Евгений Перов.

Черные клинки. Ветер войны



скачать книгу бесплатно

Давление центуриона стало слабеть.

– Во имя мести! – заорал Абигор, срывая голос.

Что было сил навалился плечом… Неожиданно щит подался вперед, и Абигор едва не рухнул в образовавшуюся брешь. Кто-то из ангардийских солдат двинул гардой в лицо. На миг перед глазами все поплыло.

Плохо понимая, что творит, Абигор толкнул имперца щитом так сильно, что тот не устоял на ногах. Наступил на него и шагнул вперед – вглубь вражеского строя. Ткнул мечом в одну сторону – кто-то застонал, рубанул в другую – с глухим «чавк!» меч перебил легионеру руку возле локтя. Кисть с предплечьем остались висеть лишь на лоскуте ткани.

Что-то громко стукнуло в щит, и Абигор с удивлением увидел торчащее из дерева острие пилума. Прямо возле собственного кулака.

Проклятье! Чуть-чуть ниже и… Абигор стряхнул бесполезный щит с руки и снова ударил мечом. По крайней мере, теперь ничто не загораживает обзор. Ангардийский солдат отбил один удар. Второй принял на кирасу (вряд ли намеренно). Третий вмял ему шлем в череп. Кровь залила лицо, и легионер упал.

Другие воины клана волков устремились в проделанную во вражеском строю брешь.

Кто-то из своих толкнул Абигора в спину, едва не насадив на оружие очередного противника. В последнее мгновение все же удалось развернуть корпус, и клинок лишь прошелся по прикрытым кольчугой ребрам.

Абигор взревел от боли и злости и ударил в ничем не защищенное лицо легионера свободной рукой.

Это было красивое лицо. Высокий лоб, светлые брови, светло-голубые глаза, прямой нос.. Крепкий подбородок с ямочкой посередине. Девки, небось, по этому парню с ума сходили.

До столкновения его лица с кулаком Абигора.

Первый удар свернул юноше его прямой нос набекрень, заставив умыться кровавой юшкой. Второй врезался в рот, выбив передние зубы. Третий попал прямиком в подбородок с ямочкой посередине, и Абигор услышал, как хрустнула сломанная челюсть.


Пережив не один десяток битв, стычек, схваток и драк с ангардийцами, Абигор наверняка понял одно. Если они бегут – то бегут скопом. Все разом. Во всяком случае – те, кто в состоянии передвигать ноги. Среди имперцев нет героев, готовых умирать лишь ради того, чтобы исполнить приказ своего идиота-командира.

Так произошло и в этот раз.

Абигор замешкался, борясь между желанием броситься в погоню за удирающими легионерами – утолить едва проснувшуюся жажду крови – и совершенно разумной мыслью оставить это дело более молодым. Силы уже не те. Тяжело дыша, он ссутулился, опираясь на окровавленный меч.

Пожалуй, хватит с него на сегодня.

Десятки берсерков устремились в погоню, проклиная трусость врагов и выкрикивая хвальбы богам, даровавшим победу. Славная битва. Она воодушевит воинов.

Но Абигор понимал, что обязан сегодняшним успехом лишь глупости и горячности ангардийского командира: тот отправил в бой всего одну центурию. На что он вообще надеялся? У этих воинов даже винтовок не было. Абигор подошел к ближайшему сраженному солдату и носком сапога перевернул тело.

Убитый был совсем молод. Поросль на лице походила скорее на пушок, а не настоящую бороду. Окинул взглядом усеянный телами склон холма – похоже, почти все имперцы были новобранцами. Мясо на бойню, не иначе.

Зачем?

Абигор никак не мог понять, что заставило ангардийского командира отправить против испивших кровь берсерков – сосунков, едва научившихся держать строй.

Зачем было посылать всех этих парней на гибель? Не мог же их командир всерьез возомнить, что остановит столь ничтожными силами целый туат. Или он решил, что центурии хватит, чтобы организовать осаду каструма до тех пор, пока не прибудет подкрепление? Тогда решение идти в атаку, а не отсиживаться за частоколом было вдвойне правильным.

Или…

Твою мать!

Из глубины неплотного тумана послышался нарастающий гул. Проступили мутные темные силуэты.

– Всадники! – заорал Абигор. – Воины! Все назад! Назад, во имя богов!

Он быстро схватил с земли ближайший щит – тот был расколот. Кинул. Поднял другой – имперский. Здоровенный и тяжелый.

Дерьмо.

Каким же нужно было быть идиотом…

– Стена щитов!

Слева и справа стукнули обитые металлом кромки. Еще с полдюжины воинов стали в строй.

– Ко мне, воины, – надрывал горло Абигор.

С трудом пробивающееся сквозь мрачные облака солнце выглядело мутным пятном. Вокруг подножия холма клубилась умирающая дымка утреннего тумана. А откуда?, разрывая эту неплотную завесу, неслись ангардийские всадники. Около сотни. Не слишком много, но достаточно, чтобы отправить в землю всех глупцов, оказавшихся за стенами каструма.

Все больше и больше воинов, услышав призыв своего вождя, занимали место в строю. Но Абигор понимал – им не выстоять.

Их сметут, как насекомых.

Он повернулся к ближайшему сородичу.

– Возьми с собой еще троих и бегом в каструм. Скажи Ингвару, чтобы вел в бой всех мужчин и женщин, способных держать оружие.

Берсерк тряхнул косматой головой с дюжиной грязных кос.

– Славная смерть, вождь, – он хлопнул рукой Абигора по плечу и помчался исполнять приказ.

Его место тут же занял другой воин.

Итак, идиотом оказался не командир ангардийцев, а сам Абигор. Спустившись с холма, он потерял преимущество позиции, а, позволив своим воинам преследовать противника, лишился и численного превосходства.

Внезапно накатила дикая усталость. То ли осознание собственной глупости так подействовало, то ли он и впрямь стал слишком стар. Едва вернувшиеся силы стремительно покидали тело. Чертов щит весил как кусок скалы. Меч был таким тяжелым, что просто держать его на весу – уже испытание. Проклятая нога опять начала ныть.

Может, если какой-нибудь молодой солдат снесет ему сегодня голову – это и к лучшему? Может, клану уже давно нужен кто-то моложе и сильнее? Тот, кто верит в могущество Новых богов… Может, Абигор и такие, как он, уходят в прошлое.

Абигор наклонил голову в одну сторону, затем в другую, пытаясь убрать тянущее ощущение между лопаток. Что-то хрустнуло. Одновременно скрежетнуло в плече. Вспомнилась битва десятилетней давности, едва не ставшая последней. Славный был бой. Поначалу. А потом… Потом он угодил в ловушку, едва не ставшую смертельной и для его клана, и для него самого. Похоже, жизнь так ничему и не научила.

Если бы тот ангардиец ударил чуть выше… Если бы, по непонятной для Абигора причине, вражеские лекари его не заштопали… Если бы ему позволили умереть в тюрьме для пленных, когда охранник пырнул его кинжалом…

Странные люди эти имперцы.

Выпороли своего же лишь за то, что тот пытался убить пленного врага. А выжигать целые деревни, убивать сотни невинных во время войны для них – и не зло вовсе.


Окутанные белесым покрывалом всадники перешли на галоп, и топот сотен копыт разнесся раскатами грома. Коротко тявкнули луки. Тонкие палочки стрел полетели в мчащийся отряд. Но все они отскочили от тяжелых доспехов и кольчуг, не причинив вреда.

Бахнуло с полдюжины трофейных винтовок.

Двое всадников упали вместе с лошадьми, но наступления остальных это нисколько не замедлило.

– Копья по моей команде! – Абигор сжал челюсти.

Ждать. Еще немного. Еще…

– Сейчас!

Десятки копий вынырнули из глубины строя. Коротких, сделанных, чтобы биться с пешими – не всадниками. Державшие их воины прижались плотнее к первому ряду и уткнули древки в землю.

В одно мгновение воцарился ад.

Воздух стал густым и плотным от криков боли и страха. Ржали нанизанные на копья лошади. Вопили раненые люди. Орали боевые кличи размахивавшие мечами и топорами берсерки. Люди оступались, поскальзывались, падали. Их тут же настигали клинки или давили копыта.

Имперская конница легко прорвала наспех выстроенную стену – теперь всадники орудовали длинными мечами, сея еще большую сумятицу.

Абигор едва успел подставить щит под летящие прямо в лицо конские копыта. Удар свалил с ног, Абигор растянулся в грязной луже. Просто наудачу рубанул мечом. Попал по задней ноге лошади – и едва успел откатиться, чтобы не быть раздавленным тушей животного и закованного в броню всадника.

Вскочил, точнее сказать, кряхтя, поднялся на ноги. Увидев прямо перед собой круп другой лошади, всадил в него меч по самую рукоять. Вороной конь взвыл от боли и унесся прочь, заодно прихватив с собой клинок. Абигор выругался, поднял с земли оброненный топор, скользкий от грязи и крови; как следует размахнулся, ударил в спину другому всаднику. Ангардиец завопил и безуспешно попытался дотянуться до рукояти. Потеряв равновесие, рухнул с лошади.

Абигор молча свернул ему шею.

Везде было одно и то же. Мельтешащие люди, лошади, кровь, грязь, шум битвы. Он снова поднял с земли чужое оружие; на этот раз – длинный имперский меч.

– Ко мне, воины! – прокричал Абигор бессмысленный приказ, который утонул в общем гвалте.

– Слева!

– Сзади!

– А-а-а!

Абигор отбил атаку очередного всадника. Подсек передние ноги лошади другого. Хотел добить седока, но споткнулся и снова упал. Крайне неудачно – приложился головой прямо о шлем убитого легионера, того самого – долговязого центуриона, что заколол в начале битвы.

Какая ирония!

Надо же, ублюдок и с того света нашел как отомстить.

В ушах слышались собственное хриплое дыхание и уханье сердца. Небо качалось и, казалось, сейчас рухнет. Абигор осторожно ощупал голову. Вроде бы цела, но, если продолжать здесь валяться – наверняка какой-нибудь лошади покажется удачной мысль раздавить ее копытом.

Он перекатился на живот и чуть не блеванул. Все вокруг превратилось в пляшущее мутное пятно.

Меч! Где же меч?

Почти вслепую Абигор принялся шарить руками по грязи.

Боги. Как башка-то болит!

– Вон еще один! – раздался громкий выкрик. Одновременно очень далеко и будто бы внутри собственной головы.

Каким-то крохотным остатком разума удалось понять, что говорили на ангардийском. Враг, значит. Где чертов меч?

– Прикончи ублюдка.

Пальцы сомкнулись вокруг рукояти. Абигор перекатился на спину и просто выставил оружие вперед.

– А-ах-а… – захрипел легионер, глядя на полоску стали, глубоко вошедшую ему в живот. – Не так… – вместе со словами он выплюнул кровь и осел.

– Варварское отродье! – заорал другой солдат.

Абигор видел, как тот несется на него, замахиваясь мечом, но сил сопротивляться не осталось. Собственный клинок засел в теле врага, вовремя не достать. Да и просто встать на ноги – уже невмоготу. Лучше принять такой конец – погибнуть в бою.

Славная смерть.

Легионеру оставалась всего пара шагов. Абигор мог различить налитые яростью глаза на перепачканном грязью и кровью лице. Вот враг обеими руками сжимает занесенный над головой меч.

Сейчас…

Обезумевшая лошадь без седока снесла незадачливого солдата, отбросив того на десяток шагов.

Абигор почти разочарованно поднялся. Упираясь ногой в тело легионера, который едва его не прикончил, вытащил меч. Не питая особой надежды, бросил взгляд наверх, туда, где в дымке маячил силуэт каструма… и увидел, как темная лавина несется вниз по склону.

Усталость мигом улетучилась.

– Сражайтесь, волки! – закричал он, разрубая грудь так кстати подставившемуся под удар очередному солдату, – убивайте всех! Не брать пленных!

Не сегодня день его смерти. Боги подождут.

Абигор отразил атаку следующего легионера, толкнул его плечом и отпрыгнул от пронесшегося всего в шаге всадника.

Не сегодня!

Он перехватил клинок двумя руками и с размаху всадил его в грудь упавшего легионера, пробив кирасу. Красные рубины рассыпались по блестящему нагруднику.

Не…

Громыхнуло.

Как странно. Тучи не были похожи на грозовые.

Еще один раскат.

Только это не гром вовсе.

Абигор повернулся к спешащему на помощь подкреплению. Воины были уже близко, видны людские фигурки. Но теперь они бежали не вниз, а к блестящей сталью шеренге легионеров, которые показались с другой части склона.

Залп!

Абигор увидел, как полыхнули винтовки. Как дымок окутал отряд ангардийских стрелков. Как десятки фигурок его людей споткнулись, упали и остались лежать на склоне.

Залп!

Еще больше воинов клана стали неотличимы от усеивающих склон камней.

Абигор опустил меч.


Паладин

Алая змея выползала из ворот Храма, словно по волшебству распадалась и тут же превращалась в ровные линии на белой тарелке пустующей площади. Сегодня на Храмовую площадь не допускался простой люд. Отряд за отрядом паладины строились для приема важных гостей.

Настолько важных, что последние два дня слуги и садовники не знали покоя, а приор Аттик заставлял своих подчиненных раз за разом отрабатывать построение.

Когда-то Ивейн трепетал, стоя вот так, плечом к плечу со своими братьями. Раньше он чувствовал себя с ними одним целым. От ощущения себя частью величайшей силы в мире – Ордена халду, замирало дыхание. Теперь же, когда открылась правда (не вся, но Ивейну и части хватило) – он не испытывал к ним ничего, кроме жалости. Хотя они готовились встречать самого императора, а Ивейн смотрел на сие грандиозное зрелище с балкона в компании новичков.

Негоже калеке приветствовать столь светлых особ. Для встречи императора отобрали только лучших. На ярком солнце горели золотом пуговицы и пряжки ремней, блестели вощеные сапоги. Высокие, статные паладины выглядели как близнецы.

Губы сами собой искривились в усмешке: лишенные дара – это они были искалечены, не он. За все приходится платить, но Ивейн не уповал на запрошенную судьбой цену. Что такое рука в сравнении с возможностью снова чувствовать жизнь?

Он едва не поддался искушению впустить в себя Поток. Ненадолго, хотя бы на миг. Заполнить гнетущую пустоту внутри, сделать лишь глоток жизненной силы… Нет. Делать это здесь, в окружении халду – не лучшая идея. Придет время, когда ему не придется скрывать, кто он, но не здесь и не сейчас.

Построение закончилось, пять дюжин паладинов стояли как один.

– На караул! – прогремела над главной площадью команда приора Аттика.

Шестьдесят рук слились в единое трепыхание красной змеи, когда шестьдесят паладинов положили ладони на рукояти мечей.

Появились четверо халду – магистры Ордена. В отличие от стражей, они не надели торжественных одежд. Это тоже было частью игры. С одной стороны – проявляли уважение к императору парадом, с другой – своим видом демонстрировали, что даже правитель Ангардии – всего лишь человек.

Магистры дошли до середины площади и остановились.

Появились первые представители императорской свиты – отряд всадников. За ними шагали гвардейцы с церемониальными алебардами. Народ, собравшийся перед мостом, ведущим на Храмовую площадь, недовольно зароптал – всадники принялись грубо расчищать проход. Гвардейцы прошествовали строевым шагом через мост. Останавливаясь на одинаковом расстоянии один от другого, они образовали живой коридор на площади.

Следом показались два командира – оба прошли вдоль рядов гвардейцев. Убедившись, что каждый занял положенное место, они замерли во главе своих шеренг.

Темная форма солдат контрастировала с белоснежной брусчаткой, в то время как отряд стражей Ордена полыхал алым. Даже отсюда Ивейн ощутил возникшее между гвардейцами и паладинами напряжение. Словно две армии готовились к битве.

Ропот собравшейся за мостом толпы зевак поутих – император приближался. Лишь птицы в садах осмеливались прерывать негромкими трелями почти полную тишину. Птахам было невдомек, чем один человек отличается от другого. А хлебным крошкам, оброненным нищим или бродягой, они радовались больше, чем пустым обещаниям власть имущих.

К мосту подъехали три абсолютно одинаковые кареты, размером с небольшие дома. Каждую катила восьмерка великолепных лошадей. Искусный золотой орнамент, щедро украшавший боковины и колеса карет, сиял на солнце.

Правитель Ангардии умел появиться с помпой. Но подобная процессия была нужна и для безопасности – никто не знал, в какой именно карете находится сам монарх.

– Салют императору! – крикнули командиры.

Гвардейцы, как один, стукнули древками алебард по брусчатке. Гулкое эхо прокатилось по площади и затихло. Даже птицы на миг умолкли.

Из второй кареты показалось с полдюжины офицеров. Из третьей поспешно выскочили адъютанты и слуги. Наконец лакей распахнул дверку первой кареты, и, щурясь, на мостовую шагнул он – завоеватель Севера, хранитель Мира, победитель эльфов, император Ангардии – его величество Гордиан Альбион.

Правитель Ангардии был крупным мужчиной. Когда-то его фигуре позавидовал бы и сказочный герой: высок ростом, могуч станом, ширины плеч – на двух людей хватит. Говорили, раньше император был великим воином… Но если слухи и не врали, то годы дворцовой жизни его здорово размягчили. Ниже пока еще круглой груди красовался куда более круглый и объемистый живот, благородный подбородок оброс складками, а под глазами собрались темные мешки.

Следом за монархом, сверкая медалями и орденами, которые, казалось, занимали все свободное место на лацканах их мундиров, из кареты с трудом выбрались два седых белобородых генерала.

Небрежно помахав рукой глазеющим со всех сторон горожанам, император устремился через мост к встречающим его халду. Свита поспешила следом.

Но Ивейна волновала лишь одна мысль: каким же, к эльфам, образом обнаружить убийцу во всей этой толпе?!


Он сунул руку в карман и сжал твердое и прохладное стекло колбы.

Ивейн уже почти позабыл о ее существовании, а встреча с незнакомцем, что дал этот сосуд, казалась страшным сном. Больше недели о ней не напоминало ровным счетом ничего. Ивейн просыпался, шел на лауду, завтракал, тренировался, выполнял дурацкие поручения приора, большинство из которых сводилось к подсчету запасов продовольствия, составлению описей и прочей работе, выполняемой обычно служителями, но никак не паладинами.

Вернее – все это делала его пустая оболочка.

Душой он пребывал далеко от Храма.

Представлял, как отправится на корабле в дальние страны. Возможно, это будут Свободные королевства, а может – еще дальше на юг, на край света – туда, где даже халду не смогут его найти. Вот только… Каждый раз мысли возвращались к прекрасной воровке. Что это будет за жизнь – без нее. И сможет ли он вообще так жить?

Происходящее напоминало болезнь. Как и все паладины, Ивейн редко болел. Да и то – любая хворь обычно проходила сама собой за два-три дня. Но эта и не думала отступать. С недугом страшнее Ивейн еще не сталкивался.

Каждый день он мечтал о встрече с Кассандрой так, как голодный мечтает о куске хлеба, а затерявшийся в пустыне – о глотке воды. Временами он проклинал ее самыми страшными ругательствами, что приходили на ум, затем, раскаявшись, просил прощения. Одна его часть хотела выбить эти мысли с помощью плети. Или выжечь каленым железом. Но другая – трепетно берегла воспоминания о девушке с зелеными глазами, что подарила ему самые счастливые и самые горестные моменты его жизни.

Когда же, измученный душевными терзаниями, он искал покой во сне – и тогда ему снилась она. А утром, просыпаясь с улыбкой на устах, он стучал кулаком по каменной стене своей кельи, сбивая костяшки до крови, рыдал – от отчаяния и бессилия. Если бы ему предложили пройти тысячу стадий без сапог, чтобы только узреть ее лик – он согласился бы, не задумываясь.

Но было кое-что еще.

Все чаще Ивейн задавал себе один вопрос: знай он тогда, что ищет не только сестру, но и возлюбленную Кассандры, как поступил бы? Стал бы спасать девушку?.. Ответ ему отнюдь не нравился.

Наконец, поняв, что не выдержит нового дня этой пытки, Ивейн решился уйти из Храма ночью и разыскать Кассандру. Он был уверен, что сможет ее найти. Он еще помнил ее запах, не похожий ни на один другой запах. Представлял ее след в Потоке, искрящийся, подобно лунной дорожке на темной глади ночного моря. Ивейн не знал, что скажет ей при встрече, не знал, вернется ли обратно, но знал, что если не увидит ее – сойдет с ума.

Прочитанная в юности книга говорила, что Первородные узнавали свою любовь мгновенно – с первого взгляда. Всего одного мгновения им было достаточно, чтобы определить того, с кем они готовы делить свою бессмертную жизнь. Они верили, что в основе любви лежит Архэ. А значит и суть всего мироздания есть любовь.

Ивейн же понимал, что готов уничтожить весь мир, если это поможет ему быть с Кассандрой. Любовь рвала когтями его сердце, жгла кислотой внутренности, набатом звенела в ушах.

Сразу после вечерней лауды он достал из тайника одежду, которую использовал для ночных вылазок, но, не успев переодеться, почувствовал зуд. Только чесался не какой-то определенный участок кожи, а все тело сразу. Вскоре это нестерпимое чувство переместилось куда-то внутрь его головы. И оно обрело звук. Даже не просто звук – слово.

«Има».

Слово звучало все громче и громче. И вот Ивейн уже не слышал ничего, кроме него. Каким-то чудом даже мысли о Кассандре утонули в этом грохоте. Тогда он пробрался в библиотеку и стал искать ответ, пытаясь понять, что оно означает. Ответ нашелся в старой книге, написанной на мертвом языке. На языке Первородных. Слово это значило – «приди».

Ивейн понял, что должен сделать.

Он бегом бросился обратно в келью. Едва заперев дверь на засов, открыл свой маленький тайник. Сосуд, полученный от Учителя, лежал там, где и был оставлен. Без колебаний Ивейн выпил содержимое.

В груди немедленно разгорелось пламя. Он успел подумать, что принял яд, но… Это было лишено смысла: давший склянку обладал такой мощью, что мог раздавить Ивейна, как жука. Невидимое пламя разгоралось, охватывая все тело, Ивейн упал, не в силах сопротивляться. Когда он почувствовал, что все-таки умирает, боль прекратилась и тесная келья исчезла. А вокруг оказался первобытный в своей красоте лес.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное