Фёдор Венцкевич.

Воздушный Джек



скачать книгу бесплатно

Часть 1

1. Z

– Московское время шесть часов тридцать минут. Вы опаздываете. В такой-то день!

Гражданин Z368AT, или просто Зет, открыл глаза.

– Какой день? – сонно спросил он.

– Вы забыли? – удивился слуга. – Забыли день своего рождения?

– Какого рождения, что ты несешь? – поморщился Зет. – Оно…

– Сегодня ваше второе рождение, – объяснил слуга. – Гель для умывания «Оноре» дарит вам новую жизнь и вечную молодость. Позвольте продемонстрировать чудодейственный эффект…

Зет едва успел загородиться от влажно поблескивающего пальца подушкой.

– Фу! – скомандовал он.

Кодовое слово заставило слугу отступить. Он удивленно взглянул на свой палец и, нахмурившись, вытер его о брючину.

– Позволю себе напомнить, – с достоинством заметил он, – что вы обещали отписаться от рекламы.

– Денег нет, – отрезал Зет.

Слуга поклонился.

– Понимаю. Кстати, московское время шесть часов и уже тридцать четыре минуты.

– Следил бы ты лучше за подчиненными, – ответил Зет. – Совсем распустились. Вчера дверной коврик советовал мне купить ботинки получше. Растолкуй ему, что к чему, будь любезен.

– Разумеется. – Слуга поклонился. – Но, видите ли, трудно требовать дисциплины от других, когда сам поминутно срываешься на рекламу.

– Денег нет! – пропел Зет и, сочувственно похлопав по гулкой пластиковой спине, проскользнул мимо слуги в ванную.

– Можно подумать, они когда-нибудь были, – проворчали ему вслед.


* * *


Ванную Зет не любил: недостаток средств ощущался здесь особенно остро. Зубная щетка, прежде чем включиться, сначала педантично зачитывала правила чистки зубов, после чего так же нудно и монотонно сообщала о новостях и новинках стоматологии. Мыло настойчиво диктовало адрес ближайшего маникюрного салона. Водопроводный кран не забывал на секунду выключить холодную или горячую воду, каждый раз извиняясь тем, что только «Санта» работает безупречно.

Полотенце ужасалось состоянию кожи лица и обилию перхоти, изо дня в день напоминая, что всего один тюбик геля «Аполлон» без следа устранил бы обе проблемы. Как и мимические морщины. И раннее облысение. Не говоря уже о неприятном запахе изо рта. Когда полотенце жеманно вскрикнуло: «Ну фу же таким быть!» – Зет, не выдержав, скомкал его и сунул под раковину.

Но главным врагом было, конечно, зеркало.

– Опять вы! – приветствовало оно Зета. – Да когда ж это кончится?

Из зеркала на Зета исподлобья глянуло отражение, одетое в заношенные трусы и грязную белую майку. Небритое, нечесаное и вонючее, с красноватыми похмельными глазками, низким лбом и сальными редкими волосами, оно, естественно, ненавидело всех и вся.

– Доброе утречко, – приветствовал его Зет. – Чудесно выглядишь. Как спалось?

Отражение рыгнуло, почесало промежность и вдруг исчезло, уступив место франтоватому господину средних лет. У господина были розовые щеки, жемчужные зубы и чудесные шелковистые локоны до плеч.

При всем при том в обоих вариантах отражения можно было без труда распознать самого Зета.

– Только что из салона «Сашенька», – небрежно обронил господин. – Здесь рядом, за углом и направо. Очень. Очень рекомендую.

Господин повернулся вполоборота, демонстрируя профиль, и призывно повел плечом.

– Костюм, кстати, от «Амадео», – заметил он. – Третья Тверская линия, дом…

– Пшёл вон! – рявкнул Зет, и господин, вздрогнув, ретировался.

Зеркало, отработав номер, пропустило наконец на поверхность и самого Зета. Вглядевшись в отражение, тот охнул.

– Ну за что это мне? – простонал он, ощупывая голову.

