Евгений Гущин.

15 шаров. Сборник рассказов



скачать книгу бесплатно

–Я продал очиститель Прохору! – с порога сказал он.

–О, значит, ты всё-таки отыскал его! – радостно воскликнул Драган. – Ну, рассказывай же! Он был там, где я тебе обещал?

–Ну, его отнесло немного в сторону, но в целом точнее быть не может, – кивнул Андрей. – Как ты здесь, сидя на базе, сумел его найти?

–Секрет фирмы, – белозубо улыбнулся старик. Он наверно ещё и зубы чистит. – Что ж, отлично, теперь я смогу с Прохором провести о-очень интересную многоходовку…

Старый торговец по праву мог считаться тайным королём всей станции. Он вёл здесь свои непонятные никому игры, спутывал клубки интриг и торговых сделок. Помимо этого непостижимым образом находил и давал диггерам координаты редчайших артефактов, уже имея на них свои планы на станции. Зачем ему сейчас понадобился очиститель у Прохора, Андрей никак не мог понять. Но и спрашивать об этом не имело смысла.

–Проходи, мой мальчик, проходи, – засуетился Драган, накрывая на стол. – У меня для тебя есть хороший заказ, но сначала мы с тобой отметим этот!

На столе появились разные яства, которых Андрей в глаза не видел, да и названий не знал. Помимо фруктов и овощей на маленьком блюдечке лежали два кусочка настоящего хлеба, который, по слухам, выращивался где-то в верхних секторах. Как оказалось, это не миф. Старик, видя нетерпение диггера приступить к трапезе, пригласительным жестом обвёл стол.

–Прошу, – с улыбкой сказал он.

Андрей уминал за обе щёки, но, похоже, Драган рассчитывал не только на это. Лишь сейчас диггер заметил, что со старым другом твориться что-то странное. Он иногда бледнел и как-то грустнел, глядя в одну точку, о чём-то серьёзно задумывался. Пару раз нерешительно открывал рот, словно не зная, как сказать что-то… Андрей приумял свой пыл и завёл с Драганом неспешную беседу. Но тот не желал раскрываться. Наконец, парень решил спросить в лоб:

–Что-то случилось? Ты какой-то странный. Расскажи.

–Я… не знаю как сказать, – мучительно, словно разрываясь внутренне, сказал Драган. – Я понимаю, что мы должны быть сильными, верить в светлое будущее… Но я не могу. Посмотри, куда мы катимся… Для чего всё это? Глупое копошение муравейника… сгорающего. Человечество ничего не сможет вернуть. Ты помнишь? Ты же наверняка помнишь! Какая у нас была культура, какая наука! Настолько необъятный мир был создан человеком! Сколько всего охватил его разум! И сколько уже не сможет постичь… А помнишь книги? Помнишь музеи, театры… вашу Красную площадь? Тысячелетняя история обратилась в прах. Всё загублено в одночасье какими-то чертями… Может это и была обещанная кара Господня…

Драган смолк, тяжело дыша, как после длинного забега. Андрей медленно жевал. Он мало что помнил, да и считал глупым плакать по тому, что уже безвозвратно утеряно. Но поддержать старика нужно было. Видно, что эти мысли очень долго не дают ему покоя.

Но тот, похоже, не хотел говорить. Тяжело кряхтя, он встал и направился в другую комнату.

–Доедай пока, я тебе запишу информацию о следующем заказе, – тихо сказал Драган. – И купишь у меня, что тебе надо.


Андрей покидал «Рагнарек» с тяжёлым осадком на душе. Единственный близкий человек очень сильно сдал за последние годы. Естественно, Драган проводил куда больше времени на станции, общался непосредственно с её обитателями, видел в динамике весь упадок расы человеческой. Но ведь другие держались… Почему так происходит? Ведь совсем недавно пожилой серб с редким оптимизмом смотрел в будущее, верил во что-то… Хотя при чём тут окружение? Вот сейчас диггер идёт по загаженному третьему сектору, везде больные и бедные, наркотики, проституция… Однако всё это не заставляет его думать, что всё кончено. Ведь он же продолжает путь, снова отправляется в космос искать что-то… Ведь правду говорят, все проблемы не вокруг нас, а внутри.

От мрачных мыслей Андрей отвлёкся, когда почувствовал, как кто-то потянул его за рукав. Обернувшись, он увидел полулежащего старичка со странным разрезом глаз и чётко очерченными скулами, держащегося за живот и что-то протягивающего. Андрей не понимал ни слова из того, что бормотал китаец, но взял у него из рук старую книгу с плотной бумагой. Это оказался альбом с фотографиями. Наполненный высшего качества бумагой, стоимость которого приравнивалась к большим апартаментам на станции… Но хранивший память. Старичок продолжал умоляюще тянуть руки, что-то лопоча, но видя, что его не понимают, вырвал альбом из рук Андрея, раскрыл на нужной странице и ткнул в изображение. Там он стоял, совсем молодой с красивой женщиной, на фоне падающей со скал воды… Старику нужна была вода. Больше памяти и чего бы то ни было ещё.

Андрей достал из кармана бутылку воды и всучил её старику. А затем, поколебавшись, отдал ему альбом и, не смотря, как китаец неверяще прижал его к груди, быстрым шагом пошёл прочь. С тоской во взгляде. А ведь в чём-то Драган прав…


Андрей улёгся в крио-камеру и почувствовал, как защитная плёнка оплела его тело. Корабль вибрировал, наращивая энергию для прыжка к далёкой системе. Его ждали останки флагмана его отца и портативный реактор с неиссякаемой энергией… Ещё не всё потеряно. Человечество выживет везде. Из праха старого мира появятся ростки нового… Жизнь наладится, и люди снова будут править. Но до этого ещё много времени…

Камера с шипением закрылась и Андрея сморил сон. Датчик энергии на панели переключился на зелёный, и корабль в мгновение ока превратился в блестящую точку, неотличимую от других звёзд, отправившись в новое многолетнее путешествие. К светлому будущему…


АПЕЛЬСИН

–Эй, пингвинята, ловите!

Перевязанный бечёвкой мешочек взрыхлил снег совсем рядом с Анукой. Секунду она колебалась, но затем решительно подбежала, вцепилась в него и кубарем понеслась в родную юрту. Дети, крича кто от огорчения, кто от радости, толпой бежали следом. Повозка с веселыми бородачами с юга, гостившими на стоянке, с гиканьем уносилась вдаль по ледяной равнине.

Анука влетела в юрту и кинулась к матери. Заглядывавшие внутрь разгоряченные мордашки разочарованно вытягивались и исчезали.

Мама развязала мешочек и радостно вскрикнула. Внутри лежали чуть подмерзшие, но сладко пахнущие яркие апельсины. Анука сейчас же сбегала за друзьями. Они сели кружком и достали первый апельсин.

Она помнила все в подробностях. Морщинистая блестящая поверхность, лучащаяся оранжевым теплом, была туго стянута сухой пуговкой завязи. Яркий шарик был с одной стороны чуть-чуть желтоватым, потому что не дозрел, а с другой – коричневатым, потому что побился. Он пах так волнующе-необычно, что пощипывало нос – какой-то морозной сладостью. Перед взором сразу всплывали зеленые деревья, солнце, море – только то, что она смутно себе представляла или изредка видела на картинках, сидя в холодной юрте посреди тундры. Его так приятно было перекатывать в руке. Мама ногтем надковырнула мягкую кожуру, поддела её и потянула. Апельсин ответил облачком кисловатых брызг, быстро осевшим на пол. Юрта наполнилась нежным ароматом. Анука тихо смотрела, как мама сложила из кожуры горку и бережно, с еле слышным потрескиванием, разделила плод пополам и раздала каждому по дольке.

Она медленно прокусила тонкую кожицу и почувствовала, как брызнул на язык солнечный, кисло-сладкий сок. Анука посмотрела на дольку и увидела, что та состоит будто из маленьких оранжевых капелек. Она стала аккуратно отрывать их и есть каждую по отдельности.

Они молча ели апельсины и, погрузившись в это переживание, витали в обрывках образов далеких земель – с песчаными пустынями и оазисами, пальмами, носорогами или жирафами, веселыми и добрыми людьми, собирающими спелые тяжелые апельсины со всех деревьев. А снаружи еле слышно завывал ледяной ветер, несущийся по этой безжизненной пустой земле куда-то далеко-далеко…

Вечером пришел папа и съел все кожурки.


ВЫБОР

Она стояла около спуска в метро и в растерянности сжимала в руке деньги. Свежая, чистая, приятно пахнущая и никогда доселе не виденная пятитысячная купюра, бумажка, способная превратить её жизнь в сказку, которую ей рассказывал Прохор. Она любила Прохора. Каждый вечер он ждал их под мостом около тёплого костра, каждый вечер они, грязные и тощие, в мешковатой одежде располагались вокруг костра на старых матрасах и газетах и слушали Прохора. Они считали общий заработок, собранный, вернее, выпрошенный за день, и отдавали Прохору. За это он всегда предоставлял им место и хоть какое-то пропитание. А иногда он рассказывал про свою прошлую жизнь. Жизнь, овеянную ароматом домашней еды, мыла, чистого постельного белья, звучащую смехом из телевизора, стука посуды в раковине на кухне… Про жизнь, полную домашнего уюта и счастья. И денег. Ей было очень тяжело поверить, что всё это существует на белом свете, ей были знакомы только вонючий поток автомобилей, гам толпы, крики отца-алкоголика и звон монеток по дну жестяной кружки. Но в рассказах Прохора жизнь там была волшебной и внеземной. Прохору было около тридцати, и двадцать пять из них он жил там. Он каждое утро вставал в своей постели, надевал чистую одежду, завтракал тёплой, божественно вкусной едой, такой как яичница и чай, и ехал на работу, где ему каждый месяц добрая пожилая женщина выдавала пачку бумажных денег. И он не считал это ничем выдающимся, наоборот, каждый вечер проклинал свою бедную жизнь. И вот судьба показала ему, что он ошибался.

Каждый раз после этих воспоминаний под мостом зависала странная тишина. Все смотрели на Прохора. Тот, в свою очередь, неподвижными глазами следил за языками пламени в бочке, лицо его кривила горькая усмешка, и он уносился далеко-далеко…

Сейчас же она могла вернуть ему надежду. Пять тысяч рублей… Такой гигантской суммы они не наскребали даже за год. Эта прямоугольная бумажка с красивым городом на картинке являлась пропуском в мир людей. На них можно было одеться и наесться. Почему же она не прячет суетливо их в грязный передник, а с тоской мнёт их в руке и смотрит вслед пожилому мужчине с чемоданчиком в руке? Она же ведь знает, что такое случается только раз в жизни, что один раз из кошелька выпадет пятитысячная купюра, пока мужчина достаёт мелочь для милостыни и не замечает этого… Он сейчас придёт домой, к своей семье, поужинает и спокойно ляжет спать. Он живёт той жизнью. Наверняка у него полно таких денег.

Сейчас мужчина стоит в очереди за билетиком в метро. Он то и дело поглядывает на часы, видно торопясь куда-то. Она смотрит то на него, то на деньги в руке, такие близкие и могущественные… У неё всего несколько секунд для выбора… Подошла его очередь.

Мужчина купил билет и поторопился вниз, к поезду. Задержали на работе, к сынишке на день рождения за подарком едет. Уже и деньги с книжки снял и подарок выбрал.

Вдруг его кто-то дёргает за рукав, он нетерпеливо оборачивается. Она всунула ему в руку бумажку и с тихим плачем убежала. Через несколько секунд она растворилась в толпе…


PAPERS, PLEASE

–Ваши документы, пожалуйста.

Я взял просунутые в щель бумаги и привычно уткнулся в них. Смена только началась, а я уже чувствовал усталость. Раздражала мигрень, раздражала полоска утреннего солнца, расчеркнувшая стол, раздражал гомон людей за шлагбаумом. Они снова притащились сюда, в надежде пересечь границу и спастись от войны и грабежей.

–Где разрешение на въезд?

Кудрявая женщина лет сорока пяти с усталыми глазами и золотым зубом обреченно пробормотала:

–Мне ничего не сказали про разрешение. За визу кучу денег содрали. Неужели мне нельзя?

–Правила изменились, – бесстрастно ответил я, и влепил в паспорт кроваво-красный штамп «Во въезде ОТКАЗАНО».

Сначала было трудно, но через несколько месяцев я научился отказывать семьям с маленькими детьми, растяпам, которых обманули в бюро составления документов, больным, нуждающимся в операции в Плештине, родственникам, спешащим на похороны и много кому еще. Правил и инструкций было по горло, но одно я выучил наизусть: нарушаешь регламент – оказываешься на улице.

А я не хотел оказаться на улице. Плештина уже не та, что раньше. Страна обеднела, идеология расцвела. Любой официальный документ, выступление или эфир новостей начинались и заканчивались неизменным «Слава великой Плештине!». На улице становилось все больше полиции, на границах – запретов и колючей проволоки, в холодильниках – все меньше еды.

–Ваши документы, пожалуйста.

Когда меня выкинули с завода, я подумал, что это конец. Работы не было. Мы ютились с женой, ее родителями и пятилетним сыном в крохотной комнатушке на окраине. Чтобы снизить плату, пришлось отказаться от отопления. Через месяц сын схватил воспаление легких. Днем я бегал по городу в поисках денег и лекарств, а ночью мрачно смотрел на отсыревший потолок и обдумывал, на сколько еще хватит заначки. А где жить потом?

«Въезд РАЗРЕШЕН».

–Следующий!

Поэтому за предложение одной знакомой пропихнуть меня за барыш в будку таможенника я ухватился руками и ногами. Сначала было легко и даже интересно. За каждого проверенного платили десятку. Я чувствовал, что делаю важное дело, охраняю границу от контрабандистов и преступников. Но с каждым месяцем требования все ужесточались. На границе стало беспокойно, у соседей началась война, к иностранцам стали относиться очень настороженно – враги наверняка пытались бы заслать диверсантов. К постоянно меняющимся требованиям к паспортам, прививкам, визам, разрешениям на въезд прибавлялись все новые и новые бумажки. В Плештине многое разрушалось и ветшало, но не бюрократия. Она цвела.

–Ваши документы, пожалуйста.

Высокий молодой парень протянул мне паспорт, визу, личную карту, разрешение на въезд. Я внимательно проверил даты, штамп места выдачи, фотографию. Взял разрешение.

–Цель визита?

–К родным в гости.

–Продолжительность?

–Три недели.

Все совпадало. Я осмотрел печать министерства на разрешении, сравнил ее с образцом, просветил водяные знаки. Взял личную карту.

–Прошу, встаньте на весы в правом углу комнаты.

–Что? Зачем? – нахмурился человек.

–Регламент предписывает записать ваш вес, – заученно пробубнил я.

Парень осмотрелся, будто колеблясь, и медленно пошел к весам. Я взглянул на данные в его личной карте, на цифру, появившуюся на экране, и ударил по кнопке охраны. Упала решетка, зазвенела сирена. Прибежавшая охрана утащила сопротивляющегося парня в подсобку.

Расхождение в семь килограмм. Контрабанда или оружие. Вот мерзавец.

–Ваши документы, пожалуйста.

Я тут привык ко всякому. К скандалам, истерикам. К арестам. Мне угрожали пистолетом, брызгали в лицо какой-то дрянью. Один раз разбили окно и забросили внутрь гранату, и я успел мысленно расцеловать сына и жену до синяков, пока не понял, что чека не выдернута.

Всякие террористы и радикалы тоже расплодились в последнее время. На границе часто стреляли. Было страшно работать тут за такие гроши, но постепенно привыкаешь ко всему.

–Пройдите на весы, пожалуйста.

Десять килограмм расхождения.

«Сколько же можно», – подумал я, занося руку над тревожной кнопкой.

И тут услышал судорожный шепот.

–Любые лекарства бесплатно, только пропустите.

Моя рука замерла и медленно опустилась на стол.

Мне не хватало денег на лекарства для сына. Стоять в очереди по карточкам можно было целый месяц. А ему становилось все хуже.

–У меня безобидные лекарства. Да, их отобрали бы. Но там ничего плохого! Помогите мне, а я в долгу не останусь.

Я постучал пальцами по столу. Затем взял его паспорт и кинул в ящик для изъятий.

–Ваш паспорт изымается для более подробной проверки, но все документы действительны. Вот вам виза с печатью, на КПП вас пропустят. В шесть часов вечера ждите меня за пропускной, я выдам вам паспорт.

Я опустил зеленый штамп на бумажку и протянул ее в окошко. Мужчина радостно схватил ее и быстро скрылся.

День стал клониться к вечеру. Бесконечные лица, которых я не запоминал, одни и те же вопросы. Цифры, цифры, графы, фотографии.

Передо мной появилась женщина, с грудным ребенком на руках и мальчиком постарше, тревожно осматривающим колючую проволоку.

–Ваши документы, пожалуйста.

В щель пролез паспорт и два свидетельства о рождении.

–Где разрешение на въезд?

Я устало поднял глаза и увидел, как женщина набрала в грудь воздуха.

–Простите, как вас зовут?

–Служащий номер двадцать семь.

–Нуу… а имя?

–Вам достаточно знать мою служебную идентификацию. Прошу вас максимально оперативно выполнять мои требования. Где разрешение на въезд?

–Уважаемый служащий двадцать семь, – сказала женщина напряженно, покрываясь красными пятнами. – Я вас очень прошу, как человека… Просто умоляю… Наш дом там разбомбили, нам просто некуда идти. Есть только родственники в Плештине. Ради детей, я вас прошу…

–Я не могу пустить вас без разрешения. Есть правила. Вдруг вы шпионка, давите на жалость? Нужен документ.

–Шпи…что? – поперхнулась от сдерживаемых слез женщина. – Да пустите хотя бы их, я останусь тут! Какая я шпионка! Прошу вас!

–Я не могу. Есть правила.

«Во въезде ОТКАЗАНО».

Я протянул ей паспорт с отказом, смотря в сторону. Она не брала долго, и я сидел, как попрошайка, с протянутой рукой. Я потряс бумажкой, и та, наконец, выскользнула.

Я посидел, глядя недвижимо в старый, в махрушках и потертостях стол. Поковырял ногтем поверхность. Почти с радостью поднял глаза на следующего человека.

Все нормально. Есть правила. Их нужно соблюдать. Я не должен был помогать этим людям.

Они для меня чужие. И я для них – чужой.

Скорее бы конец смены.

–Ваши документы, пожалуйста.


1812

Ночь была тихая и необычайно звёздная. Егор лежал, облокотившись на бруствер, и смотрел на небо. Спать совсем не хотелось. Было то странное состояние, когда в голове нет ни единой мысли. Порой по полю стелился уже осенний ветерок, но здесь, за укрытием, было не холодно. Егор чувствовал полную безмятежность. Крепко обхватив себя руками и собрав складки одежды так, чтобы было потеплее, он ощутил приятную свежесть чистого парадного белья. Последний раз он надевал его, когда выдавал замуж дочь. Егор не ощущал себя. Вокруг только редкий шёпот товарищей, далёкий топот кавалерийского разъезда и шелест листвы. И бесконечный небосвод до горизонта… Особые мгновенья. Егор понимал, что его жизнь ничего не значит. Ничтожность по сравнению с титанической глубиной.

И он был прав. В наступающем дне уже не было места жизни тысячам таких как он.

Забрезжил далёкий рассвет. Звёзды уже помутнели, где-то за лесом заалела тонкая розовая полоса. Егор потянулся, встал и выглянул из-за бруствера. Из сумерек уже проступали очертания далёких верхушек деревьев, освещенных блеклым светом. По полю стелился туман. Воздух был по осеннему чист и свеж. Егор глубоко вздохнул.

Глухие разрывы и удары послышались за перелеском слева. Позади уже суетились люди. Кто-то ещё крепко спал, кто-то, полуоблоктившись, протирал глаза, кто-то разминался и нервно проверял оружие. Метрах в пятидесяти в направлении деревеньки Бородино проскакал на резвом коне гусар в офицерской форме. Ротный командир прибежал из-за соседнего редута, прочистил охрипшее горло и громко поторопил всех. На ходу оправляясь и отряхиваясь, отряд построился для защиты позиций.

Небо уже было кроваво-красным. Лес впереди был наполовину охвачен золотым сиянием. Артиллерия всё грохотала, откуда-то справа послышались уже наши пушечные выстрелы. Всё вокруг шевелилось, двигалось, блестели лафеты пушек и наконечники знамён. Кто-то хрипло матерился, командиры спокойно зачитывали получаемые приказы, позади слышался топот десятков лошадей.

Противник появился из тумана, резко и неожиданно. Сине-бело-красные знамёна, броская синяя форма. Они бежали прямо на укрепления, уверенно и быстро. Впереди всех скакал с оголённой саблей и что-то кричащий по-французски молодой офицер. Послышались команды и хлопки выстрелов, обзор заволокло дымом. Все молча и сосредоточенно делали отработанные движения. Егор тоже выстрелил и начал перезаряжать ружьё. Послышалась трескотня впереди, и вдруг вокруг зажужжало, засвистело, справа послышался шлепок, вскрик, хрип, кто-то упал, полетела земля и щепки деревянного бруствера.. Егор уже ни о чём не думал, он судорожно забивал шомполом пулю. Пороховой дым вперед немного рассеялся, и он увидел, что французы уже ворвались на бруствер. Они были в двадцати шагах и неслись в рукопашную. Вскинув ружьё, он выстрелил прямо в грудь ближайшего к нему врага, которого, как куклу откинуло назад. Это было последнее, что он помнил. Потом начался ад. Французы ворвались в порядки русских войск, завязался штыковой бой. Кричащие от бешенства массы столкнулись с яростной ненавистью. Они напирали друг на друга, кололи, резали, забивали. Обычные люди, в обычной обстановке с улыбками пожавшие бы друг другу руки, что-нибудь обсудившие бы, даже не зная языка… На Егора нёсся мужчина лет тридцати, с сильным, волевым лицом. На шее болтался выпавший крест. Глаза были налиты кровью, рот искажён в яростном крике, штык занесён над головой… Они были примерно одного возраста. Наверное, у него тоже была дочь. Он был очень силён, похоже, и просто снёс бы не успевшего перехватить ружьё Егора, но в последний момент его задел полетевший кубарем товарищ, которого оттолкнули слева. Егор бросился на него и несколько раз воткнул штык, в плечо, в шею, в голову. Брызнула кровь, француз неуклюже остался лежать в позе, в которой пытался защититься. Одурев от произошедшего, слыша повсюду яростные крики, визг, он бросился на следующего врага. Рядом на траве лежал и неуклюже размазывал слёзы по лицу молодой солдат с распоротым животом. Где-то рядом разорвалось ядро, затем второе. Послышался звук трубы, и французы, прикрывая друг друга, побежали назад.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

сообщить о нарушении