет маленькую принцессу за руку. Мне же вся эта чувствительность кажется невыносимой глупостью, присущей всей нашей семье, за исключением бабушки. Мы никогда не сможем стать истинно великими королями, если не избавимся от этих жалких качеств. А теперь еще и отец отрешился от правления, отказывается есть и видеться с кем-либо из нас, даже со мной. Он выглядит таким жалким, что я не нахожу слов, чтобы выразить свое негодование и боль.

Это я, королева Шотландии, должна занять комнаты матери и взять в свои руки бразды правления двором. Это мне должно теперь принадлежать все лучшее во дворце и все горничные должны прислуживать. Но все пошло не так: всех ее служанок и родню отправили по домам, даже не спросив моего мнения, и они разъехались по своим семьям, в Лондоне или в пригородах.

Хоть я и не самая влиятельная из рода Тюдоров, но я – единственная королева в Англии, меня держат в моих прежних комнатах. Мне даже не сшили новых траурных платьев, и мне приходится довольствоваться теми, что были пошиты для траура по Артуру. И я никак не могу привыкнуть к мысли, что ее больше нет: мне все время кажется, что я вот-вот ее увижу или услышу ее голос. Однажды я даже ловлю себя на том, что иду в ее комнаты, чтобы встретиться с ней, и только возле дверей вспоминаю, что они закрыты, а комнаты пусты. Удивительно, как такой тихий и не привлекающий к себе внимания человек, готовый в любую минуту отступить в сторону, чтобы дать пространство другим, мог оставить после себя такое мучительно острое ощущение пустоты.

Бабушка говорит, что Господь забрал мою мать, чтобы показать нам – в каждой радости есть печаль, а власть и мирские утехи – удовольствия проходящие. Я нисколько не сомневаюсь, что бабушка слышит самого Всевышнего, потому что она всегда во всем уверена, а ее исповедник, епископ Фишер, – самый святой человек, которого я знаю. Однако Господь так и не смог научить меня пренебрежению мирскими радостями. Более того, смерть матери, последовавшая так скоро за смертью брата, будит во мне страстное стремление обрести богатства моей собственной короны, потому что они сулили мне защиту и безопасность. Мне кажется, что все, кого я любила, бросили меня и что никому из людей нельзя доверять. Единственное в этом мире, на что можно положиться, – это власть и богатство, и в моей собственной жизни мне остался только мой будущий титул. Все мои надежды и упования помещаются в моей шкатулке с драгоценностями и сундуке со свадебным платьем. Я с нетерпением жду, когда же я стану обладательницей колоссального состояния, полагающегося мне по брачному договору.

Я должна была уехать из Англии этим летом, и эти планы остались неизменными. А раз меня больше ничто не держало дома, я была очень рада отъезду. Король Яков Шотландский весьма неплох, как неплохо и его обещание, благодаря которому по брачному договору я буду получать щедрые дары: шесть тысяч фунтов в год с тех земель, которые он передает мне в дополнение к тысяче в год на мое содержание. Он будет платить моим двадцати четырем английским слугам и содержать мой двор. Если ему не посчастливится умереть, а это вполне возможно, поскольку он весьма стар, то мне, как его вдове, достанется целое состояние: замок Ньюарк, королевский лес Этрик и многое-многое другое. Вот на что я могу рассчитывать: на богатство и корону. Все остальное, даже любовь моей матери, может исчезнуть за одну ночь. Это я теперь знаю точно.

К своему удивлению, я понимаю, что не хочу уезжать, не помирившись с братом, Гарри, и отправляюсь на его поиски.

Я нахожу его в комнате бабушки, где он читает ей из Псалтиря на латыни. До меня доносится сквозь закрытую дверь его звонкий голос и чудесное произношение. Он не прекращает чтения, когда охранник распахивает передо мной дверь, хоть и бросает на меня взгляд поверх книги. Брат и бабушка кажутся олицетворением Юности и Старости, замершими в обрамлении резной арки оконного проема для того, чтобы быть запечатленными кистью художника. Оба в роскошном черном бархате, а солнечный свет на золотистой копне волос брата кажется сияющим нимбом. На голове у бабушки красуется строгий белый апостольник, который делает ее похожей на монахиню. Им следовало бы обоим прекратить то, что они делали, и поклониться, но бабушка лишь приветствует меня кивком и жестом велит Гарри продолжать, словно его занятие куда важнее моего присутствия.

Я смотрю на них с усталой неприязнью. Они оба так стройны, высоки и красивы, а я – крепка и невелика ростом, не в духе, и к тому же мне жарко. Они выглядят именно так, как подобает королям, а я выгляжу разряженной в пух и прах.

Я молча кланяюсь бабушке и сажусь на обложенный подушками подоконник, что делает меня немного выше ее. Гарри продолжает читать дальше, и проходит целая вечность, пока она наконец не говорит:

– Это было прекрасно, ваша светлость, благодарю вас, мальчик мой.

В ответ Гарри кланяется, закрывает книгу и передает ее со словами:

– Это я должен благодарить вас за то, что вы вложили слова великой мудрости, и так дивно иллюстрированные, в мои руки.

Они обмениваются взглядами взаимного обожания, и бабушка отправляется в собственную небольшую часовенку для молитвы. Ее приближенные следуют за ней, и мы с Гарри остаемся одни.

– Гарри, прости меня за то, что я тебе наговорила, когда умер Артур, – выпаливаю я.

Он элегантно склоняет голову. Гарри любит принимать извинения.

– Мне было очень плохо, – продолжаю я. – Я просто не понимала, что говорила.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13