Федор Синицин.

Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР. 1933—1945



скачать книгу бесплатно

К марту 1940 г., после прорыва Красной армией линии Маннергейма, поражение Финляндии в войне стало очевидным. Правительство этой страны обратилось к СССР с предложением заключить мир, что и было достигнуто 12 марта 1940 г. Советский Союз получил Карельский перешеек, часть Западной Карелии, часть Лапландии (Старая Салла), острова в восточной части Финского залива (Гогланд и др.), а также полуостров Ханко в аренду на 30 лет.

В результате заключения мира «правительство ФДР» самораспустилось. Однако советское руководство не было в полной мере удовлетворено итогами войны с Финляндией. Поэтому была предпринята политическая акция по преобразованию Карельской АССР, в состав которой и были включены почти все отошедшие от Финляндии территории, в Карело-Финскую ССР (31 марта 1940 г.). Пропаганда утверждала, что создание этой новой, 12-й союзной республики «явилось новым торжеством ленинско-сталинской национальной политики»429. На самом деле образование КФССР было инспирировано стремлением советского руководства доказать собственному народу, что, несмотря на многочисленные жертвы, война с Финляндией принесла положительные результаты430. Создание КФССР, очевидно, имело также цель сформировать политический плацдарм для будущего решения «финского вопроса». Так, М.И. Калинин при посещении в мае 1941 г. Карельского перешейка высказался, что неплохо было бы присоединить к СССР всю Финляндию431.

Таким образом, воздействие советско-финляндской войны в сфере национального фактора было противоречивым. С одной стороны, был повышен уровень карельской национальной государственности – с автономной республики до союзной. С другой стороны, во вновь образованной КФССР карелы разделили «титульность» с финнами и даже утратили первенство. Новой союзной республике была принудительно навязана «финскость», в том числе государственным языком вместо карельского стал финский. Постановление политбюро от 27 марта 1940 г. гласило: «Именно финский язык, как сложившийся литературный язык, понятный для карельского населения, может и должен стать главным средством подъема национальной культуры, роста науки, литературы, искусства и создания кадров советской интеллигенции» в Карело-Финской ССР432.

Преобразование Карельской республики в Карело-Финскую было абсурдной идеей. По данным переписи 1939 г., финно-угорские народы Карелии составляли всего 27 % населения, причем финны – только 2 %. Подавляющая часть финно-угорского населения говорила на карельском языке. Поэтому в декабре 1937 г. была закрыта финская республиканская газета Punainen Kaijala («Красная Карелия»), и вместо нее стала издаваться газета на карельском языке. Не помогло увеличить процент финского населения и присоединение новых территорий, так как практически все финны эвакуировались оттуда в Финляндию. В итоге «финской» республика так и не стала – ни морально, ни демографически. Среди ее финского населения издавна отмечались антисоветские настроения, и поэтому во время советско-финляндской войны финское население в количестве 2080 человек было переселено из приграничных районов вглубь Карелии.

В апреле 1940 г. власти КФССР отмечали, что «настроение большинства переселенных явно враждебное к нашей стране, к нашей партии». Кроме того, в КФССР даже произошло уменьшение доли финно-угорского населения – в новые районы республики, согласно постановлению СНК СССР от 6 января 1941 г., были переселены 20 тыс. семей колхозников из других регионов СССР433. К 1956 г., когда КФССР была ликвидирована, доля финно-угорского населения в ней снизилась до 18–20 %.

Сыграл свою роль в советско-финляндской войне и «германский фактор». Хотя официальная германская пропаганда возлагала ответственность за разжигание войны на Великобританию, и Германия объявила нейтралитет, на деле нацистское руководство заняло антисоветскую позицию и снабжало Финляндию оружием и боеприпасами434. Изменение Советским Союзом тактики в этой войне (отказ от завоевания всей

Финляндии и ее советизации) было сделано с учетом позиций как Великобритании и Франции, так и Германии, для которой было нежелательным улучшение позиций СССР в Балтийском регионе435.

