Федор Синицин.

Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР. 1933—1945



скачать книгу бесплатно

Резкая активизация религиозного актива вызвала серьезную озабоченность у советских властей. На февральско-мартовском 1937 г. пленуме ЦК ВКП(б) А.А. Жданов объявил, что церковь – это единственная сила, «не подконтрольная правящей партии»312. В марте 1937 г. Е.М. Ярославский констатировал: «Поповщина переходит в наступление»313. В ответ была развернута широкая программа противодействия под следующими лозунгами: «Дать отпор поповщине во время предстоящих выборов», «Не место служителям культов в Советах депутатов трудящихся!», «Не пропустим враждебных людей в органы советской власти! Разоблачим врагов под маской служителей культа»314.

Во-первых, пресекалась деятельность по выдвижению религиозными активистами кандидатов в депутаты. Государственные органы отслеживали, чтобы на предвыборных собраниях выдвигали только «нужных» кандидатов. Появление «незапланированных» кандидатов пресекалось315. Пропаганда призывала «быть бдительными», чтобы не дать духовенству «помешать успешному проведению избирательной кампании». Особенно это касалось выборов в местные советы, когда ожидалось, что «придется встретиться с более активной работой церковников», которые «питают надежды попасть в Советы… в селах (меньше… в городах)» и будут «действовать более тонкими, более замаскированными приемами»316.

Юридическим основанием для пресечения выдвижения кандидатов религиозными активистами служили дискриминационные положения статьи 141 Конституции: «Право выставления кандидатов обеспечивается за общественными организациями и обществами трудящихся: коммунистическими партийными организациями, профессиональными союзами, кооперативами, организациями молодежи, культурными обществами»317. Этот перечень был исчерпывающим. Религиозные организации, на основании того, что они были «отделены от государства» и «лишены права вмешиваться в государственные дела», выставлять кандидатов в депутаты права не имели318.

Во-вторых, была развернута бурная пропагандистская кампания, направленная на убеждение населения, что все священнослужители – «враги народа», «шпионы», «агенты фашизма». Советская печать утверждала, что служители религии «зачастую являются прямыми агентами и участниками всякого рода контрреволюционных шаек, иностранных разведок, диверсантских бандитских организаций и т. п.», «шпионы и диверсанты бродят по нашим селам под видом попов, монахинь, святых и юродивых, собирают сведения шпионского характера, готовят диверсии и террористические акты». Утверждалось, что «значительное количество попов разоблачено, как враги народа» и что «всякий, даже самый “советский” поп – мракобес, реакционер, враг социализма»319.

Для иллюстрации крайней агрессивности этой кампании следует привести заголовки статей в центральной и региональной прессе: «Церковники и сектанты на службе фашизма», «Разоблачать фашистскую агентуру в рясах», «О некоторых фактах контрреволюционной и шпионской деятельности духовенства», «С крестом и маузером», «Враги в рясах», «Попы-шпионы», «Шпионы и диверсанты в рясах», «Церковники и сектанты на службе фашистских разведок»320.

Пропаганда не скупилась на самые отвратительные эпитеты в адрес священнослужителей (например, «шпионско-диверсантская церковно-сектантская мразь»)321.

В-третьих, с 1937 г. разворачиваются массовые репрессии в отношении священнослужителей. Аресту подверглась большая часть православного духовенства (включая обновленцев), закрытие церквей приобрело обвальный характер – только в 1937 г. было закрыто 8 тыс. церквей322. По данным А.Н. Яковлева, в 1937 г. по «церковным делам» было арестовано 136 900 человек, из них расстреляно – 85 300; в 1938 г. – соответственно 28 300 и 21 500323. В 1937 г. было арестовано 50 православных епископов (для сравнения – в 1935 г. – 14, в 1936 г. – 20 епископов)324. В дополнение в апреле 1938 г. была ликвидирована Комиссия по вопросам культов, которая пусть предвзято, но занималась разбором жалоб верующих на незаконные притеснения, принимая в том числе решения о пресечении незаконного закрытия церквей и мечетей325. С апреля 1938 г. вопросами религии занимались только специальные структуры НКВД.

