Фёдор Крашенинников.

По тонкому льду. Cтатьи 2008—2015 годов



скачать книгу бесплатно

© Фёдор Крашенинников, 2016


ISBN 978-5-4474-4287-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие Олега Кашина

Политическая публицистика сегодня в России, кажется, только для того и существует, чтобы никто ее не читал. Зачем?

Во-первых, она избыточно партийна. Имея представление о политических пристрастиях автора, ты без труда по одному только заголовку сможешь домыслить, что он хочет сказать, кто у него молодец, а кто нет. Партийность ломает даже лучших авторов совсем недавнего прошлого; почему-то хорошим тоном стало «определяться», то есть закостеневать до такой степени, что исчезает разница между автором и бетонной стеной – оба одинаково незыблемы и скучны.

Во-вторых, она предельно неадекватна общему состоянию России. Да, это естественно – мы всегда и во всем пользуемся набором прежних знаний, сравниваем новые наблюдения с тем, что видели раньше, находим общие черты и проецируем доказанные закономерности на то, с чем столкнулись теперь. Но Россия нулевых и особенно десятых – слишком сложна, чтобы ее подверстывать под готовые схемы. Любая формула будет упрощением, чаще всего критическим, до такой степени неточным, что дважды два, согласно ему, будет даже не пять, это еще можно было бы стерпеть, а что-то совсем невообразимое.

Писать о российской политике (точнее – о политическом устройстве России) в такой обстановке – это прежде всего сопротивление. Сопротивление устоявшимся схемам, партийным принципам, принятым стандартам. Неизученная страна, продолжающая, несмотря на неизученность, как-то жить в этом виде уже не первое десятилетие, нуждается в том, чтобы быть описанной честно, подробно и, как следствие, парадоксально, но парадоксальность – это тоже довольно опасный путь, потому что легко привыкнуть к черному в белом или к белому в черном, и потом уже сразу выключается способность думать вообще. Зачем, если ты заранее знаешь, что в России все наоборот? На этом минном поле тоже подорвалось какое-то неимоверное количество авторов, на наших глазах превратившихся из политических мыслителей в скучных юмористов. Это еще один риск для пишущего политолога. Рисков в этой профессии вообще больше, чем возможностей для успеха.

Читая Федора Крашенинникова не первый год, я все равно продолжаю удивляться тому, как здорово он обходит все расставленные на пути современного русского политического публициста ловушки. Можно было бы предположить, что это интуиция, как у поэтов, но его тексты – не стихи, в стихах не бывает столько рассудка. Стихи, причем дрянные, пишут те, чье сердце в каждый конкретный момент одерживает победу над головой и начинает биться в такт моде, будь то мода на «белые ленты» или на «русскую весну». Федор Крашенинников этим модам не подвержен, и это могло бы в нем раздражать, если бы он в каждый конкретный момент не оказывался прав.

Кажется, он единственный человек, чей титул «политолог» не вызывает возмущения.

Да, есть такая наука, в которой совершаются открытия, доказываются теоремы, ставятся опыты – собственно, это (а не агитация или развлекательный жанр) профессия Федора Крашенинникова. Одинаково точный и в больших сюжетах, будь то «После России» или совместная с Леонидом Волковым «Облачная демократия», и в проявлениях злобы дня, он как-то сам собой превратился в выдающегося политического публициста десятых годов, и теперь перед вами сборник его лучших текстов.

Часть первая
Избранные статьи 2008—2013 годов

1. Шовинизм или национализм?
25.06.2008, «Полярная Звезда»11
  http://zvezda.ru/politics/2008/06/25/history.htm


[Закрыть]

Крушение СССР нам всем еще только предстоит осмыслить. Последствия этого события столь масштабны, что осознать их мы сможем гораздо позже – как спустя века стал ясен истинный масштаб крушения Рима для судеб мира. С другой стороны, колоссальные изменения, происходящие во время жизни одного поколения, невольно кажутся современникам уникальными, никогда ранее не бывшими. Однако, как некогда заметил царь Соломон, «нет ничего нового под солнцем». В разное время разные империи создавались и разрушались и многие народы переживали мучительную потерю имперского статуса.