Следующим этапом реализации советских планов в «лимитрофной зоне» стало присоединение к СССР Литвы, Латвии и Эстонии, осуществленное по однотипному сценарию. В сентябре – октябре 1939 г. между Советским Союзом и этими странами были заключены пакты о взаимопомощи, согласно которым на территории Литвы, Латвии и Эстонии были размещены советские военные базы. В июне 1940 г. СССР выдвинул правительствам Прибалтийских стран ультиматумы, потребовав немедленного ввода дополнительного контингента советских войск и отставки правительства. Ультиматумы были приняты. В июле 1940 г. были проведены внеочередные выборы в парламенты Литвы, Латвии и Эстонии, на которых победили просоветские силы. Парламенты этих стран приняли решения об установлении советской власти и вступлении в состав СССР. 3–6 августа 1940 г. состоялось официальное принятие в состав Советского государства Литовской ССР, Латвийской ССР и Эстонской ССР. Советская пропаганда утверждала, что «установление советского строя в Прибалтике… является непосредственным результатом революционизирующего влияния СССР на народы других стран, результатом могучей тяги народных масс зарубежных стран к социалистическому строю, под знаменем Сталинской Конституции»436.

Восприятие присоединения Литвы, Латвии и Эстонии к СССР, как за рубежом, так и в самой Прибалтике, было противоречивым. Русский философ-эмигрант И.А. Ильин писал 24 июня 1940 г.: «Советское государство рассматривает пограничные Балтийские государства как стратегический форпост против Запада, который оно хочет укрепить». Он полагал, что Прибалтийские государства «хорошо знают, что не смогут бороться с противником, обладающим превосходящими силами, будут раздавлены, и поэтому они открыли свои ворота для наступления с Востока». И.А. Ильин полагал, что оккупация прошла «относительно легко» потому, что народы Прибалтики «надеются на то, что их сломя голову не “коллективизируют”». Он считал, что Советское государство так и будет действовать, предпочтя в случае возможной войны иметь народы «балтийского форпоста» на своей стороне, и поэтому не будет «разочаровывать и… озлоблять их коммунистической экспроприацией и террором»437.

С одной стороны, для гладкой реализации советских планов в Прибалтике имелись предпосылки. Народы этого региона питали исторически сложившиеся антигерманские настроения (в частности, в конце 1930-х гг. их проявляли латыши438 и эстонцы439), поэтому они могли положительно воспринять вступление советских войск как защиту от потенциальной германской агрессии. Известно, что и население Литвы в июне 1940 г. приветствовало проходившие части Красной армии440.

С другой стороны, ни на какую «массовую базу» в странах Прибалтики советским властям рассчитывать не приходилось441. Еще до присоединения к СССР здесь бытовали антисоветские настроения. В феврале 1940 г. некий Г. Зегеброк – балтийский немец, репатриировавшийся в Германию в октябре 1939 г. из Тарту, – писал в немецкий журнал о том, что эстонцы говорили ему: «Уезжайте все. Оставаться – это самоубийство, ждать большевиков с острыми ножами, чтобы перерезать вам горло». Другие эстонцы сокрушались, что немцам в Германии «дали убежище», а эстонцам некуда «идти, если будет плохо», так как о них «не беспокоится никакой Гитлер». Автор письма считал, что хотя раньше «были трения и конфликты между эстонской интеллигенцией и немцами», то теперь эстонцы «являются на 150 % нацистами»442.

Советизации мешала неразвитость в Прибалтике коммунистического движения. 13 августа 1940 г. Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) сообщило А.А. Жданову, что «ввиду слабой марксистской подготовки значительного количества членов компартий Прибалтийских стран, компартии испытывают серьезное затруднение с пропагандой марксизма-ленинизма, освещением опыта социалистического строительства Советского Союза в печати»443.