Репрессии, с особой силой развернутые в отношении священнослужителей и религиозных активистов в 1937–1938 гг., в целом следовали в общем русле «ежовщины». Однако, на наш взгляд, они были усугублены ярко проявившимся в 1936–1937 гг. стремлением религиозного актива реализовать свои конституционные права. Советская пропаганда с удовлетворением сообщала, что на выборах в советы «церковники были биты», «все происки церковников и сектантских вожаков потерпели… полный крах»326. При этом, конечно, не уточнялось, какими средствами эта цель была достигнута.

После окончания «Большого террора» с 1939 г. накал репрессий в отношении священнослужителей и верующих снизился327. Антирелигиозную деятельность было предписано проводить более мягкими способами. Планировавшаяся третья «безбожная пятилетка» не была санкционирована руководством страны, и потому ее провозглашение не состоялось328. Вместо агрессивных акций предписывалось «терпеливо разъяснять вред религиозных предрассудков», применять «индивидуальный подход к верующим», не противопоставлять безбожников верующим, а оказывать им помощь «в деле их полного освобождения от реакционного влияния религии». Лозунг «Закрыть все церкви» был признан вредным329. Вновь усилилась антирелигиозная пропаганда. Периодичность журнала «Антирелигиозник» возросла до 12 номеров в год330. В 1938 г. было возобновлено издание газеты «Безбожник», количество номеров которой выросло с 30 номеров в 1938 г. до 44 номеров в 1940 г. В 1941 г. эта газета стала еженедельной331. Стали выходить газета «Безвiрник» на украинском языке332, журнал «Мебрдзоли атеисти»333 и одноименная газета на грузинском языке334. В 1937 г. был выпущен номер журнала «Безбожник» на бурятском языке, в 1938 г. – три номера узбекской газеты «Узбекистан худосизлари». В 1938–1941 гг. Центральные курсы политпросветработников издали 8 выпусков брошюры «Методическое письмо заочнику-антирелигиознику»335. В то же время с 1935 г. не издавался единственный печатный орган Русской православной церкви – «Журнал Московской патриархии»336.

Другой причиной, заставившей советское руководство проводить более осмотрительную политику в отношении религии, стало присоединение к СССР в 1939–1940 гг. Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики, Бессарабии и Северной Буковины, 23 млн человек населения которых не испытало воздействия атеистической пропаганды. Утверждения советской пропаганды, что на Западной Украине и в Западной Белоруссии «вражда к попам и ксендзам была в народе очень сильна», а после вхождения этих территорий в состав СССР «многие трудящиеся открыто порывают с церковью и религией»337, не соответствовали действительности. Руководство Советского Союза, располагая действительными данными о религиозности населения новых территорий, обратило внимание на Русскую православную церковь как на потенциального союзника в советизации этих земель338. Важность использования потенциала РПЦ была высокой, ввиду распространенных на вновь вошедших в состав СССР территориях слухах о грядущих гонениях на религию339. Власти рассчитывали, что РПЦ сможет передать священнослужителям присоединенных регионов опыт религиозной деятельности в условиях советского общественного строя. Хотя иерархи церкви, окормлявшие паству на новых территориях, – митрополит Николай (Ярушевич) и архиепископ Сергий (Воскресенский) – иногда рассматривались местным населением как «агенты ЧК»340, что мешало укреплению их авторитета, власть пыталась опираться на РПЦ, в связи с чем не осуществляла на вновь присоединенных территориях антирелигиозные гонения341.

Цель опоры на РПЦ на вновь присоединенных к СССР территориях заключалась также в «нейтрализации» потенциальной антисоветской активности других конфессий. Особую проблему для властей представляла связанная с Ватиканом Украинская греко-католическая церковь (УГКЦ), приверженцами которой были около 50 процентов населения Западной Украины342. Поэтому советская пропаганда содержала антиуниатские посылы343, в том числе стремясь подорвать авторитет главы УГКЦ митрополита А. Шептицкого, который в советской пропаганде был назван «представителем польской аристократии», «уполномоченным по окатоличиванию украинских народных масс». Было объявлено, что украинцам «совершенно чужда» и Римско-католическая церковь344. Руководство СССР выражало недовольство тем, что в Литве католическое духовенство «ведет явно антисоветскую работу среди населения»345. В этой республике издавался антирелигиозный журнал «Свободная мысль» на литовском языке, а в Эстонии – журнал «Атеист» на эстонском языке. Однако в предвоенный период пошатнуть положение униатства и католицизма, равно как и протестантизма, на новых территориях СССР не удалось – прежде всего из-за высокой религиозности населения.

К началу Великой Отечественной войны отношение советской власти к религии оставалось резко отрицательным. С одной стороны, в государственной идеологии сохранялась ранее введенная положительная трактовка «прогрессивности» Крещения Руси (по той причине, что оно «поставило русскую киевскую державу на одну доску с самыми передовыми странами Запада»346), в июне 1940 г. в СССР была отменена шестидневка и восстановлен традиционный для христианского календаря воскресный отдых. Тем не менее советская пропаганда продолжала утверждать об «антипатриотичности» религиозных институтов, муссировала «примеры измены и предательства со стороны служителей церкви», предупреждала, что религия «разжигает национальную рознь, пытается натравить трудящихся разных национальностей друг на друга»347 (например, в Кабардино-Балкарии священнослужители были прямо обвинены в провоцировании преступлений по националистическим мотивам348).

В 1940 г. Президиум Академии наук СССР заслушал доклад Е.М. Ярославского о мерах по усилению научно-исследовательской работы по истории религии и атеизма, в рамках чего Институту истории АН СССР было поручено подготовить к публикации работы, раскрывающие «реакционную роль церкви в истории народов СССР»349. В июне 1941 г. в журнале «Безбожник» была опубликована статья, в которой утверждалось, что Русская православная церковь была «антипатриотичной» и «антинациональной» во все периоды истории России. Был сделан вывод, что «религия является злейшим врагом советского патриотизма»350. Роль религии в мире оценивалась в советской пропаганде предвоенного периода так же отрицательно. Пропаганда распространяла сведения, что «церковь не только организационно и политически связана с фашизмом», «находится… на службе фашизма», но и «пытается внушить верующим мысль о примирении с фашистами»351. Резко негативная оценка давалась католической церкви – в частности, в связи с принудительной «христианизацией прибалтийских народов»352. Подчеркивалось, что католические священнослужители на Западной Украине и в Западной Белоруссии «мечтают о возвращении ненавистного народу панского строя»353, говорилось о связи великого муфтия Иерусалима Х.М.А. эль-Хусейни и мусульман Эфиопии с итальянскими фашистами354.

Перед Великой Отечественной войной произошел новый подъем репрессий по «церковным делам». Если в 1939 г. по делам такого рода было арестовано 1500 человек и расстреляно 900 человек (в 95 раз меньше, чем в 1937 г.), то в 1940 г. – уже 5100 человек и 1100 человек, в 1941 г. – 4000 человек и 1900 человек соответственно355.

«Польские фашисты угнетают украинцев, белорусов»: присоединение Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики и Бессарабии

23 августа 1939 г. СССР и Германия подписали Договор о ненападении, к которому прилагался Секретный дополнительный протокол, касавшийся разграничения сфер влияния в Восточной Европе. В результате достигнутых соглашений Советский Союз получил возможность реализовать свои устремления по присоединению (или возврату в состав страны) ряда территорий «лимттрофной зоны», на которые, по мнению руководства страны, СССР имел юридические или моральные права. В их числе были Западная Украина и Западная Белоруссия, населенные единокровными народами (большая часть этих территорий ранее входила в состав Российской империи), Финляндия, провозгласившая независимость от России в декабре 1917 г., Прибалтийские государства (Эстония, Латвия, Литва), получившие независимость в 1918 г., а также Бессарабия, входившая в состав России до декабря 1917 г. и впоследствии оккупированная Румынией356.