Венгерские уроки

Но история известна нам фрагментарно, а тем более мало людей даже бегло знакомы с подробностями истории других государств, особенно тех, которые сегодня едва видно на карте. Я хотел бы обратить внимание читателей на Австро-Венгерскую империю и ее крах, особенно на историю Венгрии в данном контексте.

Общее впечатление от беглого знакомства с европейской историей примерно такое: была некогда Австро-Венгерская империя, там правили немцы Габсбурги, поэтому воевали австро-венгры на стороне Германии, войну проиграли, и Австро-Венгрия развалилась на множество славянских государств.

Примерно все так и есть, с одним исключением: в последние полвека своего существования Австро-Венгрия была государством не только немецким, но и венгерским. На пике своего могущества, т. е. перед началом Первой мировой, Венгерское королевство было в три раза больше, чем современная нам Венгерская Республика. Кроме территории, ныне именуемой Венгрией, в земли венгерской короны входили такие современные государства, как Словакия, Хорватия, часть Румынии, именуемая Трансильванией, небольшие территории современной Австрии.

Собственно говоря, для изрядной части своих подданных Франц-Йозеф Габсбург был отнюдь не австрийским императором, а королем Венгрии Ференцем-Йожефом.

Такая обширность венгерских владений объяснялась не только случайностями европейской истории XIX – XX вв., когда после ряда войн и революций Австрийская империя превратилась в Двуединую монархию. Кстати, последним территориальным приобретением для Австро-Венгрии стала Босния и Герцеговина, отбитая у турок и аннексированная в 1908 году.

Но это события более поздние. Между тем 248 лет столицей Венгрии был город Пожонь. Но искать на карте современной Венгрии этот город бессмысленно, ибо сегодня он называется Братислава и является столицей соседней Словацкой Республики. Вообще, даже бегло проглядывая страницы истории Центральной Европы можно только поразиться той карусели чешских, венгерских, сербских и польских деятелей, в разное время объединявших вокруг себя эти земли.

К чему я все это вспоминаю? В 1918 году Венгрия потеряла 2/3 своей территории. Земли, которые, как у нас принято говорить в таких случаях, являются исторически венгерскими, в настоящее время находятся под юрисдикцией нескольких государств.

Ну и что? Вот главный вопрос. И второй – что теперь делать?

Вопросы истории

Крушение империи снова и снова ставит эту проблему: если раньше какие-то земли были нашими, а теперь стали называться по-другому и жить отдельно – что делать? Если те персонажи, которых мы считаем гениями нашей нации и истории, в окрестных государствах проходят по разряду душителей, угнетателей и притеснителей, а те, кого мы с младых ногтей привыкли проклинать последними словами как изменников и негодяев, возносятся на пьедесталы – как нам реагировать на это? Пример – Суворов, который для нас герой и гений, а для Польши – мучитель и притеснитель.

В случае Суворова, как бы мы ни кривили рты, с точки зрения современного положения вещей поляки имеют не меньше прав характеризовать негативно, чем русские – славить его. Главное в этой ситуации не навязывать полякам своего взгляда и не внушать себе, что и нам надо смотреть на Суворова польскими глазами.

Про Украину я и говорить уже не хочу: какое политическое основание может быть у современной Украины считать Мазепу негодяем? Чем он плох – с точки зрения современной ситуации? С другой стороны, кто или что мешает на страницах русских учебников истории оставить за ним все закрепившиеся характеристики? И какой смысл требовать от соседних государств излагать их новосоставляемую историю с наших позиций? Мы же ведь никогда не станем, я надеюсь, рассматривать свою историю глазами тех же поляков или эстонцев, так с чего они должны действовать иначе?

Нелепо и неконструктивно после крушения огромных империй надеяться на то, что на обретших независимость национальных окраинах будут чтиться старые имперские герои.

Русский человек вполне может (и даже, наверное, должен) любить или хотя бы уважать Александра Третьего за его усилия по укреплению государства. Но вот требовать сейчас, в XXI веке, любви и уважения к нему у тех же поляков, по меньшей мере, странно, тем более что того государства, которое укреплял Александр, уже давно нет, а к его правопреемникам Польша никакого отношения не имеет и не желает даже иметь. Они не обязаны хорошо к нему относиться, как и русским отнюдь не вменяется в обязанность восторгаться Тадеушем Костюшкой (хотя в советское время Костюшку тоже предписывалось любить и уважать как борца за свободу, наряду с его победителем, Суворовым).

Надо понять, какое наследие нам важнее – национальное или имперское. Если национальное – то можно спокойно любить своих культурных и военных гениев, не интересуясь тем, как к ним относятся в сопредельных государствах. Этот подход дает возможность отмежеваться от имперского негатива: мы Суворова любим, но не за то, что он поляков подавлял, а за то, что он был умелый воин и всех побеждал. Собственно, именно национальный подход выбрали все рухнувшие империи Европы: уйти в себя, пересоздать свой духовный мир, переосмыслить свое место в мире. Этот путь конструктивный, потому что это развитие и выход на какие-то новые рубежи. Может быть, тем же венграм до сих пор грезится Великая Венгрия, да они и не особо скрывают это – в каждом книжном продаются королевские карты со старыми границами. Но одно дело продавать старые карты, другое – пытаться заставить окружающие государства признавать эти самые карты.

Шовинизм или национализм?

Несмотря на незначительные, по российским меркам, претензии и мечтания, великодержавные амбиции потенциально есть у каждой европейской нации. За века войн и переделов каждый народ где-то был обделен и когда-то пережил свой расцвет, когда границы вдруг расширялись до фантастических пределов. У словаков была Великая Моравия, поляки и литовцы помнят о Великом Княжестве Литовском и Речи Посполитой, Великая Албания, Великая Сербия, Великая Румыния, Великая Финляндия – за каждым их этих словосочетаний стоят тома шовинистических произведений и, к счастью, маргинальные группировки реваншистов, верующих, что их геополитические фантазии на псевдоисторическом фундаменте когда-нибудь станут реальностью.

Имперский подход, по сути своей, вырождается и делается вредоносным сразу после крушения империи. Вместо великодержавного патриотизма и верности великой империи возникает жалкий и ушибленный шовинизм, густо замешанный на старательно лелеемом комплексе неполноценности. Дескать, были когда-то и мы рысаками! А потому – любите нас, бойтесь нас, почитайте нас, слушайте нас. Даже после того, как мы всё потеряли и проиграли. В шовинизме нет ничего национального, это негативное и разрушающее чувство. Вместо того, чтобы заняться обустройством собственной национальной жизни и собственного государства в его современных границах, все силы нации предлагается бросить на сведение имперских счетов.

Шовинистическая логика исходит из ложного посыла: империи де-факто нет, но мы закроем глаза и будем делать вид, что наши легионы стоят от шведской границы и вплоть до Канады, от моря и до моря. По имперской логике, Суворова надо ценить именно за побивание мятежных поляков, ибо для имперской политики усмирение бунта едва ли не важнее внешних побед. И потому даже в XXI веке надо горделиво поглядывать на поляков и при каждом случае им напоминать про то, как они были биты в 1612 году, и как славно мы их трижды поделили в XVIII веке, и как кроваво подавляли их восстания в XIX веке. Это все замечательно, но хотелось бы понять: какое все это имеет отношение к современным проблемам России? Поляки уже давно живут отдельно, и кто там кого покорял, поросло быльем – сейчас и границы другие, и поляки другие, да и русские тоже.

Между прочим, подобный подход уже сыграл злую шутку с русским национализмом в конце XIX – начале XX веков. В это время по всей Европе формировались национальные идеологии.

Увы, но в России в те времена вся борьба свелась к двум пунктам, которые современному читателю, к примеру сочинения В. Соловьева «Русская идея», покажутся архаизмом и глупостью: к т. н. «еврейскому» и «польскому» вопросам. А ведь действительно тогда считалось, что России прежде всего надо определиться, как быть с Польшей и что делать с евреями и чертой оседлости. Где-то в глубине уже зрела революция, надо было думать о судьбах своей нации, но лучшие умы России носились с поляками и евреями!

Бесконечные дискуссии на эти дурацкие темы занимают изрядную часть наследия славянофилов и западников. Я сам, занимаясь в университетские годы русской философией, испытал шок: в поисках национальной идеи я старательно читал славянофилов, и меня поражало, как можно было так много сил тратить на Польшу, если спустя всего несколько десятилетий Польша стала независимой! И теперь, когда нет ни польского, ни еврейского вопроса (в дебаты антисемитов с сионистами я вступать не желаю принципиально, ибо и те и другие смешны и нелепы), встает главный вопрос: а что с Россией-то делать? Как русским-то жить? Ответа, кажется, нет…

Потому что лучшие умы нации мучимы были навязанными текущей имперской политикой псевдопроблемами. В итоге есть множество книг и статей про русскую идею, но в них нет ничего, что могло бы пригодиться на практике сейчас. Прямо говоря, самой Русской Идеи как таковой там нет.

Между прочим, первый тревожный звонок прозвучал еще в гражданскую войну. Когда белогвардейцы попытались сконструировать себе хоть какую-то положительную идеологию, они ничего не смогли сделать, о чем свидетельствует весь ход гражданской войны. У большевиков была социальная и национальная политика (на уровне лозунгов, я имею в виду), а у «белых» – только негатив к «красным» и былинные запевы про «Единую и Неделимую».

От отсутствия собственной национальной идеологии берет свое начало и печальная тенденция перешивать под себя отходы германской националистической мысли. Это тем более глупо, что германский шовинизм уже дважды довел Германию до краха и сами немцы от имперской идеи отказались. Будем верить, что навсегда.

Вообще любопытно, что шовинистическая логика до сих пор приписывается другим народам. Не бывшие в Европе сограждане охотно верят, что французы и немцы так и не любят друг друга, хотя они фактически живут в одном государстве и говорить о каких-то счетах между Германией и Францией сегодня как-то даже глуповато, может быть, только на бытовом уровне и весьма локально. И тот самый Эльзас, из-за которого было пролито столько крови, в итоге достался французам, но так ли это важно в условиях единой Европы?

Куда податься?

Осмелюсь между тем высказать свою позицию: шовинистический путь – тупиковый, и таковым он становится с момента фактического краха империи. Можно сколь угодно долго смаковать подробности покорения Польши, Кавказа или Средней Азии, но современная реальность такова, что все эти события могут быть рассматриваемы лишь как нейтральные исторические факты. Попытки сейчас потыкать в нос соседним государствам нашими былыми победами могут привести лишь к множеству неприятных последствий. Ибо де-факто сегодня Польша, Финляндия и Средняя Азия независимы от России, а про покорение Кавказа я настоятельно рекомендую энтузиастам имперства поговорить с Рамзаном Кадыровым. Герою России Кадырову наверняка будет интересно.


С другой стороны, любопытно отметить, что на фоне антиукраинской и антиприбалтийской полемики с упоминанием Петра и Карла про покорение Туркестана и героев этого мероприятия в современной России говорится мало, хотя с точки зрения одной лишь географии (не говоря уж о геополитическом противостоянии Англии во второй половине XIX века) расширение Российской Империи на Юг едва ли менее значимо для нашей истории, чем события на Западе в XVIII веке. Но о покорителе Туркестана генерале В. В. фон Кауфмане и других отважных полководцах не показывают передач по ТВ. И правильно, наверное, делают, потому что это лучший способ окончательно разругаться с ныне царствующими азиатскими вождями, которым русское имперское прошлое отнюдь не нравится. Есть еще один аспект. Я сам прожил 18 лет в Казахстане и могу себе представить, как бы отразилось на живущих там русских людях развитие подобного рода шовинистической истерии. А русских в Центральной Азии и сейчас живет немало, между прочим.

И о них тоже надо думать, потому что они часть нашей нации, ничуть не худшая, чем ежедневно упоминаемая в телевизоре русская община Украины. И при всех живописуемых «ужасах» Эстонии, русским без гражданства уж точно живется там привольнее и спокойнее, чем в Туркмении или Узбекистане.

Давайте думать о русских, о себе, о своей нации, а не о том, как свести старые имперские счеты. Для империи все усмирители и вешатели – это герои. Для нации даже свои родные вешатели и усмирители окрестностей не так жизненно важны, как композиторы, художники и архитекторы. Ради будущего нации с культом некоторых имперских героев стоит расстаться, ибо для русской нации они едва ли лучше, чем для эстонцев или украинцев. Тут появляется зловещая тень товарища Сталина. Хочу спросить: так ли он важен для русской нации и России вообще, чтоб сейчас, через 56 лет после его смерти, пытаться обелить его имя? Если у него и были какие-то заслуги, то только перед рухнувшей в 1991 году советской империей. Перед русской нацией он виноват ничуть не меньше, чем перед чеченской или латышской, а может, даже и больше. Я не к тому призываю, чтоб постоянно поносить Сталина на чем свет стоит (как это любят делать некоторые телевизионные деятели), я скорее о том, что относиться к нему надо как к исторической фигуре.

Вот, например, возьмем императора Константина Великого (он же Святой Равноапостольный – по версии церкви). С точки зрения человеческих качеств он был законченным мерзавцем и циником. С точки зрения интересов Империи он, конечно, был великим императором. С точки зрения Церкви он святой уже потому только, что признал христианство (не будем вдаваться в тему истинных отношений Константина и церкви, это огромная тема). Но уместно ли сейчас верить, что Константин был действительно таким, как о нем писали в панегириках и каким он описан в житии? Как бы мы ни относились к Константину, разумно и единственно приемлемо воспринимать его в полноте его качеств, не стесняясь признать его подонком и негодяем, но подчеркнуть его политическую волю в контексте истории Рима.

Так и со Сталиным. Да, человек он был дрянной. Да, для СССР сделал много. Но так как СССР больше нет и все сталинские благодеяния и злодеяния к нашей современной жизни прямого касательства не имеют, стоит ли тащить Сталина в русский национальный пантеон? И зачем он там нужен? Зато, скажем, Грузия вполне может им гордиться – и не потому, что он был лидером СССР, а потому, что он – грузин, возглавлявший мировую империю. Едва ли не единственный грузин, вышедший на такой уровень. И славу его затмит разве что другой великий грузин, который, предположим, станет когда-нибудь президентом США или генсеком ООН. Путаница национального и шовинистического в истории ведет к запутанности современных реакций нашего общества на окружающий мир.

Почему снос каким-то эстонским активистом памятников эстонским коммунистам в Таллине подавался в российских СМИ как очередной пример русофобии? (я не про памятник солдатам, а про снос памятника офицерам-коммунистам, выпускникам Таллинского военного училища и памятника коммунисту Хансу Пёэгельманну). Извините, а почему я, русский человек из XXI века, должен переживать за память каких-то там эстонских коммунистов? Эти люди имели свои идеи и фактически предали интересы своего эстонского народа ради служения интересам ныне рухнувшей империи. Для Советского Союза они были героями, но кто они для России?

Многочисленные филиппики, раздающиеся каждый раз, когда в Центральной Европе снимают очередные серпы с молотами, уравнивают наших имперских шовинистов с теми самыми европейскими дурнями, которые продолжают воевать с символами. Смысла в сбивании звезд не больше, чем в разбивании бюстов Нерона или Калигулы. Но и воспринимать их как святыни для России – это все равно как снова ввести повсеместно изучение Истории КПСС.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5