Филиппа Грегори.

Еще одна из рода Болейн



скачать книгу бесплатно

Генрих резко повернулся, щелкнул пальцами, приказывая своим друзьям-приближенным – Джорджу, Генриху, Уильяму, Чарльзу, Фрэнсису – следовать за ним. Словно собакам свистнул и, больше не говоря ни слова, выскочил из комнаты. Меня порадовало, что Джордж, мой брат, отвесил самый низкий поклон королеве. Она отпустила их без единого слова, а потом поднялась и скрылась у себя в покоях.

Музыканты, все более лениво извлекающие звуки из своих инструментов, наконец совсем остановились и принялись оглядываться вокруг в ожидании новых приказаний.

– Идите уже, – нетерпеливо сказала я, – видите, теперь не до танцев и не до пения. Никому больше ваша музыка не нужна, никто не хочет танцевать.

Джейн Паркер взглянула на меня с нескрываемым удивлением:

– Я думала, ты обрадуешься. Король поссорился с королевой. Теперь пора подобрать тебя – побитый персик из канавы.

– Мне казалось, ты поумнела и перестала болтать подобные глупости, – резко произнесла Анна. – Такое сказать о будущей золовке! Ты уж постарайся исправиться, а то как бы не иметь неприятностей с новой семьей.

Джейн не желала уступать в споре Анне:

– С помолвкой у нас все в полном порядке, мы с Джорджем, считай, уже обвенчаны. Осталось дело за малым – выбрать день, да и только. Любишь ты меня или ненавидишь, мисс Анна, дело твое. Но ты мне не помеха, нас уже сговорили перед свидетелями.

– Какая, в сущности, разница! – закричала я. – О чем вы таком говорите?

Я вскочила и убежала к себе в комнату. Анна поспешила за мной.

– Что с тобой творится? – без обиняков начала она. – Что, король на нас рассердился?

– Нет, хотя ему бы и следовало, мы сделали редкостно гадкое дело – разболтали секрет королевы.

– Ну да, – кивнула Анна, видно было, ее это нисколько не трогает. – Но он на нас не рассердился?

– Нет, он просто ужасно расстроен.

Анна пошла к двери.

– Куда это ты? – спросила я.

– Пойду прикажу принести сюда ванну. Тебе надо помыться.

– Анна, Анна, – раздраженно повторила я. – Король только что узнал ужасную новость, настроение у него – хуже некуда. Да не позовет он меня сегодня. Завтра помоюсь, если нужно будет.

Она покачала головой:

– Не хочу рисковать. Помоешься сегодня.


Она ошиблась, но промахнулась только на один день. На следующий вечер королева сидела одна в своей опочивальне с приближенными придворными дамами, а я пировала в королевских покоях с братом, его друзьями и самим королем. Веселее вечера и придумать нельзя. Музыка, танцы, карты. В ту ночь я снова оказалась в королевской спальне.


Теперь мы с Генрихом были неразлучны. Весь двор знал – мы любовники, королева знала, даже простые люди, приезжавшие из Лондона полюбоваться, как король обедает, знали. Я носила его золотой браслет на запястье, скакала на его лошади во время псовой охоты. В ушах у меня блестели бриллиантовые сережки, мне пошили три новых платья, одно из золототканой парчи. И в одно прекрасное утро он сказал мне в постели:

– Ты так и не спросила, что случилось с тем портретом, который с тебя рисовали на верфи.

– Совсем о нем позабыла.

– Пойди сюда, поцелуй меня, и я тебе скажу, почему приказал его нарисовать, – лениво проговорил Генрих.

Он откинулся на подушки; было уже далеко не раннее утро, но занавески на кровати еще не отдернули, они защищали нас от нескромных глаз прислуги, вошедшей развести огонь в камине, принести горячей воды, вынести ночной горшок.