Осуществляя советизацию, новая власть не смогла в должной мере использовать то положительное, что могло бы связать народы Прибалтики с СССР, – в первую очередь вековечное противостояние с Германией. Череда реформ антагонизировала население Литвы, Латвии и Эстонии по отношению к советской власти. И.А. Ильин уже в конце июля 1940 г. пересмотрел свое отношение к советизации Прибалтики, сказав, что «бушующая красная волна обрушилась на несчастные маленькие народы»444. В одном из писем, присланных в октябре 1940 г. из Таллина в Германию, говорилось: «С Эстонией все довольно кисло. Над страной царит бандитский террор. Мы жесткие, и [русским] придется запереть половину Эстонии, чтобы полностью быть в безопасности. Они к этому стремятся». Автор письма подчеркивал: «Русские привезли из степей много грязи и варварства, так что я стыжусь своего полурусского происхождения»445. В феврале 1941 г. гестапо получило сведения о том, что «часто с эстонской стороны слышны пожелания, чтобы Германия, а именно солдаты Адольфа Гитлера, пришли освобождать». Информант сообщал, что в Эстонии, «даже на рынке среди сельских женщин», он «часто слышал вопросы: “Когда придет Гитлер?”, “Когда придут Rollkomman-do446?”» По его мнению, «предыдущие антинемецкие настроения» среди эстонцев снизились447. Произошло это и в Латвии. Историк Е.Ю. Зубкова приводит слова латышского агронома О. Эглайса о том, что советская политика вынудила прибалтов обратить свои взоры в сторону Германии: «Нас принудили надеяться на наших злейших врагов, мы ждали, чтобы они нас выручили»448.

Антисоветские силы Прибалтики оказывали пассивное и активное сопротивление новым властям. В январе 1941 г. А.А. Андреев докладывал И.В. Сталину и В.М. Молотову, что политические партии в Латвии «только внешне распустили себя, а по существу сохраняют связи и свои кадры», пытаясь проникнуть в советские органы власти449. В апреле 1941 г. в республике проявилась антисоветская деятельность организаций Tevijas sargs (затем – Latvijas sargi)450. В Литве таутининки (члены Литовского союза националистов451) и другие националисты ушли в глубокое подполье. Первое время число их выступлений было невелико, но перед началом войны – усилилось. В Эстонии члены полувоенной организации «Кайтселийт»452 скрылись в лесах, на отдаленных и глухих хуторах453.

С июля 1940 г. по май 1941 г. органами НКВД в Литве было ликвидировано 75 националистических формирований454. В середине июня 1941 г., перед самым началом войны, в Прибалтике были осуществлены депортации «антисоветски настроенных лиц», в число которых были включены бывшие государственные служащие независимых Литвы, Латвии и Эстонии, члены политических партий, националисты, фабриканты и купцы, русские эмигранты, уголовные элементы. В Литве было арестовано 5664 и депортировано 10 187 человек, в Латвии – 5625 и 9546 человек, в Эстонии – 3173 и 5978 человек соответственно455. В то же время следует подчеркнуть, что советские репрессии в Прибалтике носили классовый, а не национальный характер456. Кроме того, в Эстонии среди просоветски настроенной части населения бытовало мнение, что сохранению в республике «антисоветских кадров» способствовали как мирное присоединение Прибалтики к Советскому Союзу (не было гражданской войны), так и спешность проведения депортации в июне 1941 г., в результате чего многим «антисоветским элементам» удалось ее избежать457.

«Германский фактор», который в Литве, Латвии и Эстонии всегда имел большую значимость, усилился в предвоенный период. Нацистская Германия рассматривала Прибалтику в качестве плацдарма для экспансии. Этническая территория литовцев, латышей и эстонцев должна была войти в состав немецкого «жизненного пространства», а сами прибалтийские народы подвергнуться «германизации»458. Руководство Третьего рейха готовило для этого политическую почву. В июле 1937 г. советская разведка сообщала, что «немцы принимают все меры к тому, чтобы глубже внедриться в Эстонию», «начальник эстонского Генштаба генерал Реек и министр торговли Сольтер после своих недавних поездок в Германию вернулись… с явно германофильскими настроениями», и сам президент Эстонии К. Пяте «весьма дружелюбно настроен к Германии, хотя открыто свои настроения высказывать не решается»459.

Советская пресса в 1938 г. вполне обоснованно поднимала вопрос о «происках германского фашизма в Прибалтике», которая занимает видное место «в планах подготовки “большой войны” германским фашизмом и захвата территорий на Востоке». Утверждалось, что «среди трудящихся масс Прибалтийских стран, в памяти которых еще не изгладились воспоминания об оккупационном режиме германской военщины и баронов, растет тревога в связи с угрозой германского фашизма», при этом они «понимают, что германский фашизм ставит себе задачей не только захват территории Прибалтийских стран и восстановление господства баронов, но и прямое физическое уничтожение народов, населяющих эти страны»460. Реализоваться германским планам до начала Великой Отечественной войны было не суждено – в 1939 г. Советский Союз и Германия пришли к соглашению о том, чтобы «совместно… гарантировать безопасность Прибалтийских государств»461, а затем Германия полностью «уступила» Прибалтику СССР. После вхождения Литвы, Латвии и Эстонии в «сферу интересов» Советского Союза немецкое население Прибалтики было репатриировано в Германию462.

Острым и актуальным по сей день является вопрос о международно-правовой оценке присоединения Прибалтики к СССР. По нашему мнению, хотя не было советской агрессии, но не было и искренней добровольности со стороны Прибалтийских стран. Правительства и народы Литвы, Латвии и Эстонии не сопротивлялись вступлению советских войск, в том числе потому, что после заключения Советско-германского пакта о ненападении и начала германо-польской войны они были изолированы от помощи извне.

Четвертым полем реализации советских внешнеполитических устремлений в «лимитрофной зоне» стала Бессарабия. Советский Союз никогда не признавал законность румынской оккупации Бессарабии. В составе Украинской ССР была создана Молдавская АССР, которая служила плацдармом для развития советской молдавской нации и соответствующей советской агитации в Бессарабии. При этом молдаване составляли только около 30 % населения этой автономии.

Советская пропаганда утверждала, что молдаване – это нация не только отдельная от румын (такая точка зрения имеет под собой основание), но и более близкая к русским и украинцам, а молдавский язык не принадлежит к языкам романской группы (эти утверждения абсурдны). В марте 1938 г. Отдел науки ЦК КП(б)У подал докладную записку в ЦК ВКП(б) о том, что в Молдавской АССР «румынские шпионы… проводили румынизацию молдавского языка, извратили его настолько, что коренные молдаване не понимают очень много слов румынизированного “молдавского” языка. Враги народа, утверждая, что молдавский язык принадлежит к семейству так называемых романских языков, фактически проводили линию на отрыв молдавского языка от русского и украинского»463.

После подписания Советско-германского пакта о ненападении СССР получил возможность реализовать свои планы по возвращению Бессарабии. Способствовало этому и военное поражение Франции, которая была союзницей Румынии. 26 июня 1940 г. В.М. Молотов вручил румынскому послу в Москве заявление советского правительства, в котором говорилось: «В 1918 году Румыния, пользуясь военной слабостью

России, насильственно отторгла от Советского Союза (Россия) часть его территории – Бессарабию – и тем нарушила вековое единство Бессарабии, населенной главным образом украинцами, с Украинской Советской Республикой». Таким образом, в притязаниях на Бессарабию был преувеличенно задействован «украинский фактор», хотя украинское население Бессарабии составляло около 20 % (русское – 8 %), молдаване же составляли около 50 % ее населения464.

Кроме Бессарабии, в советской ноте шла речь о Северной Буковине: «Правительство СССР считает, что вопрос о возвращении Бессарабии органически связан с вопросом о передаче Советскому Союзу той части Буковины, население которой в своем громадном большинстве связано с Советской Украиной как общностью исторической судьбы, так и общностью языка и национального состава». Северная Буковина, населенная в основном русинами, до 1918 г. входила в состав Австро-Венгрии и затем, вопреки решению Буковинского народного собрания, была аннексирована Румынией. Румынские власти проводили в отношении украинского населения Северной Буковины и Бессарабии политику национального угнетения. Было закрыто большинство украинских библиотек, ограничен выпуск газет и книг, сокращено народное образование на украинском языке, ряд населенных пунктов был переименован по-румынски, украинцев заставляли брать румынские фамилии. При помощи фальсификации результатов переписей искусственно завышалась доля румын в населении Северной Буковины465.

Правительство Румынии было вынуждено согласиться с требованиями СССР и передать ему Бессарабию и северную часть Буковины. К 3 июля 1940 г. советские войска заняли эти территории. 2 августа 1940 г. Молдавская АССР466 была преобразована в союзную республику с передачей ей большей части территории Бессарабии. Северная Буковина и южная часть Бессарабии были переданы Украинской ССР (на их территориях были созданы Черновицкая и Измаильская области). Советская пропаганда провозгласила «освобождение Бессарабии от румыно-боярского ига» и «воссоединение молдавского народа» в качестве «новой победы сталинской внешней и национальной политики»467.

Оценивая присоединение Бессарабии к СССР, следует согласиться с мнением М.И. Мельтюхова о том, что применение термина «советская агрессия» к оккупированной Румынией территории Бессарабии невозможно. Это был возврат территории, двадцатидвухлетнюю оккупацию которой СССР никогда не признавал, тем более что в 1918 г. Румыния сама обязалась вывести войска из Бессарабии, но так этого и не сделала. В результате возвращения Бессарабии была восстановлена историческая граница СССР (России) и Румынии по рекам Прут и Дунай. Что касается Северной Буковины, то это было присоединение новой территории и установление новой границы468.

Тем не менее перегибы в советизации Бессарабии и Северной Буковины, осуществленной в предвоенное время, оказали отрицательное воздействие на местное население469. В июне 1941 г. из Молдавской ССР, Черновицкой и Измаильской областей УССР было депортировано 30 тыс. человек из числа неугодного для советской власти «элемента»470. «Германский фактор» в решении бессарабского и буковинского вопроса проявил себя в основном в «добровольно-принудительной» репатриации 124 тыс. немцев из вновь присоединенных к СССР территорий в Германию471.

Общая оценка расширения территории СССР была дана на 7-й сессии Верховного Совета СССР в августе 1940 г.: «Вхождение Прибалтийских стран в СССР означает, что Советский Союз увеличивается на 2 млн 880 тыс. населения Литвы, на 1 млн 950 тыс. населения Латвии и на 1 млн 120 тыс. населения Эстонии. Таким образом, вместе с населением Бессарабии и Северной Буковины, население Советского Союза увеличится, примерно, на 10 млн чел. Если к этому добавить свыше 13 млн населения Западной Украины и Западной Белоруссии, то выходит, что Советский Союз увеличился за последний год больше чем на 23 млн населения»472. Пропаганда, в том числе в армии, широко разъясняла «огромные победы внешней политики партии и правительства за последний год, обеспечившей свободную и радостную жизнь народам западных областей Украины и Белоруссии, Северной Буковины, Литвы, Латвии и Эстонии, и значительно укрепившей границы нашей Родины»473.

Несмотря на такие заявления, власти Советского Союза не полностью доверяли новым гражданам страны. Так, в авариях, происшедших на шахтах комбината «Сталинуголь» в июле 1941 г., обвиняли в том числе «выходцев из западных областей Белоруссии и Украины»474. В «Указаниях по отбору танковых экипажей», изданных ГлавПУР Красной армии 12 августа 1941 г., было предписано «в состав боевых экипажей не включать… призванных из западных областей Украины и Белоруссии, Прибалтики, Бессарабии и Северной Буковины»475. В начале Великой Отечественной войны в Красную армию отказывались принимать добровольцев из Латвии476. Советизация и интеграция вновь присоединенных к СССР территорий завершилась только после окончания Великой Отечественной войны.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное