Филиппа Грегори.

Еще одна из рода Болейн



скачать книгу бесплатно

– Кардинал вас спрашивал, – говорю я лорду Генриху.

Он поднимается не торопясь, целует руку Анне и направляется на поиски кардинала Уолси. Анна собирает бумаги, над которыми они так самозабвенно трудились, и складывает их в свой ящичек для письменных принадлежностей.

– И что, прорезался его поэтический талант? – спрашиваю я.

Анна с улыбкой пожимает плечами:

– Он, право, не Уайетт[17]17
  Томас Уайетт (1503–1542) – английский дипломат и первый поэт английского Возрождения.


[Закрыть]
.

– А что касается ухаживаний – здесь он Уайетт?

– Он не женат, а потому весьма привлекателен для тонко чувствующих особ.

– Высоковато будет, даже для тебя.

– Не знаю, не знаю. Я его хочу, он хочет меня, почему бы и нет.

– Попроси отца поговорить с герцогом, – саркастическим тоном советую я. – Посмотрим, что герцог на это ответит.

Анна отвернулась к окну. Внизу виднелись бесконечные ухоженные лужайки Йоркского дворца, почти теряющиеся внизу у реки.

– Не собираюсь просить отца. Поверь мне, сама соображу, как справляться со своими делами.

Я чуть не расхохоталась, но вдруг поняла – сестра говорит серьезно.

– Анна, ты одна ни с чем не можешь справиться. Он еще так молод, тебе самой только семнадцать, такие дела самостоятельно не решают. У его отца уже наверняка все планы готовы, а у наших – отца и дядюшки – тоже небось на тебя свои виды. Мы не сами по себе, мы – из семьи Болейн. Поэтому нами и руководят, направляют нас куда следует. Посмотри на меня!

– Да, именно, посмотрите-ка на нее! – Она внезапно резко повернулась, излучая, казалось, зловещую силу. – Замуж выдали еще ребенком, а теперь – королевская любовница. Вдвое глупее меня и вполовину не так образованна, а туда же – в самом центре двора! А я – я никто! Быть при тебе фрейлиной – ничего другого не остается. Не желаю больше тебе прислуживать, Мария, это ниже моего достоинства.

– Я никогда тебя не просила… – еле смогла выговорить я.

– Кто заставляет тебя принимать ванну и моет тебе голову? – прозвучал сердитый вопрос.

– Ты, конечно. Но, Анна…

– Кто помогает тебе выбрать подходящее платье, подсказывает, как вести себя с королем? Кто тебя сотни раз выручал, когда глупость и неповоротливый язык не давали найти подходящий ответ?

– Ты. Но, Анна…

– И что от этого хорошего мне? Даже мужа нет, которому король мог бы пожаловать землю в знак своего благоволения ко мне. Некому дать высокую должность за то, что моя сестра – любовница короля. Мне ничего не достается. Вознесись ты хоть выше небес, мне ничего не получить. Приходится искать собственное место.

– Да, тебе необходимо свое место, – согласилась я. – Тут не возразишь.

Я только сказала, герцогиней ты станешь вряд ли.

– Не тебе решать, – набросилась на меня сестра. – Кто ты такая? Только мешаешь королю заниматься важным делом: завести сына и наследника, если может, собрать армию и выиграть войну, если сумеет.

– Я не говорю, что мне решать, – шепнула я. – Я просто сказала, они тебе все равно не позволят.

– Когда дело сделано, оно сделано. – Анна решительно тряхнула головой. – А пока не сделано – никто ничего не узнает.

Она вдруг, как змея в броске, протянула руку и с силой схватила меня. Вывернула мне руку за спину, вцепилась так, что я и шевельнуться не могла, только вскрикнула от нестерпимой боли:

– Анна! Перестань! Больно же.

– Ну вот, послушай, – прошипела мне в самое ухо. – Послушай, Мария. Я веду свою игру, так что ты уж лучше не вмешивайся. Никто ничего не должен знать, пока я сама не скажу, а когда они узнают, будет слишком поздно.

– Собираешься переспать с ним?

Она неожиданно выпустила мою руку, я потерла плечо и локоть – болит по-настоящему.

– Я его заставлю на мне жениться, – тихим голосом произнесла Анна. – И если ты кому-нибудь хоть словом проболтаешься, я тебя убью.


Теперь я куда внимательней наблюдала за Анной. Было ясно, она вертит им как хочет. Остались позади долгие зимние месяцы сближения в Гринвиче, а теперь, когда вышло солнышко и мы прибыли в Йоркский дворец, она вдруг пошла на попятную. И чем сильнее сестра отстранялась, тем дальше завлекала ухажера. Стоило ему войти в комнату, она бросала улыбку – словно стрелу пускала прямо в яблочко мишени. Весь ее облик, казалось, зовет, источает желание. Но Анна тут же отворачивалась и больше на него не глядела, сколько бы он ни оставался в комнате.

Он состоял в свите кардинала Уолси, и предполагалось, что ему следует ждать его милость, пока тот наносит визит королю или королеве. На деле это означало следующее – юный лорд слонялся по покоям королевы и флиртовал с любой дамой, которая пожелает с ним разговаривать. Понятно, он глаз не спускал с Анны, а она проходила мимо, не глядя, и танцевала с бесчисленными кавалерами. Роняла перчатку, позволяла ему ее поднять, садилась рядом, не произнося ни слова, и вернула ему его поэмы, сказав, что не может помогать дальше.

Она явно решила постоянно уклоняться от встреч, и молодой человек никак не мог взять в толк, что же делать, как снова ее заполучить.

В один прекрасный день он подошел ко мне:

– Мадам Кэри, скажите, не обидел ли я чем вашу сестру?

– Не думаю, нет.

– Она раньше так мило мне улыбалась, а теперь от нее все чаще веет холодом.

Я на минуту задумалась, никогда у меня не получались быстрые ответы. Сказать правду – с тобой играют, как кошка с мышкой? Но я знала – Анне такой ответ ни к чему. С другой стороны, можно поступить по-другому, и сестра будет довольна. Я поглядела на него с подлинным состраданием – на мгновение. Потом одарила улыбкой сестер Болейн и ответила, как подобает даме из семейства Говард:

– Дело в том, милорд, что она боится проявить слишком много тепла.

Я заметила – его наивное мальчишеское лицо осветилось надеждой.

– Слишком много тепла?

– Она же всегда так добра к вам, милорд.

– Да, да, я ее верный раб.

– Мне кажется, она боится слишком к вам привязаться.

Он наклонился поближе, будто выхватывая слова прямо у меня изо рта:

– Слишком привязаться?

– Привязанности опасны для мира в душе, – тихо произнесла я.

Он вскочил, отошел от меня, снова вернулся:

– Так я ей нравлюсь?

Я улыбнулась, слегка отвернула голову – ложь никогда мне особенно не удавалась. Но от него так легко не отделаешься. Он опустился передо мной на одно колено и впился в меня глазами.

– Скажите же мне, мадам Кэри, – умоляюще начал он. – Я не сплю ночами. У меня пропал аппетит. Я измучен душой. Скажите мне, вы думаете, она меня любит? Вы думаете, она сможет меня полюбить? Ответьте, сжальтесь над беднягой.

– Не могу вам ответить. – И вправду, что я могла сделать? Ложь бы застряла у меня в горле. – Спросите ее сами.

Он подпрыгнул – словно заяц из кустов, за которым гонятся собаки:

– Спрошу, непременно спрошу. Где она?

– Играет в шары в саду.

Больше ему ничего не надо, распахнул дверь и выскочил из комнаты. Я слышала только стук каблуков по каменным ступеням. Джейн Паркер, сидевшая напротив, недоуменно взглянула на меня:

– Хочешь покорить еще одно сердце? – Она, как всегда, попала впросак.

Я улыбнулась – столь же ядовитой улыбкой – и сказала словно невзначай:

– Одни женщины привлекают мужчин, другие – нет.


Он обнаружил ее на лужайке для игры в шары, где сестра элегантно, с заранее обдуманным намерением проигрывала сэру Томасу Уайетту.

– Я напишу сонет в вашу честь, – пообещал поэт. – Вы отдали мне победу с непередаваемой добротой.

– Нет-нет, у нас честное состязание.

– Если бы мы играли на деньги, мне бы пришлось, без сомнения, развязать кошелек. Вы, Болейны, проигрываете только тогда, когда на кону ничего достойного нет.

Анна улыбнулась:

– В следующий раз вы поставите на кон все свое состояние. Видите, я уже убаюкала вас, и вы думаете – бояться нечего.

– Состояния у меня нет, но могу предложить свое сердце.

– Не хотите ли прогуляться со мной? – громко, куда громче, чем намеревался, воскликнул, прерывая галантный разговор, Генрих Перси.

Анна изумленно вздрогнула, будто не заметила его раньше:

– О, это вы, лорд Генрих.

– Дама играет в шары, – сказал сэр Томас.

Анна улыбнулась обоим мужчинам разом:

– Я разгромлена наголову, лучше мне пойти прогуляться и обдумать стратегию борьбы. – И она протянула руку лорду Генриху.

Он повел ее прочь от лужайки, по извилистой тропинке, ведущей к скамейке под большим тисом.

– Мисс Анна, – начал он.

– Слишком сыро, чтобы сидеть, правда?

Он немедленно скинул плащ, постелил на каменной скамье.

– Мисс Анна…

– Нет, слишком прохладно, – заявила она и поднялась.

– Мисс Анна! – воскликнул он, на этот раз чуть сердито.

Анна помедлила, повернулась, одарила его самой соблазнительной из своих улыбок:

– Ваше сиятельство?

– Я хочу знать, почему с недавних пор вы так холодны со мной?

Она помолчала минутку, потом, отбросив привычное кокетство, поглядела на него – лицо такое серьезное и прекрасное.

– Я не хотела быть неласковой, – медленно начала она, – я просто пытаюсь быть поосторожней.

– Правда? Я так мучился!

– Я вовсе не желала вас мучить. Мы оказались слишком близко, так оставаться не может.

– Почему? – прошептал юноша.

Она обвела взглядом сад, поглядела на реку, проговорила тихо:

– Я думала, так будет лучше – для меня, а может, и для нас обоих. Наша дружба сделалась слишком тесной, я чувствовала себя неловко.

Он отступил от нее, потом снова приблизился.

– Я бы в жизни не причинил вам никакого неудобства, – заверил Генрих Перси. – Хотите, поклянусь, что это будет просто дружба и даже тени скандала на вас не упадет.

Она взглянула на него сверкающими черными очами:

– Пообещаете, что никто и никогда не скажет, что мы влюблены друг в друга?

Он, не говоря ни слова, отрицательно мотнул головой. При этом дворе, где каждый только и мечтает о скандале, как можно такое пообещать?

– Пообещаете, что мы никогда друг в друга не влюбимся?

– Конечно, я люблю вас, мисс Анна, – раздумчиво произнес он. – Нежно, как положено придворному.

Она улыбнулась, будто довольная его ответом:

– Я знаю, это просто весенняя игра, и больше ничего. Я тоже, конечно, вас люблю. Но эта игра опасна, если игроки – привлекательный мужчина и молодая девушка. Тогда многие сразу скажут – они просто созданы друг для друга.

– А такое говорят?

– Да, когда мы танцуем. Когда видят, как вы глядите на меня, как я улыбаюсь в ответ.

– А что еще они говорят? – Он завороженно следил за рассказом.

– Говорят, вы в меня влюблены. Говорят, я влюблена в вас. Говорят, мы по уши увязли в любви, а думаем, это просто игра.

– Боже. – Он вдруг будто прозрел. – Да ведь это правда.

– Но, милорд, что вы такое говорите?

– Каким же я был дураком. Давным-давно уже в вас влюбился, а сам все время думал – это просто забава, вы меня дразните, ничего серьезного.

– Для меня все куда как серьезно, – ласково на него глянув, прошептала она.

Юноша застыл под взглядом этих темных глаз.

– Анна, – шепнул он, – любовь моя.

Ее губы как будто ждали поцелуя. Она выдохнула:

– Генрих. Мой Генрих.

Он приблизился, обнял затянутую в кружева талию. Притянул Анну к себе, та подалась, источая соблазн, чуть двинулась навстречу. Генрих наклонился к ней, губы нашли губы девушки – в первом поцелуе.

– Скажи это, – прошептала Анна, – скажи прямо сейчас, в этот самый момент, скажи мне, Генрих.

– Выходи за меня замуж!


– Вот дело и сделано, – небрежно рассказывала Анна вечером, когда мы остались в спальне вдвоем.

Она приказала принести горячей воды, и мы обе сидели в ванне, поочередно терли друг другу спинки и мыли друг дружке волосы. Анна, как и все при французском дворе, большая поклонница чистоты, на этот раз занималась мытьем еще неистовей, чем обычно. Она проверила мои ногти – и на руках, и на ногах, будто я была грязнулей-мальчишкой, дала мне специальную палочку слоновой кости – вычистить уши, словно я была годовалым младенцем, расчесала частым гребнем – нет ли вшей – каждую прядку моих волос, сколько я ни ойкала от боли.

– Что сделано? – сердито спросила я, вылезая из ванны и завертываясь в простыню.

Вода с меня капала на пол. Вошли четыре служанки вычерпать воду, чтобы можно было унести громоздкую деревянную ванну. Они собирали воду большими грубыми, уже намокшими простынями, так что дело продвигалось медленно.

– Все, что ты мне рассказала, – просто флирт, и только.

– Он сделал мне предложение, – ответила Анна, чуть за служанками закрылась дверь. Она потуже обернулась в простыню и уселась перед зеркалом.

Раздался стук в дверь.

– Ну кто там еще? – раздраженно крикнула я.

– Это я, – ответил Джордж.

– Мы ванну принимаем.

– Ничего, пусть войдет. – Анна уже начала расчесывать иссиня-черные волосы. – Поможет мне расчесать этот колтун.

Брат ступил в комнату и только брови поднял, заметив весь этот беспорядок: вода на полу, повсюду мокрые простыни, мы обе полуодетые, густая грива Анны в беспорядке рассыпалась по плечам.

– Что такое – маскарад? Нарядились русалками?

– Анна решила, надо помыться. Опять!

Сестра протянула брату расческу.

– Расчеши мне волосы, – улыбнулась хитрой улыбкой. – А то Мария всегда их так дерет.

Брат покорно принялся расчесывать густые черные кудри, прядку за прядкой. Он орудовал бережно, будто расчесывая гриву любимой кобыле. Анна от удовольствия даже глаза зажмурила.

– Вши? – внезапно насторожилась она.

– Пока нет, – доверительным шепотом, достойным венецианского парикмахера, ответил брат.

– Что сделано? – повторила я, возвращаясь к рассказу Анны.

– Он у меня в кармане, – без обиняков заявила сестра. – Генрих Перси. Сказал, что меня любит, сделал предложение. Ты и Джордж должны быть свидетелями на обручении. Пусть даст мне кольцо, тогда и впрямь дело сделано, не разобьешь, ничуть не слабее, чем венчание в церкви со священником. И я буду герцогиней.

– Господи боже мой. – Джордж застыл с расческой в руках. – Анна! Ты уверена?

– Мне что, упускать такое? – резко бросила она.

– Нет, – согласился брат, – но все-таки. Герцогиня Нортумберленд! Боже, Анна, тебе будет принадлежать почти весь север Англии.

Она кивнула, улыбнулась своему отражению в зеркале.

– Господи, мы станем одной из самых влиятельных семей в стране! А может, и во всей Европе! Мария в постели короля, ты – жена одного из самых могущественных его подданных. Мы навсегда вознесем Говардов на небывалую высоту. – Он прервал взволнованную речь, будто уже обдумывал следующий шаг.

– А если Мария забеременеет от короля и родится мальчик, то при поддержке Нортумберлендов он может и на трон претендовать. И я буду дядей короля Англии!

– То-то и оно, – вкрадчиво сказала Анна. – Об этом я и думаю.

Я промолчала, наблюдая за сестриным лицом.

– Семья Говард на троне, – бормотал Джордж себе под нос. – Союз Нортумберлендов и Говардов. И дело уже сделано, да? Как две такие семьи могут сойтись вместе? Только через брак и общего наследника. Мария может родить наследника, а Анна – привязать к нему Перси и его родных.

– Ты думала, я ничего не добьюсь. – Анна показала на меня пальцем.

Я кивнула:

– Считала – ты метишь слишком высоко.

– В следующий раз не возражай, – предупредила сестра. – Я куда целюсь, туда и попадаю.

– В следующий раз буду знать, – покорно кивнула я.

– А он? – забеспокоился Джордж. – Вдруг они его наследства лишат? Хорошенькое тогда будет дело – выйти замуж за мальчишку, которому светила герцогская корона, а достался позор и больше ничего.

Она покачала головой:

– Ничего такого не случится, они им слишком дорожат. Но вам придется меня поддержать, тебе, Джордж, и отцу с дядей. Его отец должен убедиться, что мы достаточно для них хороши. Тогда они разрешат помолвку.

– Сделаю все, что смогу, – пообещал брат, – но не забывай, такая гордая семейка. Его собирались женить на Марии Талбот, пока Уолси не стал возражать против этого брака. Они не захотят тебя вместо нее.

– Ты за его богатством гонишься, да? – задала я свой вопрос.

– Конечно, и за титулом тоже, – грубо бросила сестра.

– Понятно, понятно, но он тебе хоть немножко нравится?

Сначала я подумала – она снова отмахнется от вопроса, отпустит какую-нибудь шуточку, будто его мальчишеское обожание и впрямь ничего для нее не значит. Но она наклонила голову, и свежевымытые волосы полились Джорджу в руки тяжелой темной струей.

– О, я сама знаю, это глупо. Я знаю, он просто мальчишка, и притом глупый мальчишка, но, когда он со мной, я тоже становлюсь молоденькой девчонкой. Мне тогда кажется – мы два подростка, влюблены и ничего не страшимся. При нем я такая беспечная, будто он меня заворожил! Словно я и впрямь его люблю.

Казалось, говардовское заклятие холодности вдруг исчезло, разбилось, как зеркало, и все вдруг заиграло настоящими, живыми, яркими красками. Я рассмеялась, схватила сестру за руки, заглянула ей в лицо.

– Правда, чудесно быть влюбленной? – требовала я ответа. – Лучше ничего на свете нет.

Она отняла руки:

– Отвяжись, что ты, право, как маленькая, Мария? Да, да, совершенно чудесно, но перестань надо мной сюсюкать, я этого не переношу.

Джордж взял густые пряди ее волос, обернул короной вокруг головы, залюбовался сестриным отражением в зеркале.

– Анна Болейн – и влюблена! Кто бы мог представить!

– Такого бы в жизни не произошло, не будь он вторым человеком в королевстве после самого короля, – напомнила ему сестра. – Я своего долга перед семьей не забываю.

Брат кивнул:

– Я знаю, Анна-Мария. Мы все знаем, ты целишься высоко. Но семейство Перси! Это куда выше, чем я воображал.

Она двинулась ближе к зеркалу, пристально вглядываясь в свое отражение. Потом спрятала лицо в ладонях:

– Моя первая любовь. Первая и навеки.

– Проси у Бога, чтобы это и впрямь была такая удача: последняя любовь и она же первая, – внезапно трезвым, рассудительным голосом произнес Джордж.

Ее темные глаза встретились в зеркале с глазами брата.

– Пожалуйста, Господи, ничего в жизни не хочу больше, чем Генриха Перси. Этим я буду довольна. Знаешь, Джордж, не могу даже сказать, как я буду довольна, если получу его.


Как Анна приказала, на следующий день пополудни Генрих Перси пришел в покои королевы. Время выбрано искусно, все фрейлины отправились на мессу, и мы были в комнате одни. Генрих Перси вошел и огляделся, удивляясь непривычным молчанию и пустоте. Анна подошла к нему, взяла обе руки в свои. Я заметила – он выглядит не столько влюбленным, сколько загнанным.

– Любовь моя, – произнесла Анна, и от звука ее голоса лицо юноши просветлело, к нему вернулась былая отвага.

– Анна, – шепнул он.

Пальцы нащупали что-то в кармане, он вытащил кольцо. С моего места у окна я разглядела отблеск алого рубина – символа добродетельных женщин.

– Тебе, – тихо сказал он.

Анна снова взяла его за руку:

– Хочешь, чтобы мы прямо сейчас поклялись друг другу в верности?

Он сглотнул:

– Да.

Она просияла:

– Тогда начнем.

Он взглянул на нас с Джорджем, будто надеясь, что мы его остановим.

Мы ободрительно улыбнулись, по-болейновски, этакая пара симпатичных змей.

– Я, Генрих Перси, беру тебя, Анну Болейн, в свои законные супруги, – произнес он, держа Анну за руку.

– Я, Анна Болейн, беру тебя, Генриха Перси, в свои законные супруги. – Ее голос дрожал куда меньше.

Он нашел средний палец:

– Этим кольцом я обещаю себя тебе. – И надел кольцо на палец. Оно было чуть великовато. Сестре пришлось сжать руку в кулак, чтобы кольцо не упало.

– Этим кольцом я беру тебя, – ответила она.

Он наклонился, поцеловал ее. Когда она повернулась ко мне, глаза ее затуманились желанием.

– Оставьте нас одних, – хрипло приказала она.


Брат и я дали им два часа, а потом услышали, как по каменным плитам коридора зазвучали шаги королевы и ее дам, возвращающихся с мессы. Мы громко забарабанили в дверь особым ритмом, означающим «Болейн!», зная, что Анна услышит, даже если крепко спит, насытившись любовью. Но, открыв дверь и войдя в комнату, обнаружили их с Генрихом Перси за сочинением мадригала. Она играла на лютне, а он напевал слова, которые они только что сочинили. Головы обоих почти соприкасались в попытке разглядеть на пюпитре написанные нотные знаки, но, если не считать этой близости, все было как в любой другой день в течение последних трех месяцев.

Анна улыбнулась мне, когда мы с Джорджем, а за нами фрейлины королевы вошли в дверь.

– А мы тут премиленькую мелодию сочинили, все утро трудились, – сладко пропела Анна.

– И как она называется? – спросил Джордж.

– «Веселее, веселее», – ответила сестра. – «Веселее, веселее мы идем вперед».


В эту ночь настала очередь Анны тайком выбираться из нашей спальни. Когда башенные часы пробили полночь, она набросила поверх платья темную накидку и направилась к двери.

– Куда это ты среди ночи? – удивленно спросила я.

Из-под капюшона накидки показалось бледное лицо сестры.

– К моему мужу, – просто сказала она.

– Анна, так нельзя. – Я была в ужасе. – Тебя могут заметить, и тогда все пропало.

– Мы обручились в глазах Божьих и перед свидетелями. Крепко, как брак, правда ведь?

– Да, – против воли подтвердила я.

– А брак можно объявить несостоявшимся, если он не завершен, так?

– Да.

– Значит, надо поторопиться. Тогда и его семье не увильнуть – если мы оба скажем, что и обручились, и поженились.

Я стояла на коленях в кровати, умоляя ее остаться:

– Что, если тебя увидят!

– Не увидят.

– Тогда его семья будет знать, что ты и он бродите по замку по ночам!

Она пожала плечами:

– Какая разница! Дело уже будет сделано.

– А если все закончится ничем…

Под взглядом ее жгучих глаз я оборвала фразу на середине. Она одним прыжком очутилась у кровати, схватила ворот моей ночной рубашки, скрутила его жгутом на шее.

– Оттого я и иду, – прошипела сестра. – Ничего ты не понимаешь. Чтобы все не закончилось ничем. Чтобы никто не мог сказать, что ничего не произошло. Чтобы все было подписано и скреплено печатью. Обручились и поженились. Дело сделано, не отречешься. А ты спи. Я вернусь скоро, задолго до рассвета. Но теперь мне пора.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13