Расческа, полученная от Несс ко дню рождения неделю назад, исправно портила ему жизнь. Прибор оказался на удивление норовист и непрост в обращении. Мало того, за ночь настройки сбивались, и чудесные ввечеру волосы утром повисали бесцветной лапшой, облепляя голову липкой неприятной кашицей.

Зет, сморщившись, поскреб расческой голову и неуверенно заказал:

– Ну, давай что-нибудь модельное… И мужское, – поспешно уточнил он, спугивая наметившееся каре. – И без кудряшек. Челку убрать. Баки туда же. Зачесать набок. На другой. Вот. А цвет такой… Ну как его? Коричневый, что ли? Ой, нет. А если светлее? А темнее? Ясно. Давай тогда просто черные.

Он повертел головой и поморщился.

– Сойдет. Огромное всем спасибо.

– Хорошего дня! – ответил ему хор из ванной. – И не забывайте: счастье не в деньгах, а в покупках!

– С вами забудешь! – огрызнулся Зет.

Впрочем, забыть главный лозунг тысячелетия вряд ли бы получилось даже у президента. Не было в стране человека с доходами, позволяющими пользоваться исключительно товарами без рекламы.


* * *


Выходя из ванной, Зет столкнулся с поваром, который, переминаясь от нетерпения, ждал его на пороге.

– Тебе чего? – удивился Зет.

– Хлеба! – выпалил повар. – Хлеба. Мне. Я всегда делать тосты из хлеба. Живо!

– Я тебе дам «живо»! – разозлился Зет. – Сколько говорить: учи язык! IQ, слава кредитам, позволяет. Сейчас принесу твой хлеб. Забыл вчера выложить.

Он сходил в прихожую, вынул из висевшего на дверной ручке пакета батон и, рассеянно разглядывая обертку, двинулся на кухню.

«Один батон хорошо, а два со скидкой!» – успели пробежать глаза, прежде чем обертка отправилась в карман халата.

«Московский хлебозавод 1212 предлагает лучшие товары по лучшим ценам, – сообщала вторая обертка. – Лучшая мука из превосходного зерна, выращенного на заповедных землях симпатичнейшими работницами». Фотографии работниц прилагались.

Зет, как раз проходивший мимо спальни, чуть покраснел.

– Зерно они тоже в таком виде выращивают? – пробормотал он, невольно косясь на дверь.

Обертку с работницами руками разорвать не получилось, и Зет, теряя терпение, разделался с ней зубами.

«Чудотворная кулебяка! Уникальный рецепт, выкраденный у тибетских монахов! Только у нас! При покупке двух кулебяк – третья в подарок!» – соблазняла следующая обертка.

Отправив в карман четвертую – «сдобные барельефы и статуи, портретное сходство гарантировано», – Зет вытащил плитку хлеба, подобно древней глиняной табличке испещренную вдавленными в корку надписями: фамилии работников хлебозавода, транспортной компании, мельничного комбината, агрокомплекса и еще как минимум двух десятков персон без упоминания должностей, оплативших рекламную площадь то ли от недостатка известности, то ли от избытка денег. Поперек всего игривым шрифтом раскинулось послание: «Люблю тебя, Зая. Твой Котик!»

– Откуда у этой скотины деньги? – удивился Зет. – Ведь двести ж кредитов!

Сунув батон повару, он сел за стол и придвинул к себе кофе.

За его спиной что-то лязгнуло, над ухом грустно прозвенела лопнувшая струна… Зет, как ужаленный, обернулся.

Повар, бледнея на глазах, медленно ронял из слабеющих рук батон хлеба. Зет внимательно следил, как батон выскальзывает из пальцев повара, падает на пол, подскакивает и, отлетев в угол, замирает там, тихо покачиваясь.

Несколько секунд повар стоял, опустив руки и прислушиваясь к себе.

– Виноват, – раздался наконец его тихий печальный голос. – Умер.

Он собрался с силами и в первый и в последний раз в своей жизни сказал сложное предложение:

– Прошу не сообщать фирма. Я исправиться.

Повар смолк, уронил руки и потух взглядом. Наступила тишина.

Зет подождал немного, испытующе глядя на повара.

– Нет, не «исправиться», – решил он и, встав из-за стола, осторожно приблизился к лежавшему на полу батону. В свежем срезе что-то тускло блеснуло. Батон зашевелился, и Зет поспешно отпрянул. В батоне зашипело, защелкало, и оттуда полилась тихая печальная музыка.

«Умер повар, ушел в мир иной,

Завтрак не сделал, обед взял с собой.

Ужин будет готовить в раю,

Кто мог предвидеть такую беду?»

– печально выводил сладкий бархатный баритон. Повисла пауза, после которой и музыка, и баритон сильно приободрились:

«Но не стоит делать из мухи слона.

Умирают все на раз и на два.

Хватай трупик – меняй на «Кухлер».

«Кухлер» украсит любую кухню».

– Каждый из поваров «Кухлер», – доверительно сообщил поселившийся в хлебе голос, разделавшись с куплетами, – выпускается с IQ гарантированно больше шестидесяти, благодаря чему без труда распознает в пище любые инородные элементы, что может значительно продлить не только его жизнь, но и вашу.

На стол со звоном выкатились три монеты – очевидно, возмещение за испорченный хлеб.

– А повар? – не удержался Зет. – Повар что, ничего не стоил?

Батон, казалось, только того и ждал.

– Новый повар абсолютно бесплатно! – объявил он. – Привозите своего старого повара, и мы совершенно бесплатно обменяем его на нового повара «Кухлер»! Новый «Кухлер» на вашей кухне! Вдвое быстрее, втрое вкуснее, вчетверо интеллигентнее! «Кухлер»! «Кухлер» и ваша кухня! «Кухлер» на вашей кухне. Кухня – это «Кухлер».

– Да вы совсем обнаглели! – прошипел Зет.

Брезгливо взяв хлеб двумя пальцами, он отправил его в помойку.

– «Кухлер»! – успел напомнить тот перед смертью.

Зет с беспокойством взглянул на часы. Он и так уже опаздывал, а теперь еще имел на руках стремительно остывающий труп. Труп, который Несс только вчера с огромным трудом научила готовить оладьи с яблоками.

– Куда б его? – огляделся Зет.

Однако спрятать труп, пусть даже и труп повара, на современной кухне было непросто. По всему выходило, что повара придется тащить на работу и вечером, по пути домой, менять на этого «Кухлера». Иначе никак.

Зет покосился на повара и, представив, как будет смотреться в машине его отвисшая челюсть и укатившийся за переносицу глаз, тяжело вздохнул.

– Семь часов двадцать четыре минуты, – деликатно напомнили из спальни. – В связи с чем трудно не вспомнить «Коффленд», где каждые двадцать четыре минуты разыгрывается бесплатная чашка кофе!

– А, черт!

Вот теперь Зет опаздывал по-настоящему. Он залпом допил кофе и, глянув в сторону Холмса, который внимательно следил за ним из угла, покачал головой:

– Извини, приятель, не успеваю. Несс проснется, выведет.

– Козел! – перевел собачий ошейник.

Холмс так и остался собакой Несс. Ни полгода совместной жизни, ни килограммы колбасы не смягчили его собачьего сердца.

– Я тоже тебя люблю, – ответил Зет. – Будешь умываться – не откуси мошонку.

– Да ты и на кошку-то не похож, – перевел ошейник.


* * *


Зет взглянул на часы: почти половина восьмого. Чуть больше получаса до утреннего инструктажа… Он надел костюм и, пощелкав по лацкану, довел цвет до любимого темно-синего. Извернувшись перед зеркалом, оглядел спину. Сегодня рекламную площадь осваивал трейлер нового боевика. Последние сутки трейлер находился в горячей ротации, но Зет до сих пор его еще не видел. Запомнил только название: «4981». Или «1984»? С тех пор как киноиндустрия избавилась наконец от детской болезни присвоения имен своим детищам, Зет постоянно их путал.

Нет, наверное, все же «9841». Жаль, Несс спит. Она бы сказала. Вот память у человека!

