Евгений Кремнёв.

Мой любимый пират. Повести



скачать книгу бесплатно

II

……После них выступала невменяемая команда, игравшая нечто забубённо рок-н-рольное.

Зал ревел, тонул в свисте,

Наташа переодевалась в тесноте гримерной, с завалами одежды на стульях и подоконниках, сновавшими туда-сюда танцовщицами – заполнительницами пауз, с поминутно хлопавшей дверью, вместе с людьми вносившей распахи акустического мусора. Она старалась не думать ни о жидких аплодисментах, которыми их проводили со сцены, ни о Юрчищином «Не прочувствовали!», не понять к чему или к кому относившемуся, ни об угрюмом молчании саксофониста Стекла – предвестнике алкогольного срыва. Можно было по примеру автора песен – Игорька – потешить себя мыслью, мол, зал не тот, или – наша музыка не для быдла, но Наташа не была склонна предаваться самоутешительным иллюзиям: ей уже двадцать два, у нее сын Мишка, и потому фразой «Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива!» она отсекла игорьковы самовыгораживания. Он, наверное, до сих пор переминается под дверями гримерной, виноватясь за детей своей суетливой музы, рожденных между стаканом вина, партией в «очко» и копанием на даче.


Наташа ошиблась: за дверью никого не было.

Пробираясь сквозь водовороты разряженной молодежи, она заметила банкрота Игорька, верещащего обезьяньим смехом в кучке кабацких музыкантов. Он уже забыл о неудаче, этот инфант с абсолютным слухом. Юрчищи со Стеклом нигде не было. Наверное, уже в гостинице – винищем заливают фиаско и, прицепом, отмечают встречу с иногородними друзьями-музыкантами.

Наташа – три месяца назад вернувшаяся в ресторан, и еженедельно последней электричкой, уезжавшая к сыну, чтобы, натешившись и нанянчившись, вновь оставить его на попечении матери и бабушки и во вторник утром вернуться назад – многого ожидала от этого сборища, в афишах обозначенного как «Фестиваль надежд-96» и собравшим под свои знамена невиданно представительную тусовку со всего региона. Но (она в очередной раз споткнулась об это «но») уже не имело значения, что где-то тут бродила пара-тройка журналистов из центральных изданий, из тысячеместного зала и из оркестровой ямы ловили ракурсы фото– и видеокамеры, за кулисы заглядывали не местной выделки ребята в модных пиджаках. Уже неважно, они – пролетели.

…Сегодня в ресторане была свадьба. Выходя на сцену петь, она заметила Серёжу. Она не видела его больше полутора лет и считала себя вполне вылечившейся от него. Чёрта с два! Оказалось: и сердце еще ноет, и колени трясутся,

Он был с девушкой – обаятельная улыбка, неискушенные глаза, – не похожей на смазливых шлюшек, с которыми обычно водился. В Наташиной душе кипели горечь, и ненависть: ни разу не поинтересовался сыном, свинья! Сомневался в своем отцовстве, как до нее дошло стороной!..

Жених был родственником Стекла и в каждый перерыв музыкантов тащили за стол. Наташа сидела наискосок от Сережи и чувствовала мгновенные стрелы его взглядов. Она перехватила одну такую стрелу, он даже не кивнул, скотина, а тотчас склонился – преувеличенно-заботливый – к девушке.

Ее так и подмывало устроить милый такой, аккуратный скандальчик.

Подсел, пододвинув Игорька, Паха. Пытался напоить. Не старайся, придурок, пока сама не захочу!..

Потом она впервые увидела бывшего любимого напившимся. Уже в самом конце вечера. В обнимку с ясноглазой он топтался у самой сцены в пародии медленного танца и подмигивал поющей Наташе из-за плеча ничего не подозревавшей девушки. Сюрреалистическая наглость его поведения взбесила певицу.

По сошествии со сцены, она хлопнула два бокала шампанского (впервые с добеременных времен) и через пару минут почувствовала себя готовой к подвигам. По пути к подпиравшему колонну наглецу, она была перехвачена Пахой.

– Потанцуем? – сказал он вкрадчиво, увлекая ее в тесноту качавшихся тел.

Ясноглазая, доверившая пьяного Серёжу колонне, танцевала в обнимку с женихом и невестой с округлившимся животом. На глазах у девушки были слезы счастья. … – Я так люблю детей!.. Прям, аж не могу!.. – донеслось до Наташи.

Паха прижимался, шептал на ухо какую-то дребедень. Она не слушала.

Ясноглазая, тем временем, оставила молодоженов, отлепила Сережу от колонны и заботливо потащила к выходу, Наташа так вжалась в Паху, так теранулась бугорком, что тот завелся с пол-оборота, зашептал, уговаривая. – Ты – полный вперед! Поехали ко мне! Поехали! Ну!..

– Ко мне! – возразила она. – Подожди…

Вернувшись с сумочкой, они повлекла его к выходу, где только что скрылись бывший любовник и его заботливый буксир.

Они настигли их в холле. Серёжа вяло ответил на Пахину прощальную отмашку и проводил их недоуменным взглядом, доставив Наташе несколько секунд мстительного удовольствия.

…Паха у нее был первым после Сережи. Поначалу было даже больно. Потом сносно. А затем даже хорошо. Во время диванной качки шампанское выветрилось. У него были неприятно-мокрые губы и грубые жёсткие пальцы, не умевшие ласкать… Она выставила его в полвторого ночи, ссылаясь на маму, которая вот-вот с ночного поезда…

Недели через полторы, когда грязь осела и подернулась ряской забвения, Паха заявился в кабак и стал доставать, считая, что уж коли она разок раздвинула для него ноги, то теперь обязана это делать и впредь. Она послала его. Он исчез. Потом заявился еще раз и вновь ушел ни с чем. И вот – опять!.. Подловил её на лестнице чёрного входа Дворца молодёжи, куда она забежала за забытыми нотами.

Она стояла, спиной прислонясь к ядовито-зеленой панели, левой рукой придерживала сумочку, прижатую к животу, в отставленной правой дымила сигарета. – Так что тебе нужно? – сказала она и затянулась, задрав подбородок.

– Буд-то не знаешь, – мрачно откликнулся Паха, стоявший напротив.

– Нет, не знаю. Скажи.

Склонив голову набок, она пальцем постучала по кончику сигареты. – Ну-ну, говори. Я слушаю,

– Брось ты дурочку из себя строить!

– Я хочу, чтобы ты словами назвал, что ты от меня хочешь. Очень интересно.

Паха, утомленный бабьей тупостью, тяжко вздохнул и нараспев и безразличным тоном стал декламировать. – Я-а хочу-у что-обы ты-ы со мно-ой, спа-а.., – он наклонился к ней, – что со мной?.. Верно! Спала!

Дверь внизу со скрипом отворилась и впустила внутрь прямоугольник уличного света, располовиненный тенью. Вслед за ней появился обладатель тени, который обогнул два деревянных бочонка, один с бельмом гашеной извести, другой – с водой, – они наполовину загораживали нижние ступени. – покосился на сооружение под лестницей, а это были двое козлов, застеленных досками и заставленных банками в потеках коричневой краски, и, присматриваясь со свету, стал подниматься наверх.

Минуя тесноту между безмолвной парой, он сказал. – И-извините! – сказал, как скатился с горки, то есть сев на «и», а концовку выпалил скороговоркой. Шрам на щеке, орлиный нос и трехдневная щетина делали его похожим на киношного пирата.

– Извиняю… на первый раз, – сказал в удаляющуюся спину Паха. Пират обернулся,

– И-и? – бровями и челюстью подался к нему Паха.

Незнакомец посмотрел на Наташу, отвернулся, и как ни в чем не бывало, удалился.

– Вот так, – сказал Паха и задвинул челюсть на место, Наташа представила, как пират вытащил из-за пояса кривой кинжал и… он засунул его назад. Одним словом, она была разочарована. Раздавив носком окурок, она сказала раздраженно. – Ну, так что тебе надо?

Паха подул на палец с огромной печаткой, потер ее, глаза его сделались сонными. – Мне нужно твое влагалище!

Наташа с трудом подавила гнев, и, удерживаясь в границах сарказма, сказала. – Как-кая честь!

– Ты мне дала разок. Зачем мне искать другое… влагалище. Мне и упаковка его нравится, – он едва заметно ухмыльнулся. – Ты поняла?

– Я поняла одно: меня вот-вот вырвет от тебя, пупсик!

– Слушай сюда, – сказал он со всей возможной ленивостью. – Я в первый раз тебя по-хорошему просил, второй раз – тоже. «Зелень» предлагал. Не понимаешь ни хера ты по-хорошему! Давай по-плохому!.. Давай?! – клюнул он головой и вытаращил глаза.

– Давай! – сказала Наташа с вызовом и зажгла в глазах огоньки ненависти.

– А-га! Мы смелые значит! А ты меня не знаешь! Ни х-хера не знаешь!.. А если я тебе сейчас репу расколочу? А потом под лестницей вые… у? Как ты насчет траха под лестницей? А-а, подруга?

– Замучаешься, хорек вонючий! – прошипела она.

– А за хорька я тебе точно репу расколочу!

В тот момент как Паха шагнул к ней, намереваясь исполнить свое намерение, наверху появился силуэт.

Это был «пират». Под перекрестьем двух взглядов, он спустился вниз и, извинившись, опять прошел между ними.

– Слушай, чмо! – сказал Паха в спину. – Дверь с той стороны закроешь и потеряйся! Навсегда!

Незнакомец обернулся и окинул их неспешным взглядом. – Ну и грубый у тебя друг, – сказал он, обращаясь к Наташе.

– Нашел друга! – презрительно скривилась девушка,

– Понятно.

Незнакомец, стоявший на две ступени ниже, размышляюще качнулся и вновь обратился к девушке. – Я так и думал. Уродов я обычно с первого взгляда вычисляю. Но, знаете, есть девушки, которым уроды нравятся. Поэтому я и не остановился в первый раз…

– Ты, чмо!..

– …вдруг, думаю, вы принадлежите именно к этому сорту. А потом наверху врубился, где вас видел и подумал: неуж-то девушке, поющей такие странные песни, нравятся такие до странности упрощенные типы? Если это, конечно, не случай патологической любви?.. – Наташа смотрела на него ошеломленно.

– Ни хера ты приборзел, чмо! – встрепенулся Паха. – А, теперь я тебя буду убивать!

– Да?! – воскликнул незнакомец и широко улыбнулся и широко расставил руки, как бы приглашая в объятия. – Ну, давай!

В глазах Пахи мелькнула смутная опаска, которую тут же захлестнула бычья ярость. Выставив левую ногу вперед, он сверху вниз нанес два вырубающих удара в голову этого клоуна, но… но в предполагаемой точке не оказалось ни головы, ни клоуна. «Пират» нырком ушел вниз и, сделав шаг назад, прислонился к стене, а Паха, уже теряя равновесие, по инерции правой еще раз крюканул пустоту, создавая вращательный момент собственному ринувшемуся вперед телу. Рукам незнакомца, катапультой выкинутым вперед, ничего не оставалось как поймать конечность самоуверенного бойца и с ее помощью увеличить начальную скорость выходящего на орбиту спутника.

Дальнейшее напоминало прыжок с трамплина, если представить, что прыгун в полете случайно потерял лыжи и, обращаясь вокруг собственной оси, стал переворачиваться через спину, напрямую летя – нет, не в альпийский сугроб, – а в чан с известковым раствором.

Паха воткнулся в него так точно головой, так аккуратно вошли туда плечи, поднялись такие высокие и эффектные брызги, что можно было подумать: он уже предварительно тренировался в этом деле.

В положении «вверх ногами» он, словно вознесенная и перевернутая надо льдом фигуристка, секунду перебирал конечностями, пока вместе с чаном не рухнул ногами к двери. Окаченный до самых пяток известковой жижей, он мелко-мелко засучил ногами и выскользнул из бочкового плена.

Стоя на четвереньках, Паха то ли рыдал, то ли блевал.

Незнакомец невозмутимо глядел на дело рук своих, пока не услышал всхлип за спиной. Он резко обернулся, памятуя о непредсказуемости женской любви и опасаясь нападения разъяренной фурии.

«Пират» ошибся – Наташа, подгибая к животу колено и роняя сумочку с рассыпающимися нотами, в порядке прелюдии еще раз всхлипнула и закатилась таким бескомпромиссным хохотом, что у него зазвенело в ушах. Паха, похожий на тающее мороженое, прекратил издавать звуки и сел на корточки.

– Ты, парень, в порядке? – скачал «пират» и сделал шаг вниз. В ответ Паха взревел, по-лягушачьи скакнул через бочку и бросился на виновника своего, в кавычках и без, падения.

Незнакомец поступил нетрадиционно: он согнул левую ногу в колене и подошвой остроносого ковбойского полуботинка встретил Пахин кулак, нападавший вскрикнул «А-а!», «пират» же, мгновенно переступивший, подошвой правой ноги стукнул нападавшего в лоб и тот, взмахнув крыльями, неудержимо понесся вниз, к уже обжитому месту. Наткнувшись на бочку, он колесом перекатился через голову и влип в дермантиновую дверь.

И еще раз Паха взревел, опять вскочил и кинулся вперед, но прицел был сбит, и его унесло под лестницу. Лбом он попал как раз в козлы и с грохотом завалил всю конструкцию.

Наташа ухватилась за перила, и закатилась в таком смеховом взвизге, что эху стало тесно. Сверху свесились два женских лица. – Ой, что там? – вскрикнуло одно из них.

– Клоуны тренируются. Тренажер тут, – откликнулся «пират» и добавил строго. – Вы мешаете…

– Да? – оказали сверху не совсем уверенно, пожали плечами и исчезли, борясь с разрывом шаблона.

Из-под досок поскуливали, можно было разобрать: «0й, суки!.. Глаза!..».

Наташа, уткнувшаяся в перила, подняла голову, попыталась спросить. – Он жив этот… этот… – и опять завсхлипывала.

Доски зашевелились, поднялись домиком и развалились, явив миру Паху, облитого коричневой краской и похожего на вывалянное в грязи шоколадное эскимо.

– Это – убийство! – выдохнула Наташа изнеможенно и подавила опять поднимавшуюся смеховую истерию.

– Глаза водой промой, – посоветовал незнакомец поверженному противнику.

– Суки! Суки!.. – продолжал тот скулить.

Наташа, стараясь не глядеть в сторону Пахи, и тем самым не провоцировать новые приступы веселой истерики, подняла сумочку и натащила оттуда зеркальце.

– Боже! Ну и рожа! – воскликнула девушка: из-за потекшей из-под левого глаза туши, ее лицо приобрело легкую разбойничью асимметрию. Прямо подруга пирата.

– Надо уходить отсюда, – сказал незнакомец. Девушка закончила реставрацию глаза, посмотрела на раскачивавшегося в горестном трансе Паху и согласилась.


На улице-они представились. «Алексей» – «Наташа»…

– Я – в курсе. Я запомнил имя, когда вас представляли.

– Лучше не вспоминайте.

– У вас отличный голос и отлетная внешность.

– Спасибо.

У Наташи всплыла запретная мысль: «А каким бы отцом он стал для Мишки?.. Если бы он захотел, я бы позволила ему всё…».

– Где ты так драться научился? – спросила Наташа. Но ответить Алексей не успел. Ему махнула рукой молодая женщина, вышедшая из припаркованного автомобиля.

– О, жена! – сказал «пират». – Будут проблемы.

– Из-за меня?

– Из-за неё. Моя жена – ужасная ревнивица. Пока! Приятно было познакомиться!

Он ушёл. Наташа провожала его взглядом и чувствовала себя обманутой. Ей, вдруг, стало плохо от короткой, но такой острой и внезапно оборванной любовно-семейной фантазии. «Глупая дура! Дура! Дура!..». Она быстро пошла прочь, потом оглянулась. Супруги стояли около автомобиля. Жена жестикулировала – они ссорились. Наташе стало легче.


…Едва она вошла в квартиру, как зазвенел телефон. Она взяла трубку.

– Наташа, сука? – прокаркала трубка Пахиным голосом, – Один хер я тебя достану!..

– Ур-род! – прошипела она, и бросила трубку.

Телефон опять затренькал. Она схватила трубку и проорала. – Заткнись, урод!

– Извините! – сказали там. – Я туда попал? Вы Наташа?

– Кто это?

– Вы меня не знаете. Ваш телефон я взял в оргкомитете фестиваля.

Я из Росконцерта. Зовут меня Миша. Фамилия – Гросбах. Хотелось бы

встретится с вами. Так я с Наташей разговариваю?

– Да, это я. Извините, ради бога! То, что вы услышали, относится, конечно, не к вам. Тут… в общем, не важно. Так что?

– Встретиться, говорю?

– Давайте.

– Вы поете в ресторане «Зеркальный», это я тоже узнал. А я в гостинице «Зеркальной». Номер семьсот семь.

– Идет. Только знакомство не должно подразумевать постель.

– Хе-хе-хе! – заблеяла трубка. – Вы знаете, какая конкуренция в попсе? Мне не надо ставить условия. Девушки не должны так разговаривать с продюсерами, которые приехали в Тьмутаракань за тридевять земель.

– Ну тогда вам, Миша, надо искать девушку посговорчивей. Всего доброго!

Наташа бросила трубку. Ей стало тоскливо – это не первый случай, когда ей предлагали «продвижение» через постель. Она опять подумала, какой это мерзкий мир и нужен ли он такой ей?

III

…Новый 1997-й год выдался бурным. Сейчас, в три часа дня, Сергей еле очнулся, растолканный своей Ясноглазкой, державшей на подносе горячий кофе и булочки.

Ясноглазка была девушкой привлекательной, но иногда раздражала Серёжу своей наивностью и прекраснодушием, не раз он пытался объяснить, что жизнь не так чудесна и добра, как она себе представляет, но эффекта это не производило. Он бросил эти попытки – жизнь все равно её обломает, а на прошлой неделе сделал ей предложение. Ясноглазка завизжала-запрыгала от счастья и пообещала, что родит ему пару-тройку наследников. Она так мечтает об этом! Серёжа сказал, что пацан в этой когорте обязателен. Как же ему без наследника! Папа будущей жены, не знавший об их отношениях, был точкой неизвестности в его планах. Серёжа не знал, как он – большое региональное начальство – отнесётся к будущему замужеству дочери с ним – парнем, выбившемся из грязи в князи и бывшим, с точки зрения будущего тестя парвеню. Серёжа подумывал сделать, а точнее – заделать Ясноглазке ребёнка, буквально на днях, как только растворится и выветрится интоксикация новогодняя алкогольная, а потом поставить папашу перед фактом. И не важно будет, кто из них парвеню и достоин ли он руки его дочери. А на папу Ясноглазки у него были большие виды – рано или поздно он будет полезен Серёжиному бизнесу.

Отпив кофею, Серёжа заторможено поднялся, проходя мимо зеркала, остался недовольный собой. В последнее время он стал чаще пить, вкусно кушать и почти не ходил в спортзал (кубики на прессе заплыли жирком и еле читались), но – успокоил он себя, – к цели своей он двигался без остановок, чему свидетелем был особняк, в который он въехал три месяца назад. Он чуть не споткнулся о банки с краской, что оставили отделочники около ванной – ремонт и доводка покупки затянулись – чертыхнулся и полез под горячие струи душа.

Вода – расслабила, и он без прежнего раздражения стал думать об оборзевшем Пахе, требовавшем большую долю. Так же расслабленно сказал себе, что сразу после новогодних праздников «решит вопрос» с назойливым компаньоном.

Когда вышел из ванной, позвонили, Ясноглазка прибежала с тяжёлой мобилой. Паха! Легок на помине, мудак! Тот плёл что-то о зареченских, наехавших на один из их авторемонтов. Требовал его – босса – на стрелку, разбираться.

Серёжа нехотя оделся и потащился вниз.

Ясноглазка из окна наблюдала, как Серёжа подошёл к своему джипу, как в пустом проёме трёхметровой кирпичной ограды – ещё без ворот – внезапно появился черный автомобиль. Как из опустившегося бокового окна появилась чёрная штука и несколько раз хлопнула, выплюнув короткие языки пламени. Серёжа осел на грязный строительный снег, Ясноглазка закричала и бросилась вниз.


…Трёхлетний сын Наташи Мишка уже три недели ходил в садик. Сегодня – очередным «детским» понедельником – молодая женщина приехала в свой посёлок, они шли с мамой – Ольгой Васильевной – в детское заведение, забрать сына, поговорить с «воспеткой», как там ненаглядный ведёт себя, по-прежнему заводила и драчун?

Они уже шли вдоль сетчатого забора садика, уже видели закутанных покемонов, возившихся в снегу, как за забором закричали. Сначала детский крик, потом женский, потом – хором детские. Какой-то мужик или парень, весь в чёрном – метнулся из глубины садиковского прогулочного двора к забору, что-то на ходу засовывая в карман, перемахнул его и исчез за углом. Они ошеломлённо застыли, не понимая, что происходит, и побежали вдоль – к калитке.

На дворе две «воспетки» и дети стояли вокруг её Мишки и лили слёзы. Наташу охватил ужас, она растолкала ноющих и схватила сына. Он был цел. Она отстранилась и стала кричать. – Что случилось, Мишутка!! Что с тобой! – Зарёванный сын показал ей палец, на кончике которого мелкой вишенкой висела капелька крови. Наташа непонимающе оглянулась. Одна из «воспеток», оправдываясь. – Мы не успели ничего понять. Парень подбежал к вашему сыну. Он закричал, парень убежал. Что-то в карман спрятал. Мы подскочили – он палец показывает…


Садиковская фельдшерица недоуменно сама себя спросила. – У него что, кровь на анализ взяли?..


В милиции заявление приняли, но неохотно. Записали телефоны домашние, сказали – позвонят…


Наташа заявила матери и бабушке, что сына в садик больше не отдаст, и что в ближайшую неделю решит во городе вопрос с садиком, няней, и съёмом новой – более просторной – квартиры.


…Наташа сидит на лавочке, поодаль Мишка играет с мальчишкой из их двора. Февраль выдался тёплым, снег подтаял, пахнет весной. До работы ещё есть время, и Наташа наслаждается кратким часом передышки между суетой детско-семейной – садик, нянька, автобусы к черту на кулички – и кабаком с его надоевшим чадом вечерней пьяной жизни. Вне фокуса на окраине сквера остановился джип, из него вышел кто-то с палочкой. Сердце Наташи екнуло, даже прежде чем сознание подсказало «Это – он!».

Серёжа, опираясь на палочку, подошёл к ней.

– Ты-ы! – удивилась Наташа.

– Как видишь.

– Я слышала о покушении. Рада, что жив.

– Да, – неопределённо ответил Серёжа, разглядывая возящихся неподалёку пацанов.

– Какой из них мой? – спросил он.

– Твой?! – саркастично отреагировала Наташа.

– Да, мой!

– Ты же сомневался, что отец ты.

– Кто такую чушь тебе прогнал!

– Да уж нашлись люди добрые.

– Гони их в шею, людей этих добрых!

– Серёжа, тебе чего надо?

– Сына хотел увидеть?

– А, не поздновато? Ты больше трех лет как слился в туман.

– Я – сяду. Ногу дёргает.

Серёжа сел рядом, положил трость, распрямил ногу. Сердце Наташи вдруг защемило.

– Я, конечно, был мудак. Но… и у мудака может …могут …отцовские чувства проснуться.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное