Евгений Понасенков.

Первая научная история войны 1812 года



скачать книгу бесплатно

Это полное прекращение всех политических отношений между двумя империями длилось в течение почти десяти месяцев, когда неисповедимой волей божественного провидения (прелестная для православного царя формулировка убийства собственного отца! – прим. мое, Е.П.) я был призван на трон. Убежденный в том, что только союз великих держав мог бы восстановить мир и общественный порядок, нарушители которых радовались такому гибельному разрыву, я счел своей первейшей заботой расстроить их надежды, выразив венскому двору искреннее желание предать забвению все прошлое и вновь завязать прежние отношения, взаимовыгодность которых была доказана опытом долгих лет.

Подобное же стремление, обусловленное такими же мотивами, побудило римского императора (главы Священной Римской империи германской нации Франца II – прим. мое, Е.П.) пойти навстречу моим желаниям. Не ожидая официального извещения о моем вступлении на трон, он выразил мне в собственноручном письме свое горячее желание восстановить в полном объеме тесные отношения, существовавшие между нашими дворами, обещая мне свое полное доверие. В качестве первого доказательства искренности своих чувств он обещал сообщить в скором времени свои политические планы и намерения относительно общего устройства дел. Князь Шварценберг (в 1812 году он будет командовать вспомогательным корпусом в походе Наполеона в Россию, но в 1813 г. уже вновь станет воевать на стороне антифранцузской коалиции – прим. мое, Е.П.), прибывший недавно к моему двору, действительно привез с собой удовлетворительные разъяснения по этому вопросу, как Вы сможете судить по прилагаемой копии памятной записки, адресованной графом Коллоредо моему вице-канцлеру».28

Говоря о внутреннем состоянии Австрии в конце XVIII – начале XIX вв., необходимо, в первую очередь, учитывать ее кризисное положение, при котором власти искали точку опоры в традициях «старого порядка, и сторонники реакции рассчитывали на эту «верхнюю палату среди государств», чтобы сдерживать возмущения».29 В то же время долгая борьба с французскими войсками отчасти на своей территории дала мощный импульс национальному движению. Правительство старалось воспользоваться этими благоприятными (с точки зрения идеологии) обстоятельствами, чтобы решить старый спор с Францией за преобладание в Германии и Италии. В сентябре 1800 г. с поста главы внешнеполитического ведомства ушел активный борец с «революционной заразой» барон Иоанн Амадей-Франц де Паула фон Тугут (Johann Amadeus Franz de Paula Freiherr von Thugut: 1736–1818) – и его сменил типичный несколько ленивый вельможа XVIII в. граф Людвиг фон Кобенцль (Johann Ludwig Joseph von Cobenzl: 1753–1809), которого считали сторонником мира с Францией. Однако он был зависим от позиции графа Иоганна Карла фон Коловрата-Краковского (Johann Karl, graf von Kolovrat-Krakowsky: 1748–1816), фактически руководившего внутренней политикой Австрийской империи и известного своей дружбой с английским и русским послами, а главное, с Францем II, бывшим воспитателем которого он являлся.

При дворе усиливались позиции интриганов вроде неаполитанской королевы Марии Каролины Австрийской (нем.

Maria Karolina von ?sterreich, итал. Maria Carolina d'Austria: 1752–1814 /дочь австрийской императрицы Марии Терезии, сестра покойной французской королевы Марии-Антуанетты, супруга короля Обеих Сицилий Фердинанда IV/) и ее, по всей видимости, любовницы (ну, что же я могу поделать как историк – только констатировать…) и одновременно жены британского посла леди Гамильтон (Эмма Гамильтон: 1765–1815 /известная также своей любовной связью с адмиралом Горацио Нельсоном: 1758–1805/), которые поддерживали Тугута.30

Сам же не отличавшийся ни энергией, ни какими бы то ни было талантами император Франц, хотя и правил Австрией весь период антифранцузских коалиций, особой агрессивностью не отличался и любил говорить, что «Франция ничего мне не сделала».31 В этом мнении его первое время поддерживал известный дипломат наполеоновской эпохи (который только начинал выходить на общественную арену) Князь Клеменс Венцель Лотар фон М?ттерних-Виннебург-Бейльштейн (Klemens Wenzel Lothar von Metternich-Winneburg-Beilstein: 1773–1859), против которого британский кабинет вел многолетнюю подковерную борьбу.

Из трех основных вопросов внешнеполитического взаимодействия России с Австрией (польский, восточный и германский) наиболее значительным в период 1801–1805 гг. является последний. Что же касается позиций по европейской части Османской империи, то здесь было достигнуто определенное единство на основе принципа паритета. Вот как это было определено в дипломатических инструкциях Александра I: «Я полностью разделяю живой интерес, проявляемый в. в-вом к сохранению Оттоманской Порты, соседство которой устраивает нас обоих; и поскольку нападение на Европейскую Турцию со стороны любой другой державы неизбежно создаст существенную угрозу безопасности России и Австрии, а Оттоманская Порта в ее теперешнем состоянии смуты вряд ли сможет сама отразить удары, направленные против нее, то, если это предположение осуществится и в результате начнется война между одним из нас и французским правительством, второй должен немедленно подготовиться к тому, чтобы в кратчайший срок оказать помощь воюющей державе и общими усилиями способствовать сохранению Оттоманской Порты в ее нынешних границах».32 И в другом письме: «Судьба Оттоманской империи также будет иметь влияние на участь остальной Европы. Что касается плана действий по отношению к ней, то необходимо, чтобы Россия и Англия проявили в этом полнейшую согласованность. Нельзя отрицать того, что ее слабость, анархический характер ее строя и все увеличивающееся недовольство ее христианских подданных создают условия для появления захватнических замыслов и противоречат принципам, выдвигаемым в этой инструкции как единственное средство установления прочного спокойствия в Европе. Поэтому, конечно, было бы желательно прийти к какому-либо соглашению, соответствующему благу человечества и принципам здравой политики. Но в какой мере это достижимо, предвидеть пока невозможно. Осуществлению этого плана особенно будет мешать, то, что обе державы не пожелают действовать нечестно даже по отношению к правительству по существу тираническому. Но, если оно присоединится к французам (ведь никогда нельзя быть вполне уверенным в искренности его чувств), или же, если в результате их нападения и обстоятельств, которые явятся следствием этого, существование Оттоманской империи в Европе станет невозможным, то в этом случае обе державы должны будут договориться между собой каким образом лучше устроить судьбу ее различных частей. До тех же пор пока возможно будет сохранять власть турецкого правительствам Европе, необходимо будет не терять его доверия».33 Итак, мы видим, что в описываемый период в отношении Порты у России и Австрии сохранялось единство.

Как я уже отмечал, интересы России в Германии были исключительно династическими. С юридической точки зрения, по условиям еще Тешенских (1779 г.) в плане т. н. Римской империи германской нации соглашений Россия имела наряду с Францией роль медиатора. Ее политика в этом регионе была отчасти близка австрийской, т. к. поддерживала консервацию этого отмирающего средневекового института. Однако Россия так же реагировала на объективные процессы внутреннего характера, происходившие в мелких германских государствах (составных частях упомянутой империи), что и выразилось в итоговых трактатах 1802 г., которые сильно пошатнули позиции Австрии, усилили влияние Франции, а Пруссия, получившая преимущества в вопросе индемнизации (indemnisation f. устар., дипл. Удовлетворение, вознаграждение, возмещение убытков),34 временно сблизилась с правительством консула Бонапарта.35

В итоге имперские депутации покорно исполнили их волю сильных соседей. «Впрочем, государи при первой возможности сами заняли земли, назначенные им в вознаграждение, вооруженной рукой, и главное постановление имперской депутации, состоявшееся 25 февраля 1802 г., от которого обыкновенно производят эти изменения в Германии, лишь подтвердило совершившийся факт. Таким образом, основное постановление имперской депутации было, собственно говоря, лишь запоздалой комедией.

На левом берегу Рейна, перешедшем к Франции, исчезли курфюршества и епископства майнцское, кёльнское и трирское: они были секуляризированы. Некоторые вольные имперские города здесь тоже потеряли свою самостоятельность. На правом берегу Рейна осталось лишь шесть вольных имперских городов, а именно: Гамбург, Бремен, Любек, Франкфурт-на-Майне, Нюрнберг и Аугсбург.» 36

Все прочие имперские города были мeдиaтизиpoвaны (медиатизированными, в отличие от «непосредственных» (immediat), назывались в Германии те владения, которые не были непосредственно подчинены империи, а находились в зависимости от императора (Священной Римской империи германской нации) через посредство того или другого владетельного князя), а их территории (вместе с духовными владениями) отданы в вознаграждение государям. Иными словами: мы наблюдаем конфискацию церковных имуществ – такую же, как и во Франции во время недавней революции, однако во Франции подобные имущества и владения были конфискованы в пользу нации, а в Германии – в пользу владетельных особ старого порядка: т. е. именно в пользу тех лиц, которые подняли в 1790-е гг. громкий и агрессивный вопль по поводу конфискации церковных имуществ во Франции (и выставили это одной из главных причин войны с Францией)! Вот такое показательное политическое и дипломатическое (если хотите – «метафизическое») лицемерие.

Важно подчеркнуть, что Россия в данной процедуре, по крайней мере, официально выступала единым с Францией фронтом: на самом же деле, подобное снова было лишь ширмой, скрывающей реальные мотивы. В секретной инструкции Александра I Н.Н. Новосильцеву от 11 (23) сентября 1804 г. (которую также проглядели мои предшественники) мы находим обоснование позиции императора по германской проблеме: «Ясно также, что существование слишком мелких государств не может согласоваться со ставящейся нами целью, ибо благодаря своему бессилию они будут служить только приманкой, предметом честолюбивых притязаний, не принося никакой пользы общему благу. Единственным выходом из такого затруднения является присоединение их к более сильным державам или объединение их в федеративные союзы. Необходимость связать руки Франции и образовать противовес для Австрии и Пруссии требует, чтобы эти начала были применены к Италии и в особенности к Германии. Может показаться, что в Германской империи благодаря ее устройству легче осуществить соответствующее переустройство, но достаточно хоть немного подумать, чтобы убедиться, что эта легкость является только кажущейся. Настоящее положение германского союза мало, конечно, совместимо с благом его народов и Европы».37 Отсюда следует, что германские дела даже и с юридической точки зрения не были неразрешимой задачей соперничества России и Франции, которая могла бы стать логическим фундаментом очередного конфликта. В то же время политика Александра в далекой Германии была явно направлена против возможного усиления Франции, поэтому весьма комично выглядят попытки некоторых авторов указывать причиной русско-французской напряженности активность «Бонапарта в германских делах»: далекая Россия проявляла в этих совершенно чужих для нее «делах» куда больше активности.

Продолжим. Об этом не упомянул ни один из моих предшественников, но уже летом 1803 г. петербургский кабинет разрабатывает проект новой русско-прусской конвенции, направленной против Франции! Тогда же российские войска готовы были начать войну с Наполеоном (тогда еще – консулом Бонапартом!), однако прусская сторона оставалась в нерешительности, пытаясь играть на два фронта.38 Из Вены были получены официальные заверения во взаимности.39 Поразительно! Именно такая ситуация повторилась в 1811 году, когда Александр УЖЕ отдал приказы русским армия к началу новой атаки на Францию, но прусский король проявил нерешительность в поддержке этой агрессивной авантюры. Каким образом Франция угрожала России в 1803 году? Кроме как личной манией, завистью царя к грандиозным успехам консула, подобное объяснить невозможно ничем. В этой ситуации Австрия стала рассматриваться Александром, как единственный реальный союзник в готовящемся походе против Франции. Документы неопровержимо свидетельствуют: русский царь СОЗДАЛ трагедию 1812 года — он последовательно придвигал ее много лет.

Зададимся вопросом: почему именно Россия становится организатором новой антифранцузской коалиции? Чем ситуация 1801 г. отличается от контекста взаимоотношений Франции и России в 1803 г.? В 1803 г. Англия объявляет войну Франции, однако пока не особенно настаивает на участии России – это случится позже в 1804 году. Если у Австрии была очевидная заинтересованность в войне с Францией – восстановление статуса-кво в регионе (после поражения в первых двух антифранцузских коалициях), то России активное участие в конфликте было невыгодно! И тем не менее Александр с бешеной энергией принялся сколачивать антифранцузский союз! Важно подчеркнуть, что он не просто присоединился к какому-то лагерю, но сам стал главным организатором коалиции. С нарастающей эмоциональностью царь засыпал своих представителей при европейских дворах десятками инструкций, приказывая «побудить Австрию занять решительную позицию», «заставить Пруссию действовать», «пробудить от апатии», «рассеять страхи» и т. д.40 Это касалось даже нейтральных держав вроде Швеции, Неаполя (королевство Обеих Сицилий), Португалии, Дании и др. Откуда такая шизофреническая реакция? В чем же дело? Уж точно не в совершенно юридически законной казни герцога Энгиенского (Луи Антуан Анри де Бурбон-Конде, герцог Энгиенский: 1772–1804), которая случилась годом ПОЗДНЕЕ (!!!), и стала лишь поводом для демагогического шума! Иное дело – упоминаемый в письмах русского царя «подходящий момент» для реализации его амбиций и комплекса зависти к гениальному Бонапарту.

Вспомним те идеи, которые звучат в письмах Александра 1801 г.: выжидать, пока «проведению угодно будет». В беседах царя с министром иностранных дел России польским князем Адамом Ежи Чарторыйским (устар. вариант написания: Чарторижский; Adam Jerzy Czartoryski: 1770–1861) и другими членами его близкого окружения в 1803–1805 гг. с каждым разом все чаще повторяется мнение, что режим Наполеона непрочен: и стоит только чуть-чуть надавить – и он рухнет. А теперь изучим один из параграфов из рескрипта Александра I М.И. Кутузову с инструкцией о ведении войны с Францией (август 1805 г.): «Итальянских, швейцарских и других, из французских армий к нам перешедших, позволяется вам употреблять их противу неприятеля, а последних и причислять к полкам нашим, имея, однако, за ними строгое смотрение, а наипаче в таких местах или деле, где от измены их последовать может для войск наших вред. Мы не сомневаемся, что таковые перехождения будут часты, коль скоро французские генералы, истинно любящие свое отечество, узнают положительно намерения наши и те твердо принятые нами правила, в которых выше сего уже вам упомянуто».41

Особенно они утвердились в нем после принятия Наполеоном императорского титула (это, по мнению Александра и князя Адама, могло еще сильнее расколоть французское общество). Не случайно и австрийский генерал барон Карл Мак фон Лейберих (Karl Freiherr Mack von Leiberich: 1752–1828) долгое время упорствовал перед окружившей его армией Наполеона, не сдавал Ульм в 1805 г.: «шпионы», присылаемые Наполеоном, доставляли ему информацию, что якобы во Франции произошло восстание против Бонапарта.42 Таким образом, расчет становится очевиден: режим Наполеона казался Александру, как многим другим европейским политикам, непрочным. Очередная война могла стать успешной (но не стала). И в этой связи небезынтересно будет вспомнить эмоциональные строки из уже упоминавшегося письма Александра матери от 26 августа 1808 г. (то есть уже после двух позорно проигранных царем войн с Наполеоном): «Но чего я желаю прежде всего, так это того, чтобы мне доказали, на чем основывается предположения о столь близком падении столь могущественной империи, как Франция настоящего времени». И главное: «Мечты оказались лишь слишком пагубными для целой Европы, пора бы, чтобы они перестали руководить кабинетами и чтобы, наконец, соблаговолили видеть вещи такими, какими они являются в действительности (выделено мной, Е.П.)…»43 Можно только удивляться, почему историки – мои предшественники – не провели подобный же документальный анализ, который абсолютно точно объясняет, как случился конфликт между столь отдаленными странами, как Франция и Россия.

Первоисточники свидетельствуют: нам следует прежде всего принимать во внимание личностный фактор – характер Александра I. Молодой и амбициозный, он видел себя более чем достойной альтернативой Наполеону. Можно даже говорить о его ревности44 Франции к Бонапарту, нации, как тогда говорили в салонах, просвещенной и прогрессивной. Не добившись явных успехов во внутренней политике, Александр посчитал, что в войне успех придет быстрее, а уж ныне известное письмо Наполеона, где тот намекает на соучастие Александра в убийстве его отца (об этом знал весь высший свет во всех уголках Европы), российский монарх не смог простить никогда (и позор Аустерлица – довершил дело). Кроме того, на царя отчасти имели влияние настроенные явно франкофобски англоманская партия при дворе и лично Адам Чарторыйский.45 Все это очень дорого обошлось российскому народу.

Что до роли Англии в организации III антифранцузской коалиции, то она очевидна. Еще известный немецкий историк и политик Вильгельм Блос (1849–1927) справедливо отмечал: «Хитрая Англия снова устроила так, что половина Европы соединилась против Франции. Она щедро раздавала деньги. Кабинеты получали деньги, народы же думали, будто в этой борьбе дело действительно идет о том, чтобы осуществить прекрасную идею прочного мира и дать Европе такое устройство, которое обеспечило бы ей лучшее будущее. Они и не предчувствовали, что совместное действие Англии и России уже тогда заключало в себе некоторое соперничество за всемирное господство, и действительно поверили, будто свобода Европы нуждается в защите хищной Англии и России от революционной Франции. На самом же деле, Питт (британский премьер-министр Уильям Питт Младший: 1759–1806, прим. мое – Е.П.) достиг, чего ему надо было: опасность высадки французов в Англию была предотвращена, и война, грозившая разыграться на английской территории, опустошала теперь страны материка. Английские деньги снова достигли цели».46 Ровно то же произошло и в 1812 году.

Итогом неимоверных дипломатических усилий России стало создание новой антифранцузской коалиции. Декларация о совместных действиях с Австрией против Франции была подписана 25 октября (6 ноября) 1804 г. Вот наиболее существенные ее статьи:

Статья V

Е. в-во император всероссийский разделяет в полной мере живейшее участие, принимаемое его императорским и королевским в-вом в сохранении Порты Оттоманской, соседство коей благоприятствует им обоим; и как нападение, учиненное какой-либо державой на Европейскую Турцию, совершенно нарушит безопасность Австрии и России, а Порта Оттоманская в настоящем смутном ее положении не в состоянии сама собою отразить учиненное на нее нападение, то в сказанном предположении и если вследствие сего разгорится прямо между одним из сих двух императорских дворов с французским правительством война то другой немедленно приготовится как можно скорее вспомоществовать державе, находящейся в войне, и содействовать совокупными силами к сохранению Порты Оттоманской в том вложении ее владений, в каком оные ныне находятся.

Статья VI

Поелику судьба Неаполитанского королевства должна иметь влияние на всю Италию, в независимости коей их императорские величества принимают особенное участие, то и условлено, что постановления настоящего соглашения возымеют действие свое в таком случае, если французы захотели бы силой оружия распространить в Неаполитанском королевстве пределы свои далее их настоящих границ, с тем чтобы завладеть столицей, укрепленными местами сей земли и проникнуть в Калабрию. Одним словом, если бы они принудили е. в-во короля неаполитанского поставить все на карту и воспротивиться вооруженной рукой сему новому нарушению его нейтралитета и если е. в-во император всероссийский вспоможением кое он в сем предположении должен доставить королю Обеих Сицилий, вовлечен будет в войну с Францией, то его императорское и королевское в-во обязуется начать с своей стороны военные действия против общего врага, согласно постановлениям, а именно по силе IV, V, VIII и IX статей настоящего соглашения.

Статья VII

Ввиду неизвестности, в коей обе Высокие Договаривающиеся Стороны поныне еще находятся в рассуждении будущих намерений французского правительства, они оставляют за собой право, сверх постановленного выше сего, условиться, смотря по стечению обстоятельств, и о тех различных случаях, вследствие коих нужно будет также употребить взаимные их силы.

Статья VIII

Во всех случаях, когда оба императорские двора приступят к деятельным мерам, вследствие настоящего их соглашения или тех, кои они впредь заключат между собой, они обещаются и обязуются взаимно содействовать одновременно и совокупно по плану, который немедленно ими постановлен будет, достаточными силами, дабы можно было надеяться с успехом сразиться с неприятелем и прогнать его в свои пределы; силы же сии не должны быть менее 350 тыс. человек под ружьем для обоих императорских дворов; его императорское и королевское в-во выставит на свою часть 235 тыс., а е. в-во император всероссийский – остальное число.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32