Евгений Пряхин.

Красный паук, или Семь секунд вечности



скачать книгу бесплатно

Заключенные поравнялись с охранником, и он пропустил колонну с носилками вперед.

– Эта действительно недоступная нам в ощущениях субстанция не имеет ни цвета, ни запаха, но она повсюду, – продолжал не останавливаемый охранником Кондратьев. – Здесь, там и всюду, – показал он на озеро и на багровое солнце в закатных лучах. – Хорошая получилась фраза: «здесь, там и всюду». В галактиках, в межгалактическом пространстве и в нас, людях, кстати, тоже она присутствует: пронизывает и наполняет каждую клеточку, и она же нас неразрывно связывает. Эта организованная по форме, обладающая массой покоя субстанция, взаимодействует с нашей материей только посредством гра-ви-та-ци-и. Понял? Но самое главное то, что наша обычная материя всегда формируется вокруг этого невидимого скелета. Постой, Ванька, я понял! Я читал у одного древнего китайского мудреца: весь наш мир – это мир аналогий разных уровней. Если следовать его учению, получается, это вселенское «нечто» составляет с нашей барионной материей некий симбиоз. Понимаешь?

– Пока нет, – честно признался Шилов.

– Эх, ты! А еще ученый! Где твой «полет» мысли? – негодовал Николай Иванович. – Это же, как в любом организме: ткани всегда формируются вокруг скелета. Только в нашем случае этот скелет невидим, и вот это вселенское нечто и является структурной основой всего сущего во вселенной: от галактики до планеты, от человека до паучка.

При слове «паучка», которое произнес Кондратьев, шевельнулась микроскопическая лапка малюсенького кроваво-красного существа, захваченного лопатой Шилова и перемещенного вместе с комочком перегноя на носилки. Через секунду кроваво-красный представитель отряда арахнид ожил окончательно; мгновенно сориентировался, выбрался из зимовочного мешочка и устремился к выходу из своего логовища по выстланному паутиной коридорчику.

Еще мгновение – малюсенький паучок длиной всего семь десятых миллиметра грозно выставил наружу свои ядовитые хелицеры, пристально вглядываясь четырьмя парами глаз в темнеющий воздух.

– О, слышал бы тебя сейчас Гамов! – завертел головой Шилов. – Вот он бы обрадовался! «Скелетом» всего мироздания?

– Шире шаг! – раздалось в морозном воздухе.

Сержант Василий Валенда, шагая сбоку, не останавливал нарушающих устав заключенных, а внимательно слушал диалог, по-видимому, стараясь запомнить как можно больше слов для своего вечернего доклада. Несущие носилки и инвентарь прибавили шагу, увлекая в неведомое малюсенького кроваво-красного паучка. Заключенные прибавили ходу, и Кондратьев, искоса поглядывая на конвойного, продолжил:

– Слушай, я назвал этот феномен «лабиринтом». Само понятие – «лабиринт», как никакое другое, отражает суть явления. Только это не обычный лабиринт, где легко заблудиться, а как раз противоположное. Благодаря этому явлению происходит глобальное перемещение материи, энергии и излучений всех уровней из точки «а» в точку «б». А процессы, происходящие в Лабиринте, описываются принципом конической лабиринтности сточками бифуркации.

– Когда же ты успел слепить свою теорию, а? И где этот лабиринт? Ты можешь пояснить, хотя бы как он выглядит? – нахмурился Шилов.

– Хм, вопрос наисложнейший, – отвечал в темноту Кондратьев. – Представь себе коралловый риф.

– Представил.

Но только я никогда не был на коралловом рифе, – улыбнулся в темноту Шилов.

– Я тоже не был, – вставил заинтересованный сержант Валенда. – Давай, рассказывай дальше.

– Для образования кораллового рифа необходимо несколько условий: определенная глубина, температура, чистота воды, но все это опускаем. Для нас важно, чтобы коралловая икра могла выбрать удобное место, закрепиться и развиваться. Это хоть понятно?

– Понятно, – кивнул Шилов.

– Так, значит, какой отсюда следует вывод?

– Вывод? – оглянулся Шилов.

– Без каменной гряды нет развития, – подсказал сержант Валенда с автоматом «ППШ» наперевес.

– Молодец, Василий Петрович! Именно без этой глобальной «гряды» нет развития барионной материи. Это и есть те самые зародыши неоднородности! Таким образом, Ваня, Вселенная – это некий «лабиринт», подобный трехмерной пещере с бесчисленным количеством туннелей, которые переплетены, как корни деревьев в лесу. Обычная барионная материя, двигаясь по такому туннелю, оседает на «стенках» подобного лабиринта. Таким образом, формируются, предположим, галактики, звездные системы, подобные Солнечной, и другие космические объекты. Так что это всем «грядам – гряда». Очень непростая «гряда». Она всегда была, есть и будет. Хоть сейчас-то понимаешь?

– Да, по-моему, до меня что-то стало доходить, – вздохнул Шилов.

– До меня тоже. Стой! – бодро скомандовал сержант Валенда. – Лицом к стене!

И нажал кнопку вызова дежурного.

– Василий Петрович, – обратился учтиво Кондратьев к охраннику, – и все равно доложишь?

– Конечно, – и, подражая Николаю Ивановичу, Валенда неожиданно продекламировал сиплым голоском, – «и случайно вместо лампы включил соленоид!».

Кондратьев остолбенел и перестал дышать.

Валенда помолчал секунд пятнадцать и продолжил: «Тихим дождем бесконечным, капли-слова ниспадают! Просто закачаешься. Джа-а-а, гуру-и де-и-и-ва-а! О-о-м-м! Nothing’s gonna change my world, Ваня! Представляешь! комната наполняется фиолетовым туманом».

– Я понял, Ваня, – Николай Иванович горячо зашептал в ухо Шилову.

– Вот так вот, ребята! – сержант Валенда поставил автомат на предохранитель, – проходите, чего встали?

– Ванька! я нарисовал Лабиринт!

Глава 5
Суббота, 17 июля 1999 года. Уральск

В этот день Юрий Петрович Лукьянов был приглашен к своим родителям на обед.

Необходимо пояснить, что в сорок один год Юрий Петрович остался без жены и без квартиры, потому что не далее как полгода назад был изгнан с площади совместного проживания на улицу. Чуть не умерев от горя в суде при разводе, Юрий Петрович стал вести уединенный образ жизни, полный тоски и печали, продолжая до недавнего времени преподавать физику и астрономию в одной из школ города Уральска и проживая «на птичьих правах» в пустующей теткиной квартире. Но три недели тому назад Лукьянов неожиданно для многих уволился и засобирался в Москву к своей старшей сестре – Ольге, проживающей в столице с семьей уже лет десять. Родители, как водится, узнали о решении Юрия Петровича последними.

Итак, утром в субботу Юрию Петровичу позвонил его отец – Петр Осипович и, сообщив о смерти их родственника, пригласил пообедать вместе и помянуть Николая Ивановича.

– Мам, спасибо. Ничего больше не надо! Я и так уже объелся, – Юрий Петрович восседал в центре маленькой кухни за обеденным столом, покрытым истертой клеенкой.

– Да ешь, не стесняйся, – приговаривала Зоя Федоровна, пытавшаяся против желания сына подлить ему борща. – А то может, вы с отцом еще по рюмочке? Еще раз помянете Николая? Или еще пельменей? Как тебе – понравились? Вчера с отцом налепили – настоящие, мясные! Фарш сами накрутили!

– Мам, да не могу я уже есть, и пить больше не буду в такую жару, – отдувался Юрий Петрович. – Только чая выпью. Потом. А то отяжелел, а мне еще собираться.

– Да. Правильно – не пей. Не надо больше, – согласилась Зоя Федоровна. Покачав головой, тихо, но настойчиво начала опрос:

– И чего ты забыл в этой Москве? Зачем тебя понесло туда на старости лет? И как тебе только в голову взбрело уволиться из школы? У тебя же ученики, выпускники!

Юрий Петрович никак не реагировал на эти в высшей степени справедливые вопросы.

– Когда у тебя поезд?

– Сегодня. В двадцать три тридцать местного. Я договорился – меня отвезут, – торопливо отвечал Юрий Петрович. – Мам, ну как? С чемоданом-то, решили?

– С этим чемоданом, – перешла почему-то на шепот Зоя Федоровна, – как говорится, сплошная мистика.

Юрий Петрович насторожился и стал весь внимание.

– Ты же знаешь, – продолжала шептать Зоя Федоровна, – отец этот чемодан ни разу в жизни не открывал. Хотя и ключ был – один на два замка.

– Да, да, я помню, – кивал Юрий Петрович.

Чемодан всегда лежал на верхней антресоли, и Юрию Петровичу с самого детства хотелось узнать, что в нем находится. Но чемодан был объявлен неприкосновенным, и его содержимое по сей день оставалось тайной для семьи Лукьяновых. А чемодан этот был очень приличный даже по современным меркам – полностью кожаный, с металлическими уголками, с двумя ремнями и двумя замками. На крышке чемодана имелся тисненый вензель «NT» из переплетенных латинских букв. И каждую неделю из года в год чемодан протирали от пыли.

Когда Юра стал старше, эта «почетная обязанность» по удалению пыли перешла к нему, и каждый раз, поднимая этот таинственный во всех отношениях предмет, Юра отмечал призывную тяжесть, а его воображение рисовало хоть небольшое, но сокровище. На Петра Осиповича никакие провокационные разговоры: «Пап, а давай посмотрим, что там внутри» не действовали. Ответ всегда был один: «Нет».

– И вот, после нашего с тобой разговора, – продолжала Зоя Федоровна шепотом, – я думала, что теперь точно уговорю отца дать тебе этот чемодан для поездки в Москву, но он опять уперся и, ни в какую. Даже слушать не захотел, только заладил свое, – «я слово дал Николаю: хранить чемодан и не открывать!». А рано утром звонит Валентина и сообщает: Николай умер в больнице. Ты же знаешь, Николай Иванович сильно болел после всех этих лагерей. Последние лет десять был прикован к инвалидному креслу.

– Да, – вздохнул Юрий Петрович, – жаль, что так и не увиделись. Я помню, последний раз видел его лет восемь тому назад – на седьмое ноября – они нас пригласили. Дядя Коля еще пел под гитару.

– Давно это было, – продолжала шептать Зоя Федоровна. – Хороший был человек. Жалко, что в последнее время мало виделись: у всех свои проблемы. Кажется, что еще успеем, встретимся, поговорим. А Кондратьевы как уехали в Волгоград к дочери семь лет тому назад, так мы больше Николая и не видели. Так, что прости уж нас, Николай Иванович, и вечная тебе память.

– Прости и меня, Николай Иванович и вечная память, – тихо проговорил Юрий Петрович.

– Так вот, после этого разговора, – продолжала Зоя Федоровна, – отец вдруг стал что-то искать. Я спрашиваю: «Что потерял?». Молчит. Ходил битый час по всей квартире. Потом говорит: «…точно помню, что ключ был здесь и показывает мне шкатулку. А теперь его тут нет?»

«Не знаю, – отвечаю, – ты этот ключ сам прятал. От всех. Так что ищи».

А тут снова телефонный звонок. Мы аж, подскочили. Думаем, не дай Бог, что еще случилось. Опять звонит Валентина и говорит отцу: «Ты почему не хочешь отдать чемодан Юрию?». Отец покраснел весь и отвечает: «Не могу ключ найти, а замки ломать не хочу». А Валентина ему: «Коля перед смертью велел тебе сказать, чтобы ты отдал чемодан Юрию. И сказал, что ключ лежит в коробке под часами».

– И что? – также перешел на шепот Юрий Петрович, – нашли ключ?

– Да, сразу нашли ключ в коробке под золотыми часами твоей покойной бабушки.

– Понятно, – прошептал Юрий Петрович. – А что там – в чемодане?

– Мы его не открывали, сынок, – перешла на нормальный тон Зоя Федоровна. – Валентина сказала, чтобы чемодан отдали тебе. И все. Ключ у отца. Иди – он тебя ждет. Да, чуть не забыла, – спохватилась Зоя Федоровна, – звонила Юля. Юля Подгорная. Она тебя найти не может.

– Звонила из Екатеринбурга? – уточнил Юрий Петрович.

– Нет. Она в Уральске. Сказала: давно развелась, вернулась, и что они живут с сыном у мамы. Это совсем рядом с тобой – Социалистическая, восемь, по-моему. Я записала и адрес, и телефон. Вот, возьми, – подала Зоя Федоровна лист бумаги. – Юля просила, чтобы ты позвонил. Хотела повстречаться с тобой.

– Да, давненько мы не виделись, – проявил интерес Лукьянов, – года три, а может, больше. Значит, она с Игнатом развелась?

– Да, развелась, – подтвердила Зоя Федоровна.

– Понятно. Социалистическая восемь, – спрятал записку в карман Юрий Петрович. – Позвоню как-нибудь.

– Как же ты Юльку тогда не отстоял? Какая бы пара была, – вздохнула Зоя Федоровна. – Этот ваш Игнат как медведь, на нее набросился и увел ее у тебя из-под носа. Откуда он только взялся?

– Мам, ну хватит уже, – пресек очередную попытку вспомнить былое Юрий Петрович.

– И чего тебя понесло в эту Москву? – опять вздохнула Зоя Федоровна.

– Мам, ну хватит уже…

– Ты где там застрял? – послышался громкий голос Петра Осиповича из комнаты. – Я тебя уже заждался.

– Ладно, иди к отцу, – промолвила Зоя Федоровна, – а то он ждет тебя с самого утра.

– Иду, пап, – подал голос Юрий Петрович, напоследок оборачиваясь к матери, – спасибо большое. На целую неделю наелся, – попробовал он шутить.

С отцом разговор был не таким легким.

– Садись, – скомандовал Петр Осипович и прикрыл дверь комнаты, – мне надо с тобой потолковать. У тебя есть время?

– Конечно, пап, – откинулся на спинку старого дивана Юрий Петрович, – для тебя время есть.

– Так вот, – начал осторожно Петр Осипович, – сегодня утром из Москвы позвонила Валентина и сообщила, что Николай Иванович скончался этой ночью.

– Прими мои соболезнования, – проговорил расстроенный Юрий Петрович.

– Мать тебе рассказала про ключ?

– Да.

– Что скажешь?

– Просто фантастика! – отозвался Юрий Петрович, – не знаю, что и думать.

– И я так подумал, – посмотрел задумчиво перед собой Петр Осипович. – Вот чемодан! Забирай! – кивнул он в сторону шкафа.

Чемодан лежал на журнальном столике.

– Получается, ты его ни разу не открывал? – изумился Юрий Петрович. – И не знаешь, что там находится. Вот это выдержка!

– А зачем? – отвечал Петр Осипович, – мне его на хранение оставили. Чужого мне не надо. И Николай меня лично просил хранить его, как зеницу ока. Зачем я буду там лазить? А раз Коля велел тебе его отдать, то получается, все, что там лежит, принадлежит уже тебе.

– Понятно, – улыбнулся Юрий Петрович. – Получать подарки всегда приятно! Тем более антикварные! Может, там такое наследство, что поможет нам всем?

– Может, и поможет, – отозвался Петр Осипович.

– А это что такое? – Юрий Петрович увидев на шкафу футляр.

– Это твоя скрипка, – отвечал Петр Осипович. – Помнишь? Ты почти три года проучился и бросил. Не хватило настойчивости и характера.

Юрий Петрович поднял крышку и взял в руки старенькую скрипку-восьмушку. Скрипка была пыльная и теплая на ощупь.

– Я нашел ее сегодня утром, когда ходил за картошкой, – пояснил Петр Осипович. – Думаю, чего ей гнить в подвале? Пусть будет предметом интерьера. Со скрипкой все в порядке, смычок – сломанный. И еще пакет какой-то. Думал, что в пакетике канифоль – посмотрел, а в нем – кусок каменного угля. Хотел выбросить, но мать не разрешила, пусть, говорит, сам выбросит, если что…

– Смычок я сломал. От злости. Не смог сыграть с листа какое-то аллегретто. Вот и сломал, – улыбнулся отцу Юрий Петрович, прижимая теплую деку к подбородку. – Я тоже думал – выучусь и стану знаменитым музыкантом.

Глава 6
Суббота, 17 июля 1999 года. Москва

– Товарищ полковник, разрешите войти?

– Да, Павел Васильевич, проходите, – подняла голову Наталья Павловна. – Как устроились?

– Спасибо за заботу, – пророкотал майор Валенда, – кабинет отличный – прямо так и тянет работать на полную. Собственный телефон, компьютер, принтер, сканер. Все функционирует. У вас, Наталья Павловна, есть минут пять меня выслушать?

– Да, именно пять минут, Павел Васильевич, – отодвинула в сторону папку Зырянова. – Давайте так поступим. Чтобы не нарушать ритм и график, вы сейчас знакомитесь с материалами, а в десять тридцать проведем короткое совещание, и я выскажу все свои соображения.

– Да, я понял, но у меня всего два слова.

– Хорошо, что там у вас? – согласилась Наталья Павловна и тут же задала встречный вопрос. – Кстати, чемодан вручили? Наблюдение установили?

– Так точно. Чемодан вручили. Наблюдение установили, – доложил Павел Васильевич. – Объект под контролем – обедает у родителей.

– Я слушаю вас, Павел Васильевич, только коротко.

– Постараюсь быть кратким, товарищ полковник. Я сразу приступил к выполнению порученного задания и начал изучать папку под номером один. Читал очень внимательно. Насколько я понял, все эти документы – копии?

– Да, – подтвердила Зырянова. – Оригиналы находятся в чемодане, который в данный момент у Лукьянова.

– Понятно. Просматривая документы, я заинтересовался вот этой телеграммой, – Павел Васильевич положил копию на стол.

– Да, эту телеграмму я помню, – прищурилась Зырянова, – по-моему, кто-то пытался предсказать будущее. Там же есть резолюция.

– Да, резолюцию я видел. Во-первых, обратил внимание на то, что предсказания смерти – сам по себе факт уже неординарный! – продолжал Валенда. – Во-вторых, время смерти Андрея Ивановича Зорина выдается в ю ти си[1]1
  UTC (ю ти си) – Universal Time Coordinated. Всемирное координированное время – стандарт, по которому общество регулирует часы и время. UTC было введено вместо устаревшего среднего времени по Гринвичу (GMT). Новая шкала времени UTC была введена, поскольку шкала GMT является неравномерной шкалой и связана с суточным вращением Земли. Шкала UTC основана на равномерной шкале атомного времени (TAI) и является более удобной для гражданского использования.


[Закрыть]
– в семнадцать часов тридцать две минуты тридцать секунд. Это вместо «устаревшего» Гринвича.

– Догадываюсь, что вместо Гринвича, – нетерпеливо передернула плечами полковник Зырянова.

– У меня еще три минуты, – напомнил, улыбаясь, Валенда, – Я назвал две позиции. Но есть и третья: в одной из папок я обнаружил подборку об американской лунной миссии «Ахиллес» под номером одиннадцать.

– Да, это входило в круг обязанностей предшественника. И что же?

– Вот, послушайте, – Валенда достал из папки листок и прочитал:

– Восемнадцатого июля 1969 года «Ахиллес-11» прибыл к Луне и в семнадцать часов 32 минуты и тридцать секунд по ют и си вышел на орбиту искусственного спутника…

– И что из этого следует? – включила ледяной тембр полковник Зырянова. – По-моему, это случайное совпадение.

Но сбить с толку настойчивого майора проверенным «ледяным приемом» не удалось.

– Если совпадение, то очень подозрительное, – поднялся из-за стола Валенда. – Дело в том, что завтра как раз и есть восемнадцатое июля 1999 года. И еще одно: указанное в этой телеграмме время странным образом совпадает с декларируемым американцами временем прибытия одиннадцатого Ахиллеса на лунную орбиту – до секунды!

– Павел Васильевич – время! – вернула папку на прежнее место полковник Зырянова. – Вы же не знаете самого главного: кто этот Зорин, и где его искать?

И четвертое обстоятельство, – продолжал ровным голосом Валенда. – Я знаю Зорина, который родился восемнадцатого июля пятьдесят восьмого года. Это наш с Лукьяновым одноклассник.

– Откуда такая уверенность? Давайте в десять тридцать поговорим обстоятельно.

– Хорошо, – направился к двери Валенда. – Я буду у вас ровно в десять тридцать.

– Да, кстати, Павел Васильевич, – окликнула его Наталья Павловна. – А как вы относитесь к американской лунной программе?

– Честно?

– Конечно, честно. У нас тут только честно.

– Отрицательно, – остановился у двери Павел Васильевич. – У американцев не было ракетного двигателя с заявленной мощностью, чтобы вывести на опорную орбиту лунный комплекс «Плутон-Ахиллес». Тяжелая ракета «Плутон-5» – блеф. Комплекс «Плутон-Ахиллес» взлетал, но с двигателями меньшей мощности. Отсюда следует, что на низкую околоземную орбиту было выведено не сто сорок требуемых тонн, а гораздо меньше. И это означает, что никакого полета «Ахиллеса» кЛуне не могло состояться.

– Понятно, – улыбнулась Зырянова. – Но ваша позиция противоречит официальной версии.

– Принял к сведению, – ничуть не смутился Валенда. – Но я свою точку зрения менять не собираюсь.

– Значит, вы уверены, что этот Зорин, указанный в телеграмме, является вашим одноклассником?

– Да, товарищ полковник, уверен! Мы учились вместе: я, Андрей Зорин и Юрка Лукьянов. У нас даже был свой вокально-инструментальный ансамбль.

Глава 7
Южный Урал. Шестидесятые

Юра Лукьянов с самого раннего детства интересовался музыкой. Музыка вошла в жизнь Юры вместе с радиоприемником «Урал», способным также воспроизводить грампластинки на семьдесят восемь оборотов, и музыкальными фразами песни «Спят курганы темные», которую отец напевал почти каждый вечер, укачивая сына. И старой клееной – переклеенной скрипкой, на которой никто не умел играть, а Петр Осипович хоть и умел когда-то, но после войны уже не смог играть, потому что левая рука не слушалась по причине тяжелой фронтовой контузии.

Как только Юра начал ходить, Петр Осипович обеспечил ему доступ к радиоприемнику и научил сына проигрывать эти тяжелые и хрупкие пластинки. Благо, магазин по их продаже был за углом, и назывался он: «Культтовары».

В минуты хорошего настроения и с утра пораньше маленький Юра подходил к проигрывателю, доставал из коробок любимые пластинки и надолго погружался в кропотливый процесс воспроизведения: необходимо было поменять иглу, затем аккуратно протереть пластинку, запустить диск и осторожно опустить адаптер. После этого последнего действия Юра замирал и «ловил» знакомый скрип, указывающий на то, что иголка скользит по правильной дорожке, и что через несколько мгновений из репродуктора вырвутся звуки гитарного вступления мексиканского трио Лос Панчос. В те далекие дни музыкальные пристрастия Юры Лукьянова сформировались в соответствии с репертуаром имевшихся в домашней коллекции пластинок и музыкальных радиопередач. В основном это были песенные произведения. Юра искренне восхищался песней «Тайна» в исполнении оркестра Леонида Утесова, заунывные звуки скрипок которой «трогали» его детскую душу. А песню «Бесамэ мучо» с бойкими заокеанскими рифами маленький Юра готов был воспроизводить до бесконечности, доводя домашних до определенной точки.

Сама идея, что Юра должен обучаться музыке по мере его взросления даже не обсуждалась: Петр Осипович до войны довольно сносно играл на семиструнной гитаре и даже скрипке, но после контузии пальцы левой руки перестали слушаться, и все музыкальные надежды были возложены на Юру, который помимо имени получил звание – сын танкиста со всеми вытекающими обязательствами. Все только и ждали того момента, когда он будет способен уверенно ходить и начнет осваивать музыкальную науку. Тем более, старшая сестра Ольга уже вовсю «шпарила» на фортепьяно и занималась этим три раза в неделю в музыкальной школе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

сообщить о нарушении