СССР еще с начала 1920-х гг. заявлял свои права на Западную Украину и Западную Белоруссию, которые были захвачены Второй Речью Посполитой в 1920 г.357 После того как 1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу, советское руководство начало, наряду с военной, политическую подготовку к занятию территории Западной Украины и Западной Белоруссии. Претензии к Польше были подытожены И.В. Сталиным 7 сентября 1939 г. в беседе с генеральным секретарем ИККИ Г. Димитровым в присутствии В.М. Молотова и А.А. Жданова: «Польское государство раньше (в истории) было национальное государство, поэтому революционеры защищали его против раздела и порабощения. Теперь – фашистское государство угнетает украинцев, белорусов и т. д.». Тогда же И.В. Сталин сформулировал цель советской военно-политической акции в Польше: «Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и населения»358.

Легитимируя свои действия по присоединению Западной Украины и Западной Белоруссии, советское руководство основывалось на национальном факторе. 1 сентября 1939 г. Германия вторглась в Польшу. 10 сентября 1939 г. В.М. Молотов на встрече с германским послом В. фон Шуленбургом объявил ему о планах СССР вмешаться в ситуацию: «Советское правительство намеревается воспользоваться дальнейшим продвижением германских войск и заявить, что Польша разваливается на куски и что вследствие этого Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам, которым “угрожает” Германия. Этот предлог представит интервенцию Советского Союза благовидной в глазах масс и даст Советскому Союзу возможность не выглядеть агрессором»359.

Таким образом, руководство СССР не претендовало на исконно польские земли, стремясь возвратить в состав страны только те территории, которые считало по праву принадлежащими России (СССР). Об этом говорит и то, что в конце сентября 1939 г. была произведена корректировка границ сфер влияния Германии и СССР – ранее включенные в советскую сферу влияния Люблинское воеводство и восточная часть Варшавского воеводства, населенные поляками, были обменяны на Литву, ранее вошедшую в германскую сферу влияния. Таким образом, при разделе Польши СССР, как государство, титульными нациями которого были украинцы и белорусы, имевшие свои государственные образования в составе Советского Союза (Украинская и Белорусская ССР), получил только украинские и белорусские этнические территории, еще с 1919 г. определенные как таковые на международном уровне (линия Керзона). Отклонение границы от линии Керзона к западу было допущено лишь в районе Белостока и Перемышля, но и на этих территориях имелось значительное украинское и белорусское население.

14 сентября 1939 г. «Правда» поместила статью «О внутренних причинах военного поражения Польши»: «Национальная политика правящих кругов Польши характеризуется подавлением и угнетением национальных меньшинств, и особенно украинцев и белорусов… В этом отношении политика Польши ничем не отличается от угнетательской политики русского царизма… Национальные меньшинства Польши не стали и не могли стать надежным оплотом государственного режима. Многонациональное государство, не скрепленное узами дружбы и равенства населяющих его народов, а, наоборот, основанное на угнетении и неравноправии национальных меньшинств, не может представлять крепкой военной силы». Утром 17 сентября 1939 г. советское правительство вручило польскому послу в Москве ноту, в которой говорилось, что «советское правительство не может… безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными». В то же время подчеркивалась благородная цель и в отношении польского народа: «Советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью»360. Действительно, к 17 сентября, несмотря на героическое сопротивление, которое польская армия оказала вермахту, правительство Польши готовилось к бегству из страны, которое и произошло в ночь с 17 на 18 сентября.

17 сентября 1939 г. Красная армия перешла границу Польши, выступив «на защиту жизни и имущества населения Западной Украины и Западной Белоруссии»361. К этому времени подразделения польской армии, формировавшиеся на восточных окраинах Второй Речи Посполитой, самораспустились. В тылу польских войск происходили восстания, отмечалось массовое неподчинение властям. В Гродно, где поляки под предводительством судьи Микульского устроили погром, произошли столкновения между белорусским и еврейским населением с одной стороны и поляками с другой стороны. Значительная часть белорусов, украинцев и евреев с радостью и надеждой встречала Красную армию. Часть населения в приходе Красной армии видела прежде всего возвращение России, которую помнили еще по дореволюционным годам362. Польская операция советских войск не была бескровной – Красная армия потеряла 737 человек убитыми и 1862 человека ранеными363.

28 сентября 1939 г. СССР и Германия подписали «Договор о дружбе и границе», который легитимировал раздел Польши (он был именован «распадом Польши») на основе национального фактора: «Обеспечить народам, живущим там, мирное существование, соответствующее их национальным особенностям»364.

В Западной Украине и Западной Белоруссии были созваны Народные собрания, которые подали ходатайства о вхождении этих регионов в состав СССР. 1–2 ноября 1939 г. Западная Украина (88 тыс. кв. км и 8 млн человек населения) и Западная Белоруссия (108 тыс. кв. км и 4,8 млн человек населения) были приняты в состав Советского Союза и воссоединены с УССР и БССР соответственно365.

Объяснить советскому народу присоединение новых территорий договоренностями СССР и Германии по разделу «сфер влияния» в Европе, конечно, было невозможно. Поэтому в пропаганде был широко использован национальный фактор, на основе формулировок, ранее данных И.В. Сталиным и В.М. Молотовым: «Сбылись мечты украинских и белорусских трудящихся, стонавших под польским жандармским сапогом, – мечты о воссоединении со своими украинскими и белорусскими братьями, живущими под солнцем Сталинской Конституции»366. Обоснованию советских притязаний на восточные регионы Второй Речи Посполитой служили заявления о том, что Западная Украина – это «исконная русская земля»367. Были организованы научные мероприятия, посвященные освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии от польского ига368. Побочным обоснованием присоединения новых территорий к СССР было спасение украинцев и белорусов, брошенных после начала германо-польской войны на произвол судьбы «обанкротившимся польским правительством»369. Приводились предпосылки для такого поворота событий, исходящие из того, что руководители Второй Речи Посполитой были «не в силах разрешить национальный вопрос, создать атмосферу дружбы и доверия между народами». Само Польское государство рассматривалось как изначально несостоятельное: «подлинными хозяевами Польши» были названы иностранные державы – Великобритания и Франция370.

Общие выводы пропаганды о результатах раздела Польши гласили, что произошло «освобождение угнетенных народов от ига империализма и добровольное объединение их на базе социализма, в качестве равноправных членов СССР»371. Такое обоснование вполне вписывалось в концепцию «советского патриотизма», духом которого «проникнут был поход… Красной армии в Западную Украину и Западную Белоруссию»372. Советская пресса рассказывала о том, как улучшилась жизнь на вновь присоединенных территориях – в том числе, например, «уничтожена процентная норма, ограничивающая прием в высшее учебное заведение украинцев, русских, евреев»373. Идеологическое обоснование продвижения Советского Союза на запад как освобождение украинцев и белорусов оказалось удачным для восприятия общественным сознанием в СССР374.

В то же время в народной среде закономерным образом проявилось и непонимание этой внешнеполитической акции. Красноармейцы задавали вопросы: «На нас не напали фашисты, и мы чужой земли ни пяди не хотим брать, так почему же мы выступаем?», «Нам никто войну не объявил, мы проводим политику мира и стараемся, чтобы нас никто в войну не втянул, а вдруг сами объявляем и втягиваемся в войну». Красноармеец войсковой части 4474 Ленинградского военного округа М. заявил: «Советский Союз стал фактически помогать А. Гитлеру в захвате Польши. Пишут о мире, а на самом деле стали агрессорами». Слушатель третьего курса Академии химзащиты А. высказался еще жестче: «Вот тебе и Красный империализм. Говорили, что чужой земли не хотим, а как увидели, что можно кусочек захватить, сразу об этом забыли». Он сравнил советскую политику с нацистской: «Немцы, когда Судеты захватывали, тоже писали, что они немцев защищают»375.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14