Как всегда, вспомнив о Несс, Зет утратил бдительность и задержал взгляд на трейлере чуть дольше, чем следовало. Просмотрев его четыре раза, он наконец спохватился, благодаря небеса за то, что это был только трейлер.

Времени оставалось чуть. Зет надел защитные очки – сколько они стоили, он предпочел забыть сразу после покупки, – нацепил наушники, ткнул в ноздри новые фильтры и, пристроив под мышкой повара, быстро вышел из квартиры.

Закрыв за собой дверь и повернувшись к ней спиной, он, как всегда, на секунду замер, глядя, как серые стены коридора уходят вдаль, медленно растворяясь в мягком неярком свете. Потом чуть наклонился вперед, приподнял защитные очки и принял нахлынувшую волну грудью. Его все-таки откачнуло, и он, улыбнувшись, покачал головой. Бесполезно же: море. Те же волны, раздирающие друг друга в брызги и пену, та же неодолимая мощь. Только вместо воды онон, теон, феон, ксеон и даже старый добрый неон. Волны света катились по коридору, накатывали одна на другую, сцеплялись, схлестывались и рвались, обдавая брызгами стены и потолок. Реклама того, другого и третьего. Новости, анонсы и трейлеры. Объявления, извещения, сообщения. Призывы, предупреждения, предостережения. Указатели, надписи, граффити. Голограммы, инстаграммы, проекции. Зет знал, что на том же самом пространстве одновременно бушевали океаны звуков и запахов, но он слишком берег здоровье, чтобы смешивать эти напитки.

Он судорожно вдохнул и поспешно вернул очки на место. Серые стены гильотиной отрезали цветной содом. Единственное, что осталось – едва заметный логотип производителя очков, с неброским, чуть утопленным в стену шрифтом. Но куда ж без этого…

Зет помотал головой, разбрызгивая плавающие перед глазами цветные пятна, и, поудобнее перехватив повара, заспешил к лифту.


* * *


И все-таки очки стоили потраченных денег. Они отфильтровывали все, кроме объемных модулей, хоть и запрещенных, но все равно во множестве разгуливающих по улицам. Встречный прохожий вдруг менял направление и, дружески обвив рукой ваши плечи, доверительно шептал на ухо: «Лучшее суши. Пятьдесят метров прямо и двадцать направо. Мамой клянусь: пальчики оближешь!» После чего немедленно таял в воздухе. Привлечь за такое было практически невозможно.

Спустившись в гараж, Зет принялся высматривать свою машину. С тех пор как за безаварийное вождение ее наградили правом перекрашиваться по своему усмотрению, задача усложнилась.

Побродив для приличия по гаражу, Зет сложил руки рупором и громко скомандовал:

– Той, ко мне!

Прошла минута. Зет скрипнул зубами и, повернувшись в другую сторону, заорал снова:

– Той, хорош! Мы опаздываем.

Наконец в тихом шелесте шин из-за угла неспешно выкатил Той. Гордый самец, племенной скакун класса «Альфа», каким, конечно, только и мог быть автомобиль настоящего мужчины, то есть (если верить Кодексу, а Кодекс обязывал в него верить) любого служащего Очистки, включая Зета. О том, может ли зарплата настоящего мужчины быть меньше стоимости одного-единственного колеса его машины, Кодекс умалчивал. Как и о том, позволительно ли такому мужчине иметь IQ ниже, чем у его автомобиля. Служащие подозревали, что нет. Автомобили тоже. В результате отношения между служащими и их служебными машинами были окрашены в тона недоверия, недопонимания и плохо скрываемого презрения.

– Доброе утро, Той, – поздоровался Зет, мрачно оглядывая ярко-зеленый кузов с изображением полуголой девицы на капоте. – Отлично выглядишь.

– Благодарю, – отозвался Той. – Я нашел этот принт в последнем номере «Рулевого».

– Очень мило, – сквозь зубы одобрил Зет.

– Правда хорошенькая? – спросил Той, открывая дверь.

Каждый день Той старался выбрать рисунок и расцветку погаже, медленно, но верно подбираясь ближе к потаенным комплексам и страхам хозяина. Игра шла в одни ворота, и Зету оставалось только терпеть и не подавать вида.

– Совершенно в моем вкусе, – ответил он. – Разве грудь маловата.

– Да? – удивился Той. – Боюсь, если сделать больше, она будет свисать с капота.

– Что ж, – разочарованно протянул Зет. – Тогда оставим как есть. Открой, пожалуйста, заднюю дверь.

Чуть слышно зажужжали приводы камер. Той внимательно осмотрел ношу Зета.

– А что это? – подозрительно спросил он.

– Повар, – коротко объяснил Зет.

– Почему он не идет сам?

– Сломался.

– То есть, – уточнил Той, – умер?

– Сломался, – упрямо повторил Зет. – Он на девяносто процентов машина.

– Хорошо, – согласился Той. – На девяносто процентов он сломан. Но на остальные-то десять, как я понимаю, мертв?

– Ну, – неловко отшутился Зет, – что такое десять процентов? Видал я господ и мертвее…

– Он провоняет мне всю обивку, – брезгливо заметил Той. – Куда вы собираетесь его везти? И главное, зачем? Отчего бы вам его просто не выкинуть?

– Потому что он мне нужен. Между прочим, я опаздываю, – начиная злиться, сообщил Зет.

– Вы могли бы встать пораньше, – заметил Той.

– Мог бы, если бы знал, что он умрет. То есть сломается.

Той помолчал. Наконец он неприязненно произнес:

– Кладите.

Дверь распахнулась, и Зет усадил повара на сиденье. Когда он захлопнул дверцу, покойник, перевалившись, точно медуза, медленно привалился к стеклу лицом. Мертвые глаза смотрели совершенно в разные стороны. Зет поежился и сел на переднее сиденье.

– На работу, – небрежно бросил он. – И, как ты, наверное, догадываешься, мы здорово спешим.

– Тридцать единиц, – отозвался Той.

– Да ладно! – отмахнулся Зет. – Норма пока еще пятьдесят.

– Второй раз за неделю, – холодно продолжал Той, и не думая трогаться с места.

– Так ведь не третий, – парировал Зет.

Той молчал.

– Ну хорошо. – Зет стиснул зубы. – Ты совершенно прав. Мое поведение недостойно служащего Очистки. Теперь мы можем ехать?

– Нет, – спокойно ответил Той. – Вы должны пообещать, что измените свое отношение к алкоголю.

– Что за детский сад?

– Гражданин, – прибавляя звук, повторил Той, – вы должны пообещать, что измените свое отношение к алкоголю.

Зет поспешно обернулся, но гараж, кажется, был пуст.

– Да тише ты!

Он набрал в легкие воздуха, но, взглянув на часы, передумал:

– Хорошо. Обещаю.

– Что именно вы обещаете?

– Изменить! В корне изменить свое отношение к алкоголю.

Той недоверчиво хмыкнул.

– Прекрасно. Вы же знаете, какой чувствительный блок самоуважения стоит на автомобилях моего класса. Если же водитель привык закладывать, простите за выражение, под воротник…

– За воротник, – машинально поправил Зет.

– За, – согласился Той. – Если же водитель привык закладывать за воротник, машина, подобная мне, легко может впасть в депрессию. Надеюсь, вы понимаете, как это отразится на качестве и безопасности вождения?

– Безусловно, – важно кивнул Зет. – Повторяю, мне крайне неловко.

Мотор взревел, но дверь оставалась открытой.

– Пожалуй, я изменю свое отношение к алкоголю немедленно, – сообщил Зет.

– Неплохо, – отметил Той.

– Уже изменил, – добавил Зет.

– Поздравляю. Мы отправляемся.

Той запнулся и через силу добавил:

– Кстати, лучшее виски – в магазинчике «Свежая струя» за углом. По вторникам, средам и пятницам – скидка. По понедельникам и четвергам – бесплатная дегустация. Да что же это? Даже с вашим IQ вы не можете не понимать, как это унизительно! Вы обещали отписаться от рекламы еще на прошлой неделе.

– Да-да, конечно. Когда, ты сказал, бесплатная дегустация?

Той поперхнулся.

– По понедельникам и четвергам. Господам, явившимся с дамой, полагается бесплатный презерватив, – игриво добавил он. – Вы издеваетесь?

– Ничуть. Просто память уже не та. В какие бишь дни там скидка?

– По вторникам, средам и пятницам, – услужливо сообщил Той. – Постоянным клиентам – халявный пивасик. Прекратите! Меня тошнит.

– Хорошо-хорошо. Мы, кстати, торопимся.

Той помолчал, сдерживая ярость.

– Ожидаемое время в пути – двадцать минут, – сказал наконец он. – Пристегнитесь.

Дверь наконец захлопнулась, и Зет с облегчением стянул наушники, очки и вытащил из носа беруши. В машине класса С все это было лишним. Полная защита в базовой комплектации. «Почувствуйте себя эмбрионом в утробе матери, обитателем яйца, жильцом аквариума – пусть все безумие мира подождет снаружи!» И оно ждало: напористое, многоголосое, красочное. Серенькое и безобидное, если глядеть на него через стекла Тоя. Зет взглянул на часы и нахмурился. Похоже, он не успевал. Или успевал? Или… Черт! Да откуда здесь пробка?

Время за окнами Тоя будто остановилось. Машины, точно капли смолы, нестерпимо медленно стекали по серой плоскости магистрали. Среди них сочился и Той. Внутри Тоя Зет грыз от нетерпения ногти, отсчитывая минуты до начала инструктажа. Четырнадцать… Тринадцать… Двенадцать…

– А, чтоб вы сдохли! – прорычал Зет и тут же прикусил язык.

Но Той, если что и заметил, решил промолчать.

Одиннадцать… Десять… И вот наконец источник затора! Бездарный урод, не сумевший соблюсти те несколько законов, которые остались в городе. Тупая скотина, крадущая время у сотен приличных граждан. Надо надеяться…

Той уже сочился мимо асфальтового могильного холмика, и Зет поспешил отвернуться. Холмик начинал подтаивать, медленно оползая затейливым черным кружевом, и в просветах тускло поблескивали стекла запертого автомобиля. Чтобы разглядывать содержимое оттаявших машин, нужны были крепкие нервы. В зависимости от нарушения машина могла простоять так с запертым внутри водителем и час, и день, и неделю, со всеми вытекающими последствиями. Последнее слово в пенитенциарной системе. Полный отказ от профилактики, предотвращения, расследования и доказывания преступлений. Никаких сомнений. Никаких лишних расходов. Никакого человеческого фактора. Задержан на месте преступления – наказан здесь же и сейчас же. В противном случае – невиновен. Конечно, техническую базу им пришлось доработать. Как, например, вот эту асфальтовую волну, накрывающую автомобиль в движении. Поговаривают, правда, что система еще не до конца отлажена. Распознает не все виды преступления, порой ошибается и все такое. Зет поежился и осторожно передвинул ногу подальше от педали газа.


* * *


Без двух минут восемь Той подкатил к суровому серому кубу, от которого, казалось, отскакивали не только надписи, но и краски. Очки здесь были ни при чем. Служба очистки оставалась единственным зданием в городе, полностью лишенным не только рекламы, но даже цвета. С его безупречно чистых стен соскальзывал даже вездесущий логотип производителя защитных очков. Служба неизменно держала марку, выступая из бушующего океана красок, звуков и запахов неприступным утесом чистоты и невинности.

И островками поменьше передвигались по городу машины Службы и ее служащие – безупречно серые, безукоризненно однотонные – кажущиеся на фоне цветного безумия жутковатыми прорехами мироздания; провалами, в которых без следа исчезает все живое, цветное и теплое. Отсутствующей стекляшкой в пестрой картинке калейдоскопа казались они. Их боялись и старались обходить стороной. Не только потому, что количество привычных человеку признаков жизни было сведено у них к минимуму, но и потому, что, по слухам, их полномочия ограничивались только рабочим временем.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное