Фаина Раневская.

Письма к подруге



скачать книгу бесплатно

От редакции

Фаина Георгиевна Раневская и Эсфирь Соломоновна Ицкович познакомились в далеком 1905 году, когда одиннадцатилетняя Эсфирь вместе с родителями приезжала в Таганрог. Ее отец, нефтепромышленник и коммерсант Соломон Ицкович, был компаньоном отца Фаины Гирша Фельдмана.

Девочки подружились. Пожалуй, не подружиться они и не могли, поскольку у них было много общего. Почти ровесницы. Обе были застенчивыми мечтательницами и грезили о сцене, несмотря на свои физические недостатки – Фаина сильно заикалась, а у Эсфири от рождения левая нога была немного короче правой, отчего она заметно прихрамывала. Как оказалось, и в будущем у них жизнь сложилась схоже – обеим судьба уготовила одиночество.

Заветная мечта сбылась только у Фаины. Эсфирь оставила мечты о сцене и стала бухгалтером. Октябрьская революция надолго прервала их дружбу. Они потеряли друг друга в водовороте событий на несколько лет. Фаина думала, что Эсфирь с семьей уехала за границу (из Баку в то время было несложно перебраться в Персию), а Эсфирь думала то же самое о Фаине.

Но обе они остались в Советском Союзе в отрыве от своих семей (еще одно сходство между ними). Эсфирь жила в родном Баку, а Фаина кочевала по стране, переходя из труппы в труппу. В 1925 году судьба занесла ее в Бакинский рабочий театр. Побывав на одном из спектаклей, Эсфирь узнала Фаину, и их былая дружба возобновилась.

Они жили в разных городах (Раневская в начале тридцатых осела в Москве) и переписывались. Переписывались долго, более сорока лет, вплоть до отъезда Эсфири Соломоновны в Израиль. Последнее сохранившееся письмо Фаины Раневской датировано маем 1974 года.

Раневская делилась с подругой детства самым сокровенным. Эсфирь Соломоновна, так и не ставшая актрисой, жадно интересовалась столичными театральными новостями, а Фаина Георгиевна могла писать ей обо всем без утайки, потому что знала – все написанное останется между ними.

К сожалению, до нас дошла только часть писем великой актрисы. После смерти Эсфири Соломоновны, которая скончалась в 1986 году в израильском городе Холоне, ее домашний архив – письма, документы и фотографии – долгое время хранился у дальних родственников. Они иногда рассматривали фотографии, но писем не читали. Часть архива пришла в негодность – отсырела во время аварии водопровода – и была выброшена. Какое сокровище хранится в старой картонной коробке, выяснилось лишь в 2014 году благодаря правнучке двоюродного брата Эсфири Соломоновны. Она решила написать историю своего рода, обратилась к семейным архивам и прочла сохранившиеся письма.

Письма Фаины Раневской были предоставлены для публикации нашему издательству при условии сохранения в тайне имен их нынешних владельцев.

В одном из израильских издательств готовятся к выпуску письма великой актрисы, переведенные на иврит, но наше издание является первой их публикацией.

Письма Фаины Раневской

21 декабря 1931 года

Здравствуй, милая моя Фирочка!

Вчера была премьера «Патетической сонаты»! Уж и не верила, что доживу до этого дня, но дожила! Ты не представляешь, как я счастлива! То и дело щиплю себя, чтобы убедиться, что я не сплю.

Все руки в синяках от этих щипков. Павла Леонтьевна[1]1
  Вульф Павла Леонтьевна (1878–1961) – русская актриса, заслуженная артистка РСФСР (1927), наставница и ближайшая подруга Фаины Раневской.


[Закрыть]
смеется надо мной и говорит, что с ней когда-то тоже было нечто подобное, в Одессе, у Долинова[2]2
  Долинов Анатолий Иванович (настоящая фамилия Котляр; 1869–1945) – русский актер, режиссер, литератор. Держал антрепризу в Одессе в 1902–1906 годах, в начале двадцатых годов прошлого века эмигрировал в Германию.


[Закрыть]
. Но разве труппу Долинова можно сравнить с Камерным театром?! Я хожу и пою: «Ка-мер-ный те-а-а-атр! Ка-мер-ный те-а-а-атр! Я слу-жу в Ка-мер-ном те-а-а-атре!» Ты же знаешь, как я об этом мечтала!

Я рада безмерно, а Павла Леонтьевна рада больше моего. Если бы ты только слышала, сколько комплиментов наговорила она мне вчера после спектакля. Разве что только «второй Комиссаржевской»[3]3
  Комиссаржевская Вера Федоровна (1864–1910) – знаменитая русская актриса конца XIX – начала XX века.


[Закрыть]
не назвала. Мы так радовались, что потом даже немножко поплакали. У нас так всегда – как сильно радуемся, так начинаем вспоминать и непременно плачем.

Ах, Фирочка, если бы ты только слышала, как мне вчера аплодировали! Кричали «браво», а кто-то из задних рядов даже крикнул: «Зинка – молодчина!» Да, милая моя, нравы сильно изменились. Теперь в столичном театре можно выражать свой восторг подобными криками. Хорошо еще, что не свистят, как случалось в вашем рабочем театре[4]4
  Имеется в виду Бакинский рабочий театр, в котором Фаина Раневская служила в 1925–1926 годах.


[Закрыть]
.

Я ужасно трусила. Боялась лазить по декорациям. На сцене построили целый дом, моя Зинка жила на самом верху, а я ужасно боюсь высоты, да и конструкция получилась весьма хлипкой, того и гляди развалится. Спасение только в том, чтобы не смотреть вниз, как только посмотрю, так сразу же начинает кружиться голова. Признаюсь тебе честно, что я таких новшеств не понимаю. Но Таиров[5]5
  Таиров Александр Яковлевич (настоящая фамилия Корнблит; 1885–1950) – создатель и бессменный художественный руководитель (1914–1949) Камерного театра.


[Закрыть]
всякий раз должен сделать нечто особенное, иначе за постановку браться не станет. Придется привыкать.

Здесь вообще ко многому приходится привыкать. Пока шли репетиции, я не хотела писать тебе о театре. Зачем писать, если я каждый день ждала, что меня прогонят прочь? У Таирова строгие порядки. Если он поставит на человеке крест, так это навсегда. Недавно ушла одна актриса, пробывшая в труппе чуть больше моего. Таиров решил, что она «безнадежна» (это его любимое слово), и расстался с ней. Я боялась, что то же самое произойдет со мной. Теперь уже не боюсь. Вчера после спектакля он сказал мне: «Я в вас не ошибся». Это для меня как орден. Высшая награда. Это означает, что он меня принял и я буду играть в Камерном театре. Безмерно благодарю судьбу за то, что она свела меня с Алисой Георгиевной[6]6
  Коонен Алиса Георгиевна (1889–1974) – актриса, народная артистка РСФСР (1935), жена Александра Таирова и прима Камерного театра. Из воспоминаний Нины Станиславовны Сухоцкой, подруги Фаины Раневской и племянницы Алисы Коонен: «1910 год. Крым. Евпатория. Жаркие летние дни. В большом тенистом саду белый, увитый виноградом одноэтажный домик. Здесь живет с семьей доктор Андреев – главный врач недавно открывшегося туберкулезного санатория. Каждое утро из дома выходят две девочки – дочери Андреева – и с ними сестра его жены – молодая актриса Художественного театра Алиса Коонен, приехавшая в отпуск. Все трое знают, что у калитки в сад, как всегда, их ждет обожающая Алису Коонен Фаина – девочка-подросток с длинной рыжеватой косой, длинными руками и ногами и огромными лучистыми глазами, неловкая от смущения и невозможности с ним справиться… Девочка эта – Фаина Раневская. Актриса, которую она обожает и ради встреч с которой приехала в Евпаторию, – Алиса Коонен. Обняв Фаину, Алиса направляется к морю, за ними – в больших соломенных панамках, как два грибка, – идут девочки. Это я и моя старшая сестра Валя, тоже «обожающая» свою молодую тетю Алю и ревнующая ее к Фаине. Мне в то время было четыре года, Фаине – пятнадцать лет. Не могла я тогда догадываться, что это знакомство перейдет в большую, пожизненную дружбу. После тех евпаторийских встреч я в течение ряда лет лишь изредка встречала ее у моей тетки Алисы Коонен, но эти дни живо сохранились в памяти» (Н.?С. Сухоцкая. «Воспоминания об А.?Я. Таирове». РГАЛИ).


[Закрыть]
. Без ее помощи я никогда бы не попала сюда. Таиров невероятно разборчив (и так же невероятно придирчив). У московских актеров еще есть шанс обратить на себя его внимание успехом в какой-нибудь постановке, но у провинциальной актрисы таких шансов нет. Где бы Таиров мог увидеть меня? На какой сцене? Алиса Георгиевна – моя благодетельница. Я ей безгранично обязана, но все же должна отметить разницу между ней и Павлой Леонтьевной. Я ожидала, что она станет моей советницей и наставницей, как Павла Леонтьевна. Я вправе была этого ожидать, ведь мы столько лет знакомы, а в Камерном многое не так, как в других театрах. Я нуждалась и продолжаю нуждаться в советах, но Алиса Георгиевна ничего мне не советует, только говорит «хорошо» и «не очень хорошо» (это заменяет у нее слово «плохо»). Учит меня только Таиров, но он строгий, и я его боюсь. Лишний раз не переспросишь, если что-то осталось непонятным. К другим актерам за советом лучше не обращаться. Одна только Ниночка[7]7
  Сухоцкая Нина Станиславовна, упоминавшаяся в предыдущем комментарии, была актрисой Камерного театра.


[Закрыть]
(ты должна ее помнить, это племянница А.Г.) иногда выручает. Многим она помочь мне не может, потому что опыта у нее маловато, но благодаря ей я хотя бы знаю, кто где сидит в здешней синагоге[8]8
  Выражение, смысл которого можно передать как «знаю здешнюю обстановку, знаю, кто с кем дружит и кто с кем враждует».


[Закрыть]
, и первую роль в театре я тоже получила благодаря ей. Это она убедила Таирова в том, что я смогу сыграть проститутку Зинку. А то просидела бы я без роли до следующей постановки. Ты только представь – я играю Зинку, Алиса Георгиевна играет девушку Марину, и мы вместе влюблены в одного парня! Мы – соперницы! Я соперничаю с самой Коонен, пусть даже только по ходу действия! Павла Леонтьевна предостерегает меня от того, чтобы я не слишком «увлекалась», как она выражается, чтобы не «заслоняла Солнце», то есть не затмевала бы на сцене Алису Георгиевну. Мне смешно! Ну как могу я «заслонить» саму Коонен? Павла Леонтьевна безмерно любит меня и потому сильно преувеличивает мои способности. Мне хотя бы близко подойти к Коонен, не сейчас, а через несколько лет, и я была бы счастлива!

Я надеюсь, что когда-нибудь мы приедем на гастроли в Баку или твой трест командирует тебя в Москву, и ты сможешь своими глазами увидеть меня на одной сцене с Алисой Георгиевной.

Павла Леонтьевна кланяется тебе. Она тоже довольна своей работой в Камерном[9]9
  Павла Вульф в то время преподавала в школе Камерного театра.


[Закрыть]
. Мне жаль, что она оставила сцену, и я уговариваю ее вернуться. Павла Леонтьевна смеется и говорит, что ей надо «пересидеть» в преподавателях до тех пор, пока она не сможет играть возрастные роли. Павла Леонтьевна продолжает считать, что из-за своего возраста она уже не может исполнять роли героинь и инженю, и у меня пока не получается ее переубедить. Чего только я не пробовала, каких только примеров не приводила. «Вот, – говорю, – Екатерина Гельцер[10]10
  Гельцер Екатерина Васильевна (1876–1962) – русская балерина, звезда советского балета двадцатых годов прошлого века, народная артистка РСФСР (1925). Дружила с Фаиной Раневской. Сценическая карьера Гельцер длилась невероятно долго для балерины, она выходила на сцену еще в начале сороковых годов.


[Закрыть]
ваша ровесница, а танцует и как танцует!» Но Павла Леонтьевна упрямится. Я знаю, в чем причина ее упрямства. Тата[11]11
  Иванова Наталья Александровна (домашнее прозвище Тата) много лет вела хозяйство у Павлы Вульф и считалась не домработницей, а членом семьи.


[Закрыть]
рассказала мне по секрету, что в Махачкале[12]12
  В 1929 году Павла Вульф работала актрисой и режиссером в Дагестанском государственном академическом театре.


[Закрыть]
один мерзавец сказал Павле Леонтьевне, что никакой грим не в силах скрыть возраст. Ты только вообрази – бросить женщине, актрисе, в лицо такие слова! О как я жалею, что не присутствовала при этом. Я бы вырвала его грязный язык и выцарапала бы ему глаза. Тата назвала мне его фамилию, и если когда-нибудь я его встречу, то ему несдобровать. Но я могу свирепствовать в мыслях сколько угодно – горю Павлы Леонтьевны этим не помочь. Гнусные слова совпали с ее собственными мыслями. Она и сама подумывала о том, чтобы оставить сцену, но не решалась. А тут решилась. Ты бы только видела, какими глазами она смотрит на сцену! Сколько трагизма в этом взгляде! Я подговорила Тату, и теперь мы с ней вместе пытаемся повлиять на Павлу Леонтьевну. Надо будет втянуть в наш «заговор» и Ирину[13]13
  Анисимова-Вульф Ирина Сергеевна (1907–1972) – дочь Павлы Вульф.


[Закрыть]
. Втроем-то мы наверняка справимся.

Как ты, милая моя? Твой противный директор по-прежнему треплет тебе нервы или уже приутих? Что сейчас идет в вашем театре? Пиши мне обо всем, только, умоляю тебя, не надо писать о С., да еще и в такой драматической форме. Кстати, милая, имей в виду, что у тебя есть литературные задатки. Ты умеешь так сгустить краски, что слезы на глаза наворачиваются. Попробуй написать пьесу. Если главная роль будет подходить мне, то я покажу твою пьесу Таирову. Я шучу про пьесу. Разве же я осмелюсь прийти к нему в кабинет и сказать: «Вот пьеса, которая мне понравилась и в которой я хочу играть главную роль»? Я шучу, потому что у меня веселое настроение и мне хочется шутить не переставая. Но про твои способности не шучу. Ты умеешь управляться не только с цифрами, но и с буквами.

Целую тебя, подруга дней моих суровых, голубка юная моя!

Твоя Фаня.

PS. Я не случайно помянула голубку. Дело в том, что Таиров подумывает ставить спектакль по «Египетским ночам»[14]14
  «Египетские ночи» – незавершенная повесть Александра Пушкина. Спектакль «Египетские ночи», в который, помимо фрагментов пушкинской повести, вошли фрагменты «Цезаря и Клеопатры» Бернарда Шоу и «Антония и Клеопатры» Уильяма Шекспира, был поставлен Таировым в 1934 году. Фаина Раневская к тому времени давно уже покинула труппу.


[Закрыть]
. Об этом я узнала от Ниночки. Сразу же перечитала повесть, выискивая роль для себя и, одновременно, думая о том, как ее можно было бы продолжить. Ты только подумай – дописать то, что не успел дописать Пушкин! Какое кощунство! Но тем не менее я его совершила. Осмелела настолько, что представила себя в роли Клеопатры, которую, вне всякого сомнения, будет играть Коонен. Я – царица-соблазнительница! Смешно! Анекдот! Чушь! Я гожусь лишь на то, чтобы в меня влюблялись пожилые семейные мужчины. Но иногда хочется помечтать о чем-то таком, несбыточном.

15 апреля 1932 года

Здравствуй, Фирочка!

Прости, что долго не писала. Не было настроения писать. И сейчас бы не стала, если бы не праздник. Кошерного тебе Пейсаха, милая моя! Пусть радость и счастье всегда будут с нами!

Вспомнила сейчас, как праздновали праздники у нас дома, и грусть моя стала еще сильнее. Ты меня понимаешь. Но ты еще не знаешь, что со мной стряслось. Большое облако дало маленький дождь, вот что. Было столько надежд, но спектакль, в котором я играла Зинку, сняли с репертуара. Навсегда. Таиров чувствует себя как шадхен[15]15
  Шадхен – еврейский сват. «Чувствовать себя как шадхен, который сосватал двух парней» означает: «чувствовать, что совершил большую ошибку».


[Закрыть]
, который сосватал двух парней. Ходит мрачнее тучи, на днях накричал на Алису Георгиевну. Представь себе! Накричал при свидетелях! Обычно с ней он держится очень любезно. Стоит только побывать на одной репетиции, и сразу же становится ясно, кто на самом деле в их семье главный. Но Алисе Георгиевне хватает ума для того, чтобы не выпячивать на людях свое главенство. Она тоже сильно нервничает. Все нервничают. В Камерном репетируют подолгу, готовят солидные декорации, шьют костюмы к каждой постановке. Если потрачено столько труда и столько средств, то хочется получить хорошую «прибыль». Я не о деньгах, ведь у нас советский театр, я о славе и обо всем прочем, что к ней прилагается. Такая была пьеса, такой был спектакль, такая была роль… Поверишь, милая моя, я к этой Зинке привыкла, как к близкой подруге. Спектакль сняли, и у меня такое впечатление, будто подруга у меня умерла. Понимаю, что жизнь на этом не закончится, что будут новые роли, но все равно очень жаль. Такая потеря.

Мне не везет с проститутками. Как играю проститутку, так спектакль снимают. В Баку была Манька, в Москве Зинка. Решила, что впредь не стану больше играть проституток. Это какое-то проклятье на мою бедную голову. От такой жизни седых волос становится все больше и больше. Ты думаешь, что это все? Ох, Фирочка, далеко не все. Есть же такая примета – кто потерял кошелек, тот непременно еще что-нибудь потеряет. Две недели назад Ниночка сказала мне, что режиссер Кулешов[16]16
  Кулешов Лев Владимирович (1899–1970) – известный советский кинорежиссер, сценарист, теоретик искусства.


[Закрыть]
ищет характерных актеров для своей новой картины из американской жизни. Я съездила к Кулешову на Межрабпомфильм[17]17
  Ныне – киностудия имени Горького.


[Закрыть]
. Почему бы не сняться в картине, пока я жду роли. Ниночка, у которой в знакомых ходит половина Межрабпомфильма, рассказала мне, сколько там платят артистам. Тебе, Фирочка, признаюсь честно, что я отправилась к Кулешову не ради искусства, а ради денег. Посмотреть на него тоже хотелось, потому что здесь, в Москве, как только заходит речь о кино, так все сразу же начинают вспоминать Кулешова с Эйзенштейном[18]18
  Эйзенштейн Сергей Михайлович (1898–1948) – известный советский режиссер театра и кино, художник, сценарист, теоретик искусства.


[Закрыть]
и ахать. Обронить небрежно где-нибудь на людях: «Я знакома с Кулешовым», это уже что-то вроде рекомендации. Я столько лет моталась по провинции, что совершенно отстала от жизни и не имею никаких полезных знакомств. Надо наверстывать. Часто вспоминаю, как Екатерина Васильевна[19]19
  Гельцер. См. примеч. 2 на с. 11.


[Закрыть]
уговаривала меня не уезжать из Москвы с антрепризой Лавровской. Все мне предлагала – живи у меня сколько хочешь на всем готовом, только не губи свою жизнь, не отказывайся от столичной сцены. Но мне тогда казалось, что в провинции я прославлюсь быстрее, чем в Москве, да и неловко было состоять в нахлебницах у моей доброй Екатерины Васильевны. Вот и уехала. Иногда думаю, что правильно поступила, иногда, что нет, но что уж теперь, снявши голову, плакать по волосам. Теперь вот набираюсь столичного лоска.

Кулешов принял меня хорошо, но снимать отказался. Сразу же сказал, что для его новой картины я не подхожу. В глазах у него при этом явственно читалось: «Вы, милочка, вообще для кино не годитесь». Он смотрел на меня так, как доктор с раввином смотрят на умирающего. У меня от всех этих театральных переживаний порядком расстроились нервы, и я повела себя, как последняя дура. Расплакалась прямо в кабинете у Кулешова, начала жаловаться на жизнь и просила дать мне хоть какую-нибудь рольку. Ты, Фирочка, знаешь, что подобное поведение мне не свойственно. Но тут на меня что-то нашло, случилась такая вот истерика. Кулешов меня успокоил, дал попить водички, а затем очень участливо спросил, умею ли я печатать на машинке. Если умею, то он может устроить меня на Межрабпомфильм, им нужны машинистки. Ты только представь себе эту сцену, достойную чеховского пера! Дура-актриса приходит на киностудию, устраивает там истерику, пытаясь разжалобить режиссера, а тот советует ей идти в машинистки! Прямо хоть сама садись и пиши рассказ. Но мне не хватало еще этой болячки – заняться писательством. Если я когда-нибудь и возьмусь за перо, то только для того, чтобы написать книгу о Павле Леонтьевне. В моей памяти хранятся все ее рассказы о себе. Бывает так, что она что-то забудет, а я сразу подсказываю: «В таком-то году вы там-то играли у того-то…» За это она называет меня «живой энциклопедией русского театра». Вот, вспомнила сейчас и улыбнулась – ну какая же из меня энциклопедия? Улыбнулась в первый раз за много дней.

О таких мелочах, как то, что я чуть было не сломала ногу, когда спускалась по лестнице, я писать не стану. Не сломала – и хорошо, должно же быть в жизни хоть что-то хорошее. Весна в этом году дрянная – сырая, холодная, неуютная. Представляю, как хорошо сейчас у вас в Баку, и завидую тебе. Я вообще тебе часто завидую, потому что ты далека от того мира, в котором живу я. Знаешь, Фирочка, я с момента нашей встречи хотела сказать тебе кое-что, но все никак не находился подходящий момент. А вот сейчас я напишу. Милая моя! Не переживай из-за того, что ты не стала актрисой. Вот честно тебе говорю – не переживай. Актерский хлеб замешан на горчице и только сверху слегка присыпан сахаром. Лизнешь разок – сладко, а в другой раз уже горько. Зрители приходят в театр за праздником, и они видят то, за чем пришли. Спектакль! Аплодисменты! Улыбки! Цветы! Кажется, что вся актерская жизнь – сплошной праздник. Я уже не раз рассказывала тебе, какой это «праздник». Совсем недавно мне аплодировали и даже дарили цветы. А что сейчас? Если кто-то из тех, кто восхищался моей игрой, встретит меня сегодня на улице, то не узнает. Скажет: «Что за лахудра идет?» Меня на днях актер Аркадин[20]20
  Аркадин Иван Иванович (1878–1942) – актер театра и кино, преимущественно игравший комические роли. Служил в Камерном театре в 1914–1938 годах.


[Закрыть]
обозвал «лахудрой». В шутку, не желая обидеть, но я все равно обиделась. В театр бегу каждое утро, как сумасшедшая, как нищий на ярмарку. Тороплю Павлу Леонтьевну, не даю ей спокойно выпить чаю. От спешки иной раз забываю причесаться. Написала «как нищий», а ведь я и есть нищая, потому что сижу без ролей. В театр прихожу первой и ухожу последней – вдруг Таирову срочно понадобится актриса на замену, а я тут как тут. Сижу на репетициях (сейчас репетируют мало, только если Таиров что-то меняет в спектаклях из репертуара), часто бываю на уроках Павлы Леонтьевны. Восхищаюсь ее терпением. Она будет сто раз объяснять и показывать одно и то же, пока не убедится, что ученики все поняли. Причем все эти разы будет доброжелательной. У меня бы не хватило терпения.

В театре с недавних пор идет спектакль «Линия огня». Стройка, сознательные и несознательные рабочие, борьба за выполнение производственного плана и т. п. Очень похоже на «Цемент»[21]21
  «Цемент» – роман советского писателя Федора Гладкова, один из первых советских производственных романов, классическое (образцовое) произведение социалистического реализма. Впервые был опубликован в 1925 году и часто переиздавался в СССР.


[Закрыть]
. Я придумала для себя роль в этой пьесе – неграмотную суеверную бабу, которая говорит несколько смешных реплик. Вспомни портниху Дарью Осиповну, образ я срисовала с нее и назвала ее же именем. Павла Леонтьевна одобрила мою задумку, сказала, что получилось смешно. Теперь ломаю голову над тем, как показать мою Дарью Осиповну Таирову. Нужен удобный момент. Не могу же я заявиться к нему и сказать: «Я тут роль себе придумала, назначьте репетицию». Он крайне щепетилен во всем, что касается сцены, и вдруг я, которая без году неделю провела в труппе, сунусь к нему с таким предложением. Вот если бы зашло обсуждение спектакля, то можно было бы высказать свое мнение, с оговорками высказать, деликатно. «Мне кажется, что в этой сцене…» И будто бы сымпровизировать. Таиров высоко ценит импровизаторские способности, и у него на каждом шагу импровизируют. Дома отрепетируют, а потом выдают за импровизацию. Я попросила Ниночку завести при Таирове разговор про «Линию огня». Ей, как племяннице Алисы Георгиевны, то есть – родственнице, дозволяется высказывать то, что не позволено другим. А если не выйдет, то я приду к Таирову, но разговор начну не с моей Д.О., а с того, что мне неловко есть хлеб даром. Зарплату же мне платят, правда только голую ставку (это немного). А раз платят, так я же должна ее отрабатывать.

Меня, Фирочка, избаловала моя жизнь. У меня всегда были роли, я играла часто, много. С тех пор, как я поступила на сцену, у меня не было такого вот простаивания без ролей. Чувствую себя как пьяница, которому не дают водки. Думаю только о сцене, ни о чем больше не могу думать. По ночам мне снится Зинка. Как будто я сижу в зале и смотрю на сцену, где сама же и играю. Сама себе аплодирую. Где же еще сама могу себе поаплодировать? Утром просыпаюсь и плачу. Самое обидное заключается в том, что все произошло без серьезной причины. Но вышло так, как вышло. Как гром среди ясного неба. Когда сразу начинают ругать, это еще полбеды. Но когда вначале хвалят, а потом вдруг убивают наповал, то это в сто раз больнее. Я уже воспарила ввысь на крыльях моей недолгой славы, потому что несколько раз встретила свое имя в газетах. Я мечтала, я надеялась, я была сама не своя от счастья… И вдруг меня облили из ведра холодной водой, чтобы я протрезвела и вернулась с небес на грешную землю. Теперь живу и думаю о том, что мне далеко не семнадцать, а я все еще никто. Я ничего толком не сделала, а ведь столько лет топчусь на сцене! Чувствую, что не имею права на то, чтобы называть себя «актрисой». Актриса без ролей! Анекдот! Вот Павла Леонтьевна или Алиса Георгиевна – актрисы. Скажу тебе честно, Фирочка, я очень боюсь, что Таиров недоволен тем, как я играю. Иначе бы он дал бы мне роли в тех спектаклях, которые сейчас идут. Это обычное дело, когда две актрисы играют по очереди одну и ту же роль. Но я пока ничего не получила. Душа болит, если бы ты знала, милая моя Фирочка, как болит душа.

А теперь скажи мне, положа руку на сердце, стоит ли мне завидовать? Это я должна тебе завидовать. Ты – человек при деле. Тебе не надо было кочевать по всей стране. У тебя хорошая, спокойная работа. Тебя уважают и ценят. Еще бы не ценили такую идише коп[22]22
  Идише коп – еврейская голова (идиш). Письма Фаины Раневской написаны на русском языке, но включают отдельные слова, написанные на идише.


[Закрыть]
! Спокойная работа, спокойная жизнь, уверенность в завтрашнем дне – что еще нужно человеку для счастья? Знаешь, милая, если бы я не была бы отравлена сценой (а я ею отравлена на всю жизнь), то махнула бы рукой на все, приехала бы в Баку и устроилась бы к вам в трест машинисткой. Возможно, даже вышла бы замуж за С. (Умоляю тебя, не передай ему случайно эти мои слова, ведь это же не человек, а порох, он вспыхивает от одной-единственной искры!)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20