Я перекатилась в постели поближе, прижалась к нему – круглые грудки против его теплой груди, позволила распущенным волосам пролиться потоком золота и бронзы. Вдохнула теплый, возбуждающий запах бороды, почувствовала мягкое покалывание коротких волосков над верхней губой, прижалась к его губам, впилась в них, слыша, нет, чувствуя вырвавшийся стон желания.

Подняла голову, улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

– Вот твой поцелуй, – прошептала хрипло, во мне тоже поднималось желание. – Почему ты приказал художнику нарисовать мой портрет?

– Я тебе покажу, – пообещал он. – После мессы. Отправимся вниз по реке на верфи посмотреть новый корабль, а заодно увидишь, что сталось с рисунком.

– А корабль уже готов? – Мне не хотелось отодвигаться от него, но он откинул покрывала, намереваясь вставать.

– Да. Будем спускать на воду на следующей неделе.

Он чуть отдернул занавеску и крикнул слуге позвать Джорджа. Я накинула платье и плащ, Генрих помог мне спуститься с кровати, поцеловал в щеку:

– Пожалуй, позавтракаю с королевой, а потом поедем посмотреть на корабль.


Чудесное было утро. Я надела новый, желтого бархата костюм для верховой езды, сшитый из подаренной королем материи. Анна была рядом со мной, в одном из моих старых платьев. Что за удовольствие – наблюдать сестру в своих обносках! В то же время, как это обычно бывает у сестер-соперниц, я в восхищении разглядывала, что она сделала с платьем: приказала его укоротить и слегка перешить в модном французском стиле. На голове маленькая французского покроя шапочка из того же материала, сшитая из обрезков укороченной юбки. Генрих Перси глаз от нее отвести не мог. Но она с равным очарованием флиртовала со всеми приятелями короля. Всего нас было девять. Во главе, бок о бок, скачем мы с Генрихом, за нами Анна с Перси и Уильямом Норрисом. Следом Джордж и Джейн – унылая молчаливая парочка, последними Фрэнсис Уэстон и Уильям Брертон[16]16
  Фрэнсис Уэстон (1511–1536) и Уильям Брертон (ок. 1487–1536) – приближенные Генриха VIII, впоследствии казненные по обвинению в заговоре.


[Закрыть]
, хохочут и перебрасываются шуточками. Впереди – пара конюхов, а сзади – четыре вооруженных солдата.

Мы подъехали к реке. Прилив был высоким, волны накатывали на берег, оставляя белую пену. Чаек ветром относило к земле, мы слышали их крики, крылья кувыркающихся в воздухе, борющихся с ветром птиц блестели серебром на ярком весеннем солнце. Зеленая изгородь вдоль дороги сияла свежей порослью, кремово-желтые островки первоцветов сверкали на обочинах солнечными зайчиками. Дорога вдоль реки была неплохо утоптана, и лошади без труда скакали легким галопом. Король, верхом на коне, пел мне любовную песню своего сочинения. А когда принялся исполнять во второй раз, я стала ему подпевать. Он рассмеялся, слушая мои попытки. Нет у меня сестринского таланта к пению, ну да какая разница. В тот день все было прекрасно, ничто не могло испортить нашего настроения, мы с возлюбленным скачем вместе, солнце сияет ярче не придумаешь, чудесное путешествие, он счастлив, и я счастлива его счастьем.

Мы добрались до верфи быстрее, чем мне хотелось, и Генрих, спешившись, снял меня с седла, сорвав быстрый поцелуй, прежде чем поставить на землю.

– Красавица моя, – шепнул на ухо, – у меня для тебя небольшой сюрприз.

Он развернул меня в другую сторону, сам встал рядом, чтобы не загораживать великолепное новое судно, почти готовое выйти в море. С характерной высокой кормой и носом боевого корабля, оно было создано для скорости.

– Гляди.

Генрих понял, что я вижу красоту корабля, но упускаю детали. Он указал на имя судна на украшенном орнаментом носу – изогнутые позолоченные буквы складывались в четкую надпись: «Мария Болейн».

