Федор Синицин.

Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР. 1933—1945



скачать книгу бесплатно

В-третьих, мешала непродуманность и противоречивость целей несоветских подпольных активистов. Например, в Латвии одни деятели призывали «срывать мобилизацию», тогда как другие говорили: «Надо пойти в легионы, это ядро будущей национальной латвийской армии»835.

В-четвертых, часть населения оккупированной территории выражала готовность к сопротивлению, однако находилась в стадии «выжидания». Особенно это относилось к западным территориям СССР. Несоветское сопротивление в Прибалтике сознательно не инициировало вооруженное сопротивление, так как оно «только помогло бы Советскому Союзу»836. В апреле 1943 г. советская разведка отмечала, что «большинство литовцев надеется на восстановление полной государственной самостоятельности» и при этом «многие… якобы имеют оружие, которое они предполагают применить при благоприятной обстановке против немцев». В листовке, изданной латышским Сопротивлением, население Латвии призывали «быть дальновидным», так как «придет время, когда сыны Латвии должны будут горячо сражаться за свою собственную землю». В эстонских коллаборационистских формированиях были распространены ожидания того, что «когда Германия ослабнет, то Эстония будет восстановлена как самостоятельное государство». Эстонские солдаты рассчитывали на то, что, «когда придет время», они «повернут… оружие против немцев и выгонят их из Эстонии»837.

В реализации своих устремлений прибалты возлагали надежды на помощь стран Запада – прежде всего Великобритании и США, в соответствии с Атлантической хартией 1941 г., которая провозглашала уважение к праву «всех народов избирать себе форму правления, при которой они хотят жить». К началу 1943 г. в Прибалтике широко обсуждалась тема создания «Северного блока государств» под главенством Швеции. Латвийский центральный совет, имевший связь со странами Запада, надеялся, что «конец войны оставит и Германию, и СССР ослабленными, позволяя Латвии восстановить свою независимость при поддержке Запада». В Эстонии надежды на помощь Запада были столь ярко выраженными, что в июле 1943 г. руководство политической полиции этого региона издало циркуляр о борьбе с англофилами. В апреле 1944 г. абвер в Эстонии раскрыл деятельность подпольной организации, которая была связана с британской разведкой. В июне 1944 г., после открытия второго фронта «англофильские настроения» в Эстонии усилились. Распространению прозападных настроений в Латвии способствовало то, что в этом регионе можно было слушать передачи британского радио, которое, в отличие от советского, «было очень хорошо слышно». В Эстонии широко распространялись слухи, что она «отойдет к Швеции». Распространенность прозападных настроений в Прибалтике была известна на советской стороне838.

В Крыму и на Кавказе, в свою очередь, в период оккупации ярко проявился «турецкий фактор». Так, балкарские антисоветские деятели планировали отделение Балкарии от Кабарды и объединение ее с Карачаем под протекторатом Турции839.

Этнорелигиозную связь крымских татар и ряда народов Кавказа с Турцией понимали и германские власти – заигрывая с ними, А. Гитлер «всерьез рассчитывал на поддержку со стороны Турции и мусульманского мира»840.

В то же время часть населения СССР – особенно в западных регионах страны – в течение всего периода оккупации оставалась в состоянии политической апатии. Как отмечали германские власти, в Западной Белоруссии местное население и ранее – как при польской, так и при советской власти – «страдало экономически и этнически и поэтому, как правило, терпеливо несет трудности немецкой оккупации». В Латвии в июле 1943 г. отмечалось «апатичное отношение латышского населения ко всем политическим вопросам», тогда как «вопросы питания и экономики все еще находились на первом плане». К октябрю 1943 г., «несмотря на озабоченность населения событиями на фронте», изменений в настроениях латышей выявлено не было841. В заключительный период оккупации основная масса населения Западной Белоруссии как не принимала участия в советском партизанском движении, так и уклонялась от работы на оккупантов и участия в деятельности созданных германскими властями политических организаций – Белорусской центральной рады и Союза борьбы против большевизма842. Выжидательную позицию занимало население Прибалтики. Впоследствии некоторые жители, например в Риге, оправдывали свое бездействие тем, что они были не вооружены843. Политическая апатия и пассивность части населения оккупированной территории СССР были обусловлены необходимостью ежедневного выживания людей в тяжелейших условиях оккупации.

Воздействие германской пропаганды выразилось в воспитании у части населения оккупированной территории СССР боязни перед советской властью и Красной армией. В марте 1945 г. советские воины обнаружили в германском городе Картхауз844 два письма от «советских военнопленных, находящихся на службе в германской армии», в которых пленные спрашивали: «Товарищи бойцы… скажите, пожалуйста, за что вы, русский народ, убиваете тех, которые находятся у немцев в плену?»845 Жители Риги «были очень запуганы немцами и боялись прихода Красной армии, а еще более боялись возвращения НКВД, о котором немцы рассказывали самые ужасные вещи846. Рижане опасались, «что если большевики придут, то в Сибирь увезут»847.