Я застыла, читая буквы собственного имени, еще не понимая, в чем дело. Он не рассмеялся, глядя на мое изумленное лицо, просто наблюдал за мной, пока удивление не сменилось наконец пониманием.

– Ты назвал корабль в честь меня! – Я слышала, как дрожит мой голос.

Слишком большая почесть, я – такая юная, такая незначительная, а здесь целый корабль, да еще и какой, назван моим именем. Теперь весь мир будет знать, я – возлюбленная короля. Теперь уже не скроешь.

– В честь тебя, красавица моя, – улыбнулся король.

Он-то думает, я должна быть в восторге. Взял меня под руку – руки у меня холодны как лед, – повлек вперед. Резная фигура на носу корабля, благородный, прекрасный профиль, глядящий туда, вдаль, на Темзу, на море, на Францию. Это же я. Мои губы, слегка приоткрытые, легкая улыбка, будто я и вправду готова к ждущим меня приключениям. Словно я не жалкая марионетка в руках семьи Говард, а храбрая, прекрасная леди, сама творящая свою судьбу.

– Это я? – Голос чуть слышен за шумом воды, плещущейся у края сухого дока.

Губы Генриха у самого моего уха, его теплое дыхание греет холодную щеку.

– Ты. И красавица, как ты. Счастлива, Мария?

Я повернулась к нему, он меня обнял, я, привстав на цыпочки, зарыла лицо в теплоту его шеи, сладкий запах бороды и волос и прошептала:

– О Генрих.

Мне хотелось спрятаться от его взора, я знала, на лице моем написан ужас, а не удовольствие и сейчас его все заметят.

– Счастлива? – настойчиво переспросил он. Поднял мое лицо, взял за подбородок, будто хотел прочитать душу, как манускрипт. – Это огромная честь.

– Я знаю. – Улыбка дрожала у меня на губах. – Благодарю вас.

– И ты будешь спускать его на воду, – пообещал король. – На следующей неделе.

– Не королева? – произнесла я после секундного колебания.

Меня страшила эта участь – занять место королевы при спуске на воду новейшего, наивеличайшего судна, которое он когда-либо построил. Но ясно же, кроме меня, некому. Не может же она спускать на воду корабль, носящий мое имя.

Он отмел ее в сторону, словно они не были женаты уже тринадцать лет, и только и сказал:

– Нет, не королева. Ты.

У меня достало сил улыбнуться и тем самым скрыть ужас – я несусь куда-то слишком быстро, слишком далеко, и в конце дороги ждет не беззаботная радость, подобная радости сегодняшнего утра. Нет, там куда темнее и страшнее. Мы пока еще беззаботно скачем, распевая хором, перевирая мелодию, но мы уже не просто возлюбленный со своей подружкой. Если мое имя носит такой корабль, если мне его спускать на воду на следующей неделе, значит я и впрямь соперница королевы Англии, враг испанского посла, всего испанского народа, весомая сила при дворе, угроза семье Сеймур. Чем выше меня вознесет милость короля, тем сильнее грозящая мне опасность. Но я так молода, мне всего пятнадцать лет. Честолюбивые мечты не доставляют мне никакого удовольствия.

Как будто догадавшись о моем внутреннем сопротивлении, Анна была уже тут как тут.

– Ваше величество, какая высокая честь оказана моей сестре. Потрясающая шхуна, прекрасная, словно женщина, именем которой названа. Сильный, могучий корабль – как вы, ваше величество. Да благословит эту шхуну Бог, пусть сражается с вашими врагами, кто бы они ни были.

Генрих улыбнулся, услышав комплимент:

– Она обречена на успех. С лицом ангела на носу – другому не бывать.

– Она уже в этом году отправится бить французов? – спросил Джордж, взяв меня за руку и легонько ущипнув, чтобы напомнить, в чем заключается работа придворного.

Король грозно усмехнулся:

– Без всякого сомнения. И если испанский император будет действовать со мной в союзе, план таков – мы атакуем на севере Франции, пока он нападает на юге. Тогда уж обуздаем гордыню Франциска. Без сомнения, будущим летом все так и будет.

– Если мы можем доверять испанцам, – вкрадчиво заметила Анна.

Лицо Генриха потемнело.

– Это они в нас нуждаются, не мы в них. И пусть Карл не забывается, дело не в родстве и семейных связях. Если королева почему-либо со мной не в ладах, ей следует помнить: она в первую очередь королева Англии, а уже потом испанская принцесса и прежде всего должна быть предана мне, своему королю.

Анна кивнула:

– Ненавижу раздвоенность. Хвала Господу, мы, Болейны, всецело преданы Англии. Целиком, без остатка.

– Несмотря на свои французские платья, – с проблеском остроумия заметил король.

Анна улыбнулась:

– Платье – всего лишь платье. Платье Марии сшито из желтого бархата, но вам лучше, чем кому-нибудь другому, известно – под платьем скрывается верноподданное, преданное сердце.

Он повернулся ко мне, улыбнулся:

– Счастлив вознаградить такое верное сердце.

Я чувствовала, как к глазам подступают слезы, попыталась смигнуть их с ресниц, но одна никак не хотела уходить. Генрих наклонился, поцеловал меня в глаза.

– Сладчайшее создание, – прошептал он. – Моя маленькая английская роза.


При спуске прекрасной «Марии Болейн» на воду присутствовал весь двор, только королева заявила, что ей неможется, и осталась дома. Испанский посол наблюдал, как корабль шел к воде, и, что бы он ни думал об имени шхуны, вслух он своих мыслей не высказал.

Мой отец пребывал в состоянии неистового раздражения на самого себя, на меня, на короля. Великая честь, оказанная мне и всему семейству, оказалась недешева. В подобных делах королю Генриху равных не было. Когда отец с дядей пришли поблагодарить за такое использование нашего родового имени, он разразился благодарностями за те пожертвования, которые они, несомненно, сделают в пользу замечательного корабля, носящего их имя, что, несомненно, укрепляет их репутацию.

– Так что ставки поднялись еще выше, – весело заметил Джордж, пока мы наблюдали, как судно скользит по стапелям по направлению к соленым водам Темзы.

– Куда им быть еще выше? – чуть слышно, еле шевеля губами, спросила я. – И так уже моя жизнь поставлена на карту.

Рабочие верфи, полупьяные от дарового эля, с громкими криками махали шапками. Анна улыбнулась и замахала в ответ. Джордж усмехнулся. Ветер теребил перо у него на берете, ворошил темные кудри.

– Теперь отцу придется потратиться, чтобы ты оставалась королевской фавориткой. На карту поставлено не только твое сердечко и твое счастье, моя маленькая сестричка, но и все семейное состояние. Мы думали сыграть на его любовной тоске, но дело обернулось так, что он выставил нас заимодавцами. Ставки поднялись выше. Отец и дядя захотят, чтобы их вложения окупились. Спорю, мы это скоро увидим.

Я отвернулась от Джорджа, поискала глазами Анну. Она стояла немного поодаль, рядом с ней, как обычно, Генрих Перси. Они оба следили за кораблем, буксиры потащили судно по реке, потом развернули и, борясь с течением, пришвартовали к пристани, чтобы оснастить прямо на воде. Лицо Анны оживленно, ей всегда нравится флиртовать.

Она улыбнулась мне и насмешливо крикнула:

– Да здравствует королева дня!

Я скорчила гримаску:

– Перестань меня дразнить, Анна. Мне уже довольно досталось от братца.

Генрих Перси шагнул поближе, взял мою руку, поднес к губам. Взглянув на его склоненную светловолосую голову, я поняла, как высоко меня вознесла моя звезда. Это был Генрих Перси, сын и наследник герцога Нортумберленда. Во всем королевстве не нашлось бы другого с такими возможностями и таким состоянием. Сын самого богатого человека в Англии, влиянием уступающего только самому королю. И вот он склоняет голову и целует мне руку.

– Она больше не будет вас дразнить, – заверил он, поднимая голову и улыбаясь, – поскольку я веду вас обедать. Мне сказали, повара из Гринвича трудятся с рассвета, чтобы все было готово. Король уже направил свои стопы к столу, не пора ли и нам последовать за ним?

Я помедлила минутку, но королева, которая всегда придавала такое большое значение формальностям, осталась в Гринвиче, лежала там в затемненной комнате с болью в животе и страхом в сердце. На пристани толпились лишь никчемные, ничем не занятые придворные. Никому и дела не было ни до каких правил, кроме одного – победитель ступает первым.

– Конечно, – ответила я. – Почему бы и нет.

Лорд Генрих Перси предложил другую руку Анне:

– Могу ли я завладеть обеими сестрами?

– Сдается мне, Библией это запрещено, – игриво парировала Анна. – Библия, однако, разрешает выбирать между сестрами, а потом уж хранить верность выбору. Все остальное – смертный грех.

Лорд Генрих Перси рассмеялся:

– Не беспокойтесь, я смогу получить индульгенцию. Папа римский, без сомнения, отпустит мне грехи. С двумя такими сестрами как можно ожидать от смертного, что он сумеет сделать выбор!


Мы отправились домой только после того, как пали сумерки и на бледном небе начали проступать звезды. Я скакала рядом с королем, рука в руке; лошади шли неторопливой иноходью по проложенной по берегу реки дороге. Мы въехали под арку, ведущую во дворец, прямо к настежь открытой двери. Он натянул поводья, лошади встали. Король снял меня с седла и прошептал в самое ухо: «Как бы я хотел, любовь моя, чтобы ты была королевой – все дни, не только один день на пиру у реки».


– И он это сказал? – переспросил дядюшка.

Я стояла перед ним, как обвиняемый во время допроса на суде. В помещениях, принадлежащих семье Говард, за большим столом сидел дядя Говард, герцог Суррей, а рядом с ним отец и Джордж. На другой стороне комнаты, у меня за спиной, устроились мать и Анна. Я, одна-одинешенька, стояла посредине комнаты, словно нашкодивший ребенок перед старшими.

– Он сказал, что хотел бы видеть меня королевой все дни, – еле слышно прошептала я.

До чего же ненавижу Анну – разболтать такой секрет! – ненавижу отца и дядю, их ледяным сердцам ничего не стоит производить вивисекцию страстных речей любовников.

– И что, по твоему мнению, он имел в виду?

– Ничего, – мрачно ответила я. – Это просто любовная болтовня.

– Нам нужно получить хоть что-то взамен этих бесконечных ссуд, – раздраженным голосом проговорил дядя. – Пообещал он тебе какие-нибудь земли? Награду Джорджу? Нам?

– Может, намекнешь на это? – предложил отец. – Напомни ему, твой брат собирается жениться.

Я взглянула на Джорджа с немой мольбой.

– Дело в том, что король весьма чувствителен к подобным вещам, – заметил брат. – Все у него чего-нибудь беспрерывно выпрашивают. Каждое утро, когда он выходит из опочивальни и идет к мессе, выстраиваются целые ряды просителей. Сдается мне, ему нравится, что Мария совсем не такая. По-моему, она ни о чем не должна просить.

– У нее и так в ушах алмазы ценой в целое состояние, – резко вступила в разговор мать.

Анна кивнула:

– Она их не выпрашивала. Он сам ей подарил. Ему нравится выказывать щедрость, когда никто не ожидает. Пусть лучше Мария ведет свою игру. У нее такой талант – любить короля.

Я прикусила губу, чтобы ничего не сказать. Да, у меня такой талант – я его люблю. Может, мой единственный талант. А наша семейка, все эти влиятельные мужчины, они просто используют – в интересах семьи, конечно, – мой талант к любви, точно так же как используют талант Джорджа к фехтованию или отцовские способности к иностранным языкам.

– Двор на следующей неделе переезжает в Лондон, – бросил мой отец. – Король увидится с испанским послом. Вряд ли он еще что-нибудь такое сделает для Марии, пока нуждается в испанских союзниках для войны с Францией.

– Тогда придется стремиться к миру, – злобно посоветовал дядя.

– Так я и делаю. Я известный миротворец, – ответил отец. – Блажен, не правда ли, как и подобает миротворцу?


Переезд двора всегда являет величественное зрелище, нечто среднее между деревенской ярмаркой, балаганом и ристалищем. Все было организовано кардиналом Уолси, при дворе, да и во всей стране, всяк подчинялся его команде. Он сражался бок о бок с королем в «Битве шпор» во Франции, заведовал провиантом, и ни в одном походе солдаты не ели так обильно и не спали так мягко. Он улавливал все, что ни происходило, а перевозя двор с одного места на другое, обращал внимание на мельчайшие детали. Что бы ни делалось в политике, он все знал: где остановиться, какого лорда осчастливить визитом во время королевского летнего путешествия. И в хитрости ему не откажешь – ни в коем случае не беспокоил короля подобными вопросами, чтобы молодому Генриху доставались одни только удовольствия, пусть думает, будто припасы, слуги и все такое прочее само собой падают с неба.

Именно кардинал определял, кто в каком порядке переезжает. Сначала едут пажи, над головами развеваются штандарты с гербами всех лордов королевского кортежа. Потом через некоторое время – пусть пыль уляжется – выступает сам король на лучшем коне, седло красной кожи и попона богато украшены всеми атрибутами королевской власти. Над головой вьется королевский стяг, рядом скачут приятели, которых он выбирает заново каждый день: мой муж Уильям Кэри, сам кардинал Уолси, мой отец, а за ними бесчисленная королевская свита – эти скачут как хотят, то осаживая коней, то снова пришпоривая. Вокруг свободным строем, с пиками наперевес личная королевская охрана. И не то чтобы они его защищают – кому придет в голову нападать на короля? – но толпу, собирающуюся в каждом городке или селении у нас по дороге, чтобы поприветствовать монарха и потаращить глаза на великолепие кортежа, оттесняют.

Потом снова никого, пусть пыль уляжется. И тут кортеж королевы. Она верхом на старой, покойного хода лошади под дамским седлом – королева всегда на ней ездит. Платье спадает крупными неуклюжими складками, шитая парча топорщится. На голове замысловатая шляпка, глаза чуть прищурены – солнце светит слишком ярко. Королеве нездоровится. Я знаю, я была рядом с ней, когда она садилась утром на лошадь, и слышала – забираясь в седло, она тихонько ойкнула, как от боли.

За королевской свитой остальные домочадцы – кто верхом, кто в повозках. Распевают песни, попивают эль, чтобы в горле оседало поменьше пыли. Всем нам весело и беззаботно, настроение праздничное, двор покидает Гринвич и едет в Лондон. Начинается новый сезон пиров и забав, и кто знает, что случится в этом году?


В Йоркском дворце у королевы маленькая, чистенькая, уютная комната. У нас всего несколько дней, чтобы все распаковать, разложить по местам. Король, как обычно, наносит утренние визиты, а с ним и придворные, среди них лорд Генрих Перси. Его светлость и Анна нередко сидят бок о бок у окна, головы склонились друг к дружке, – трудятся над одной из поэм, сочиняемых лордом. Он клянется и божится, что станет под ее руководством великим поэтом, а она утверждает, что ему в жизни ничему не выучиться и все это пустая трата времени, убиваемого на подобного болвана. Сдается мне, не девушке из семейства Болейн, родившейся в маленьком замке в Кенте, у которой всех владений – горстка полей в Эссексе, подобает называть болваном сына герцога Нортумберленда, но Генрих Перси только хохочет, зовет ее слишком суровой учительницей и убеждает всех, что его талант еще покажет себя, дайте только срок.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13