Принес оккупантам свои плоды и использованный ими метод «Разделяй и властвуй». В частности, более лояльное отношение к местному населению Западной Белоруссии привело к его «умиротворению». Германские власти подчеркивали, что «приказы немецких властей выполняются местным населением» и лишь «редко заметно небольшое игнорирование, в основном из халатности». Здесь не было «преступлений по политическим мотивам», воздействие советской пропаганды было «очень слабым», и лишь малая часть населения «верила партизанам», деятельность которых местные жители воспринимали как «набеги» и «боялись их». В г. Скид ель в октябре 1943 г. слухи, пришедшие из Варшавы, о том, что «большевики уже в Минске… вызвали волнения среди местного населения», однако, когда слухи оказались ложными, население успокоилось848.

Хотя нацистская политика и пропаганда не смогла вызвать масштабные проявления национальной розни на оккупированной территории СССР, однако она смогла разжечь тлевшие локальные конфликты. Самым трагическим из них был украинско-польский (так называемая «Волынская резня»). Вражде между этим народами способствовали в равной мере исторические противоречия между этими народами и политика оккупантов. Хотя нацисты доверяли полякам меньше, чем украинцам, они предпочитали вербовать в полицейские и иные органы на Западной Украине первых, так как среди них было больше людей со знанием немецкого языка и «западноевропейских порядков». ОУН – УПА претворяла в жизнь политику геноцида по отношению к полякам, призывая уничтожать их как «колонистов». В Западной Белоруссии германские власти отмечали «противоречия между польским и белорусским народами». К сентябрю 1943 г., в результате арестов членов польского движения Сопротивления, антагонизм между двумя народами обострился. В белорусской прессе поляки подвергались «яростной критике». Однако в целом белорусско-польские противоречия не переросли в вооруженные столкновения. Проявила себя и польско-литовская вражда. Оккупационные власти отмечали также, что в Эстонии между русскими и эстонцами создалось «явное взаимное неприятие»849.

Нацисты разожгли антисемитизм, который ярче всего проявился на западных территориях СССР, где открытое участие в осуществлении геноцида еврейского народа приняли местные националисты. Во Львове после вступления германских войск украинские националисты учинили расправу над коммунистами и евреями850. В июле 1941 г. в Каунасе было убито 7800 евреев851. К январю 1942 г. в Литве нацистскими айнзац-командами, состоявшими на 80 % из литовцев и на 20 % из немцев, было уничтожено более 136 тыс. евреев (до 80 % еврейского населения). В Латвии к октябрю 1941 г. при поддержке местной полиции было уничтожено около 30 тыс. евреев (около 50 % еврейского населения). К январю 1942 г. еврейское население Эстонии (около 2 тыс. человек) при поддержке местных нацистов было полностью уничтожено852. Румынские оккупанты в Одессе также пытались разжигать «национальный антагонизм между евреями, русскими и украинцами»853. Транснистрия стала лагерем смерти для 100 тыс. советских и румынских евреев854. Летом 1942 г. из Бессарабии в концлагеря Транснистрии также было также выслано 6,1 тыс. цыган855.

В целом в тяжелейших условиях оккупации, когда любая антигерманская деятельность каралась нацистскими властями вплоть до смертной казни и значительная часть населения пребывала в состоянии политической апатии, развитие советского сопротивления на оккупированной территории страны было несомненным успехом советской политики и пропаганды. Настроения жителей оккупированной территории СССР были бы еще более просоветскими, если бы не ошибки советской власти, допущенные ею в довоенный период при проведении национализации, коллективизации, расказачивания, репрессий и пр. Так, некоторые коллаборационисты сообщали советским партизанам, что они перешли бы на сторону советской власти, если бы она «обещала отменить колхозы»856. Население Прибалтики, традиционно питавшее антигерманские настроения и оказавшееся в предвоенный период перед угрозой захвата Третьим рейхом, также могло активнее поддержать СССР, если бы не ошибки, связанные с ускоренной «советизацией» Прибалтики. Эту ситуацию можно проиллюстрировать словами жителя Риги А. Орэ: «Больше мы тяготели к России, и наше желание исполнилось – в 1940 г. Латвия стала советской. Но когда русские увезли в свой тыл около 40 тыс. латышей, у многих из нас появился перевес симпатии к немцам. К тому же немцы, оккупировав Латвию, проводили усиленную пропаганду, что большевики разорят и нарушат самостоятельность Латвии»857.

Еще одной проблемой, затруднившей развитие сопротивления на оккупированной территории СССР, стала слишком поздно начатая перестройка советской политики. Сознание многих граждан Советского Союза – особенно молодежи – было испорчено антипатриотичной идеологией 1920-х гг. В составленной ЦК ВЛКСМ «Докладной записке о некоторых вопросах массово-политической работы в освобожденных районах» от 17 мая 1943 г. утверждалось, что одной из причин предательства и морального разложения молодежи на оккупированной территории СССР стали недостатки в преподавании истории: «В школах и вузах воспитание проводится слабо, занимаются перечислением дат, имен, рассказывают о борьбе вообще, о культуре вообще. Ничего не говорят о том народе, который создал эту культуру. Не показывают, что великий русский народ и его передовая часть – русский рабочий класс – в своем развитии опередили весь мир, совершив Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Не показывают и не доказывают, что называться русским, украинцем, грузином и т. д. есть великая честь, не воспитывалось понятие чести, национальной гордости. Замалчивалось все национальное, растворяли все великое, [что] создано тем или иным народом, в общем понятии интернационализма. В воспитании проводилось не всегда правильное понятие интернационализма, не как поднятие каждой национальности до общего высокого уровня развития, а как проповедь, что нет никакой разницы между русскими, немцами, французами и т. д. Это привело на практике к делению немцев на “добрых” (немецкие рабочие и крестьяне, к которым-де надо хорошо относиться, “просвещать” их) и на “злых” – фашистов». Авторы докладной записки подчеркивали экстренную необходимость «воспитывать у нашей молодежи чувства глубокой любви к родине, национальной гордости, патриотизма»858.

Тем не менее в целом советская национальная политика в период Великой Отечественной войны была эффективной. Для отношений между разными народами СССР была характерна атмосфера национальной терпимости и уважения, взаимопомощи и поддержки859. При этом война приобрела «национальный характер» – как столкновение между враждующими народами – советским и германским. Такая окраска войны была подмечена британским журналистом А. Вертом еще в июле 1941 г.: «Я часто спрашивал, что заставляет русских так воевать? Они защищают… свою страну, свой режим, которые… являются частями одного целого. Больше нет разделительной линии между “советский” и “Россия”. Даже старшее поколение приняло это»860. Эффективность советской политики признавали оккупационные власти861, которым были известно, что «отнюдь не коммунистически настроенные советские граждане с энтузиазмом борются в рядах Красной армии, будучи уверенными, что они защищают не коммунизм, а Россию»862.

Власть и религия

В первый же день войны, 22 июня 1941 г., несмотря на открыто враждебное отношение к церкви со стороны Советского государства, глава РПЦ митрополит Сергий (Страгородский) издал патриотическое послание к православным верующим страны, в котором отметил, что «повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла Шведского, Наполеона». Митрополит Сергий призвал вспомнить «святых вождей русского народа… Александра Невского, Дмитрия Донского, полагавших свои души за народ и Родину» и благословил народ на «предстоящий всенародный подвиг». Священнослужителей он призвал не оставаться молчаливыми наблюдателями за ходом войны, а ободрять малодушных, утешать огорченных, напоминать о долге колеблющимся863.

С аналогичным посланием к пастве обратился 26 июня 1941 г. митрополит Ленинградский Алексий (Симанский). По воспоминаниям очевидцев, эти послания церковных иерархов нашли отклик, «охватывая не только… священство, но и гораздо более широкие круги»864. Во всех церквах Советского Союза священники вдохновляли людей на борьбу с врагом, руководствуясь принципом: «Родина и Церковь, патриотизм и Православие – едины»865. Такая позиция церкви имела особую значимость для православных христиан нашей страны, сотни тысяч которых участвовали в боевых операциях на фронте и в партизанских отрядах, трудились в тылу. О воздействии на народ патриотических обращений РПЦ говорит тот факт, что оккупанты расстреливали священников за их чтение перед паствой866.

Несмотря на то что оба церковных иерарха, не задумываясь о последствиях, фактически нарушили закон, который запрещал вмешательство церкви в дела государства867, есть косвенные свидетельства позитивного отношения советского руководства к посланию патриаршего местоблюстителя от 22 июня 1941 г.868 Можно согласиться с мнением ряда исследователей, что патриотическая позиция церкви могла быть также обусловлена пониманием сохранявшейся непрочности положения РПЦ, которое могло еще более пошатнуться, если бы кто-то из ее иерархов пошел на сотрудничество с врагом869. Возможно, патриарший местоблюститель понимал, что отступление Красной армии на фронте увеличивало опасность репрессий в отношении его и других иерархов – власти могли опасаться, что те могут последовать примеру экзарха Прибалтики митрополита Сергия (Воскресенского), вставшего на путь сотрудничества с оккупантами870.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14