Евгений Горохов.

Время жизни



скачать книгу бесплатно


За миг беспечного веселья,

За то, что догоняешь, ждёшь,

За недоверье и сомненье,

Ты время жизни отдаёшь

Терентий Травник

Глава 1

Октябрь 1840 года выдался хмурым и дождливым. Солнце редко прорывалось сквозь тяжёлые, свинцовые тучи, и не успевало просушить мокрую землю. Кругом лужи и грязь. Уныло поздней осенью в российской глуши: скука, слякоть и тоска смертная. По правде говоря, провинциальная жизнь скудна на развлечения.

20 октября, с самого утра сыпал нудный, моросящий дождь. Непогода прогнала всех с улиц села Кречевицы. Только пьяный сапожник Тимоша, бредёт, меся грязь своими длинными, тощими, как у цапли, ногами. Впрочем, вот и он скрылся в дверях трактира.

Поручик Одинцов отошёл от окна, и сел за стол. Тишину канцелярии батареи, лишь изредка нарушал скрип половиц под ногами часового, расхаживающего в коридоре. Поручик покрутил пуговицу на мундире, а она возьми да оторвись. «Чёрт, незадача! – досадливо поморщился Одинцов, – Федька сволочь опять напился и не привёл мундир в порядок. Да, не фартит мне с денщиками». Действительно, с этим народом Алексею решительно не везло. Первый был лентяй и манкировал своими обязанностями, второй пойман на воровстве. Федька, третий денщик, шустрый малый, лишенный недостатков своих предшественников, да вот беда, большой любитель заложить за воротник.

– Часовой! Ко мне! – крикнул Одинцов, приоткрыв дверь.

Загремели шаги, и на пороге дежурной комнаты, возник рослый, детина лет тридцати. Вытянувшись во фрунт, он доложил:

– Ваше благородие, рядовой Онищенко по вашему приказанию явился.

– У тебя есть нитка с иголкой? – спросил Одинцов.

Онищенко с удивлением уставился на офицера.

– Порвали что господин поручик? Дык вам зашивать несподручно будет. Дозвольте мне ваше благородие.

– Не надо братец, – покачал головой поручик. – Твоё дело канцелярию охранять, а не пуговицы господам офицерам пришивать. Я и сам справлюсь, ты только дай мне нитку и иголку. У тебя они должны быть с собой. По тебе видно, ты солдат справный.

– Рад стараться ваше благородие! – Онищенко протянул иголку с чёрной ниткой.

– Благодарствую братец. Теперь иди, служи дальше.

– Слушаюсь ваше благородие! – Онищенко пошёл дальше мерить шагами канцелярию.

В детстве у Одинцова был гувернёр, француз по имени Мишель. Он служил капралом в наполеоновской армии, и попал в плен при отступлении из Москвы, да так и остался в России. Весёлый, неунывающий коротышка, до службы в армии, зарабатывал себе на хлеб, работая портным. Обшивал он французов в славном городе Лионе.

Мишель обучал Алёшу Одинцова французскому языку, а между делом, карточной игре вист. Научил он так же ставить заплаты и пришивать пуговицы. Сейчас навыки портняжного ремесла Одинцову как раз и пригодились.

Сделав дело, Алексей хотел было вздремнуть сидя за столом, но тут за дверью послышались торопливые шаги. Принадлежали они явно не часовому. Одинцов вышел в коридор и увидел фейерверкера11
  Фейерверкер – первый унтер-офицерский чин в артиллерии российской армии XIX века


[Закрыть]
своего взвода Тихонова.

– Ваше благородие, разрешите доложить, – выпалил Тихонов, – фельдфебель Назаров приказал мне спешно бежать к вам в канцелярию.

– Что такого могло стрястись?! Опять война с турками? – усмехнулся Одинцов.

– Никак нет ваше благородие, нам об этом ничего неведомо, – развёл руками Тихонов.

– Тогда что же? Зачем ты братец сломя голову принёсся ко мне?

– Солдат первого года службы Васька Аристархов в петлю полез.

Мы его успели снять и насилу откачали, а он орёт: « Не мила мине жизня, всё равно себя порешу!»

– Пойдём во взвод, посмотрим на этого горемыку – сказал Одинцов, одевая фуражку.

У казармы их встретил фельдфебель Назаров, старый служака с пышными усами.

– Дозвольте доложить ваше благородие, – начал он, едва Одинцов поднялся на крыльцо, – Аристархов сменился с поста, и должон был отдыхать, а он шельма смастерил себе петлю из пояса да завязал за балку, а потом с табуретки сиганул в неё. Аккурат тут мы с портупей-юнкером 22
  Портупей-юнкер – чин присваиваемый кандидатам на первое унтер-офицерское звание.


[Закрыть]
Удальцовым зашли. Глядим, Васька в петле хрипит. Удальцов схватил нож, и порезал ремень, а потом за фелшером побёг. Я же послал Тихонова к вашему благородию, а сам значит с Васькой остался.

– Понятно, – кивнул Одинцов. – Фельдшер там?

– Никак нет, – ответил Назаров. – Ушёл, грит, оклемался парень.

– Сам Аристархов что говорит? Зачем в петлю полез?

– Молчит, господин поручик.

– Раз вам не сказал, может мне поведает.

– Дай-то бог, – перекрестился Назаров, – грех то, какой вздумал учудить.

Аристархов, щуплый, парень лет двадцати, сидел на койке. Около него стоял Удальцов, поглаживая свои залихватски закрученные усы. При появлении офицера, Аристархов вскочил и вытянулся во фрунт.

– Оставьте нас вдвоём, – приказал поручик.

– Слушаюсь, ваше благородие, – козырнул Назаров. Он кивнул Удальцову: – За мной шагом марш!

Одинцов прошёлся по казарме, Аристархов стоя по стойке «смирно», делая равнение то налево, то направо, в зависимости от того где находился поручик.

– Может, расскажешь, что за причина толкнула тебя на самоубийство? – спросил Алексей.

– Чего уж там ваше благородие. Прикажите всыпать мне шпицрутенов,33
  Шпицрутен – гибкий ивовый прут, применяемый для телесных наказаний в российской армии XIX века.


[Закрыть]
и слажено дело! – посмотрел исподлобья Васька.

– С превеликим бы удовольствием голубчик, – вздохнул Одинцов, – только это не выбьет дурь из твоей башки. Не помогут здесь шпицрутены. А если ты поведаешь мне, что мучает тебя, может и легче стане. Вдруг и я смогу подсказать тебе какое либо решение.

– Как же, дождёшься от господ помощи! Держи карман шире! – зло усмехнулся Василий.

– Ты только что, чуть было, не переступил черту, что отделяет живых от мёртвых, потому я прощаю тебе, твои дерзкие слова. Однако ты упомянул господ, и я не понял о чем ты. Изволь объяснить.

– А чего уж там! – махнул рукой Васька. – Девка у меня была. Обвенчаться хотели, да меня в солдаты забрили. А намеднись деревенского своего видел, он на подённую сюда приехал. Говорит, спуталась моя Анютка с барином нашим. Он в прислугах девок содержит и пользует их. Грешат в бане все скопом, и бога не боятся.

– Он что насилует их?

–Зачем?! Сами к нему лезут. Барин им материи отрез спрезентует али бусы какие подарит, а они и рады радёшенки. А барин-то наш, до бабьей ласки дюже охоч. Вот таперича, и Анютку мою приблизил. Вам же господам всё дозволено! Она как узнала, что Михей сюды на заработки собрался, так велела яму сыскать меня, да передать, чтоб и думать о ней забыл.

– Если твой барин её не насиловал, и она добровольно ушла к нему, следовательно, это её выбор. И потом, тебе ещё служить как медному котелку! Что ж ты, рассчитывал, что она до старости тебя ждать будет? Всё равно бы замуж вышла бы.

– Дык коли по-людски замуж вышла, не муторно было бы на душе!

– Скажи Василий, а бывали ли девушки, что отказывали вашему барину?

– Знамо были.

– Вот видишь! Я вот что хочу сказать, ваши ли деревенские девки, или барышни-дворянки, все одинаковы. Среди них встречаются и такие как твоя Анюта, а есть и другие, те, что берегут свою честь. Для них это превыше любых богатств, – говоря это, Одинцов про себя усмехнулся, подумав: «Правда, я таких почему-то не встречал», – но вслух продолжил: – Но у нас ещё будет время поговорить с тобой об этом. Только ты должен дать мне честное слово, что больше не будешь делать попыток суицида.

– Чего? – не понял Васька.

– Больше не полезешь в петлю, и вообще ни каким образом не лишишь себя жизни. Не ты её себе дал, следовательно, не тебе и лишать себя жизни.

– Слушаюсь ваше благородие, – ответил Васька.

– Вот и славно, я прикажу Назарову сегодня дать тебе отдохнуть. Ну а дальше видно будет.

Одинцов, вышел из казармы. На крыльце стояли Назаров, Удальцов и Тихонов, увидев поручика, они вытянулись во фрунт. Надевая перчатки, Одинцов сказал:

– Вот что Назаров, мой денщик порядком надоел мне. Пьет мерзавец.

– Прикажете всыпать ему шпицрутенов господин поручик? – спросил Назаров.

– Не надо, – покачал головой Одинцов, – возьму Аристархова.

– Уразумел ваше благородие, – козырнул Назаров, – тотчас же пошлю Ваську к вам на квартеру.

– Вечером пришлешь, – возразил Одинцов. – Сейчас дай ему отдохнуть.

Одинцов отправился обратно в канцелярию. Дождь больше не шёл, но на улице по-прежнему не было ни души. Поручик думал о Ваське Аристархове и совершенно не смотрел за дорогой. А зря! Чуть было не угодил под ноги лошадей.

По пустынной улице катила коляска, в которую была запряжена тройка вороных рысаков. Правый пристяжной жеребец, толкнул мордой Одинцова. От удара, у того слетела фуражка.

– Эх, господин офицер, смотреть надыть за дорогой! – в сердцах плюнул кучер.

– А ты сивая рожа, налил бельма и не видишь куда едешь! – взревел Одинцов. – Сейчас я тебя мерзавец стащу с козел, да измордую.

– Будьте же милосердны господин поручик, – раздался из экипажа нежный женский голосок, – бедняга-кучер и так до смерти напуган.

«Обладательница такого голоса должна быть красавицей», – подумал поручик, посмотрев в экипаж, он убедился, что не ошибся. Женщина была прекрасна, белокурая, красавица лет тридцати. Её томный взгляд, больших, голубых глаз и пухленькие губки, вызывали одно желание, обладать ей. Греховные мысли зашевелились клубком змей и в голове Одинцова, но женщина была не одна. Спутник её, со сморщенным, как печёное яблоко лицом, брезгливо смотрел на Алексея.

– Я приношу вам свои извинения господин поручик, – проскрипел он, – кучер будет мной тотчас же наказан, а сейчас разрешите нам проехать.

До чего ж не приятен вид у этого господина! Одинцов поднял фуражку, и сделал шаг в сторону. Коляска тронулась с места, и скрылась за поворотом, а поручик побрёл к себе в канцелярию. После столкновения с лошадью, мысли о Ваське Аристархове вылетели из его головы.

Коляска же въехала на площадь что была в центре Кречевиц. Находились тут церковь, бакалейная лавка купца второй гильдии Семенихина и постоялый двор. Стоило экипажу остановиться у постоялого двора, как тотчас же на крыльцо выскочил половой , длинный, вертлявый парень, с прилизанными, чёрными волосами и тонкими усиками. Маленькие, раскосые глазки делали его похожим на крысу. Одет этот молодец был в грязную, ситцевую рубаху, красного цвета. Рубаха его наводила на унылую мысль, что и в гостинице не чище.

Белокурая красавица первой вышла из коляски, а следом её спутник. Он оказался почти на голову ниже своей дамы. Ноги его были слегка согнуты в коленях, а непропорционально длинные руки, делали этого господина похожим на обезьяну. Едва только эта пара поднялась на крыльцо, половой, склонившись в низком поклоне, высоким голосом, пропищал:

– Милости просим-с в наше заведение.

– Голубчик, соблаговоли-ка приготовить мне и графине комнаты. Да вели накрыть стол, проголодались мы изрядно, – проскрипел в ответ обезьяноподобный господин.

– Будет исполнено! – половой кинулся перетаскивать чемоданы.

– Павел Афанасьевич, голубчик вы ли это? – раздался за спиной путешественников удивлённый голос.

Коротышка оглянулся, у коляски стояли два драгунских офицера: корнет и поручик.

– Если не ошибаюсь, господин Лежин? – спросил обезьяноподобный Павел Афанасьевич.

– Нет, не ошибаетесь, это я. Как поживаете? Что за нужда привела вас в эти богом забытые края? – улыбался поручик.

– Благодарю, я живу не плохо. Путешествуем с графией, вот и до ваших Кречевиц добрались. Кстати господа прошу знакомиться с моей спутницей, графиня Скобаньская.

Указав графине на Лежина, коротышка заскрипел:

– Честь имею представить, Лолина Юзефовна, мой давнишний приятель, поручик Александр Лежин.

– У вас Павел Афанасьевич, везде находятся знакомые, куда бы мы ни приехали, – улыбнулась графиня, подавая Лежину руку для поцелуя.

Тот галантно приложившись к ручке, представил своего спутника:

– Знакомьтесь господа, мой друг, корнет Аносов.

– Надеюсь, у корнета есть имя? – рассмеялась графиня.

– Конечно мадмуазель, меня зовут Владимир.

– Что ж господа, думаю, мы ещё увидимся, – нетерпеливо сказал Павел Афанасьевич, – а сейчас позвольте откланяться.

– Мы не смеем вас задерживать, и надеемся на встречу, – Лужин поклонился.

Графиня со своим спутником вошли в постоялый двор, а офицеры отправились по своим делам.

– Славная мармулетка эта графиня, – сказал Лежин, чмокнув губами. – Интересно кем она доводится этому обормоту. Не жена, это точно. Может любовница? Ну, ничего разузнаем. Этот Бошняков, заядлый игрок. В Петербурге мы с ним немало времени провели за карточным столом.


Раньше Лежин служил в лейб-гвардии Семёновском полку. Кутила и мот, как и все гвардейцы, Сашка был заядлым картёжником. Из-за этой пагубной страсти, у его матушки появилось немало седых волос на голове. Она оплачивала все его карточные долги, а потом терпение и кошелёк матушки стали иссякать. Однажды она заявила, что больше не даст Сашке ни копейки. Если же он и дальше будет так безалаберно себя вести, то и вовсе лишит его наследства. Дела Сашкины пошли совсем худо.

Он вечно был по уши в долгах. Дошло до того, что ему пришлось скрываться от своих наиболее ретивых кредиторов. В конце концов, разгорелся скандал, и матушка, употребив все свои связи, добилась его перевода в Кречевицы, подальше от соблазнов столичной жизни.

Улыбнувшись своим воспоминаниям, Сашка сказал:

– Ладно, к Павлу Афанасьевичу мы ключик подберём! А через него подступимся поближе к графине. Умеючи Володечка можно сделать всё. Через неделю я расскажу тебе, как кричит она в постели, когда махается.

– Не строй из себя героя-любовника Сашка. И почему ты решил, что понравишься ей.

– А ты думаешь, она без ума от этой обезьяны, Бошнякова?

–В самом деле, что их связывает?

– Ну не любовь же – рассмеялся Сашка.

Лежин оказался прав, не любовь связывала Бошнякова и графиню. Оба они являлись агентами Бекендорфа – начальника третьего отделения собственной Его императорского величества канцелярии. Проще говоря, жандармерии.

После польского восстания в 1830 году, шефу жандармов всюду мерещились заговоры. Особенно он опасался их в армии. Бошняков со Скобаньской шныряли в обеих столицах, разнюхивая, нет ли где заговора.

В октябре Скобаньская и Бошняков, получили от Бекендорфа задание ехать Кречевицы. Сексотам надлежало узнать там настроения офицеров, разнюхать, не ведутся ли крамольные разговоры. Большие надежды Бекендорф возлагал на обольстительные чары пани Скобаньской, и надо сказать не без оснований.

В 1830 году в Кракове, ей удалось втереться в доверие к руководителю кружка польских националистов Исидору Млинскому. Тот пытался организовать партизанский отряд, для борьбы с русскими. Конфедерат Млинский, в постели много секретов выболтал соблазнительной графине. По её доносу он со своими сторонниками был арестован. Все заговорщики, по приговору суда отправились в Сибирь на каторжные работы, а Млинский так и не узнал, кто явился причиной его бед.

Пока очаровательная графиня и её менее обольстительный спутник обедали, к постоялому двору подвезли служанку Скобаньской, и она тотчас же начала приводить в порядок гардероб хозяйки, а господа отобедав, отправились делать визиты.

«А этот корнет, очаровашка», – подумала графиня, садясь в экипаж.

Тем временем очаровашка Аносов, вместе с Сашкой Лежиным стояли навытяжку перед своим командиром полка, генерал-майором Офенбергом. Тот принимал их дома, в своём кабинете. С самого начала аудиенции, генерал приступил к главному, заявив:

– Господа офицеры, беседа наша носит неофициальный характер, и надеюсь, разговор наш будет конфиденциальным.

Аносов и Лежин поклонились, всем своим видом давая понять, что слушают они очень внимательно.

– Так вот, – продолжил Офенберг, – мне стало известно о вашей ссоре, третьего дня, с подпоручиком Васнецовым. Дело дурно пахнет. Только дуэли в полку мне ещё не хватало.

– Ваше высокопревосходительство, мы с корнетом Аносовым вас не совсем понимаем, о какой дуэли вы изволите говорить?

– Молчать! – рявкнул Офенберг. – Мальчишки, жизнь себе изломать хотите! Ещё раз повторяю, мне всё известно! Я не сегодня родился и прекрасно знаю, чем заканчиваются такие ссоры. Так вот господа, я хочу вас предостеречь от последствий, куда вас может завлечь, ваше пагубное безрассудство. Потому приказываю вам, никаких ссор с Васнецовым! Держитесь от него подальше!

– Ваше высокопревосходительство, но честь офицера… – начал Аносов.

– Честь офицера состоит в преданном служении государю и отечеству, а не в дуэлях по пустым поводам, – резко оборвал его генерал.

Лежин решил поддержать друга.

– Однако ваше высокопревосходительство…– начал он.

Но Офенберг нетерпеливо махнув рукой, продолжил:

– Перестаньте ломать комедию господа! Ещё раз, настойчиво вам рекомендую, более того, приказываю, держаться подальше от Васнецова! Прошу вас господа, дать мне слово чести, что с вашей стороны не будет ни каких попыток к разжиганию конфликта. Не беспокойтесь, с Васнецовым я так же буду иметь беседу по этому поводу. Смею вас уверить, ему будут даны подобные же указания.

– Будет исполнено ваше высокопревосходительство, – ответил за обоих Лежин.

– Надеюсь, господа, я достаточно ясно выразил свою волю, – кивнул Офенберг. – Больше я вас не задерживаю.

Щёлкнув каблуками, офицеры вышли из кабинета. На улице вновь заморосил дождь, подставив ладонь под его капли, Лежин сказал:

– Быстро Прусак всё разнюхал.

У крыльца остановилась коляска, из которой вышли графиня и Бошняков.

– Интересное совпадение господа офицеры, – рассмеялась графиня, – куда бы мы с Павлом Афанасьевичем не поехали, везде встречаем вас.

– Здесь нет ни чего удивительного, – пожал плечами Аносов. – Нас вызывал командир полка.

Мило улыбнувшись, графиня заворковала:

– Мы так же направляемся к его высокопревосходительству. До скорой встречи господа.

Графиня с Бошняковым вошли в дом генерала, а друзья пошли своей дорогой.

***

«Уважаемый Иван Петрович!

Мой старинный приятель Павел Афанасьевич Бошняков, по своим делам направляется в Кречевицы.

Зная твоё радушие и желание помочь ближнему, прошу тебя оказать всяческую помощь господину Бошнякову, если таковая ему потребуется.

Передай от меня нижайший поклон супруге Наталье Дмитриевне, и дочерям своим и моим крестницам Нинель и Поленьке.

С глубочайшим уважением, князь Илларион Васильевич Васильчиков».

Прочитав письмо, Офенберг задумался. Генерал от кавалерии Васильчиков был шефом его полка. Они приятельствовал, но Офенберг был уверен, что никогда бы Васильчиков не обратился к нему с такой просьбой, о которой упоминал в своём письме. Что бы это значило? Взглянув на слугу, стоявшего у дверей, Офенберг спросил:

– Где этот Бошняков?

– Здесь-с. Ожидают вместе с дамой.

– Что ж зови.

***

Ночью ветер разогнал тучи, и всякий, кому вздумалось бы гулять в столь поздний час, мог лицезреть на небе ярко блестевшие звёзды и отливающую серебром луну. Кто же, однако, будет месить грязь в такую темень? По ночам только Ванька, сын купца Семенихина, бегал к молодой вдове Кудиновой. Да и тот сегодня умаявшись в лавке, дрых без задних ног.

Одинцов сидел за столом, и в задумчивости смотрел в окно. На столе горела свеча, лежала толстая тетрадь в кожаном, коричневом переплёте. Ничто не восстанавливало тишину и покой в его квартире. Кухарка Дарья мирно похрапывала на кухне, денщик Аристархов разместился на лавке в соседней комнате, и всё вздыхал во сне. Одинцов обмакнул перо в чернильницу, принялся писать:

«20 октября 1840 года

Закончился ещё один день в моей жизни. Что нового он принёс мне? Ровным счётом никаких изменений. День такой же серый, как и все остальные. Они похожи как горошины в мешке. Нет ни чего печальней гарнизонной жизни. Впрочем, вряд ли я бы лучше чувствовал себя в столице.

Неужели сплин,44
  Сплин – переводится с английского как «скука». Модное увлечение светской молодёжи первой половины XIX века, выражающееся в пространных рассуждениях о скуке жизни.


[Закрыть]
что сейчас так моден в Петербурге, поразил и меня? А я ещё потешался по этому поводу над Вольдемаром Воронцовым. Правда меня может утешать то, что скука моя не наиграна. К великому прискорбию, она настоящая, и от того печально мне.

Сегодня командир батареи, полковник Штольц, в очередной раз пытался вызвать меня на откровенный разговор. Забавно наблюдать, его потуги казаться отцом-командиром, радеющим о своих подчинённых. К чему ему всё это? Вероятно, считает своим долгом, влезть каждому в душу, и копаться там как в своём кармане.

Впрочем, что я взъелся на него? Штольц по-своему милый человек».

Обмакнув перо в чернильницу, поручик продолжил:

«На досуге прочел труд Лафатера: «Физиогномические фрагменты, способствующие познанию людей и любви к людям». Согласно этому трактату, Штольц должен обладать буйным характером, о чём говорят его густые брови и крутой лоб. Однако бедняга полковник, под каблуком у своей жены, которую боится пуще начальства.

Сегодня он час мурыжил меня, пытаясь узнать, почему я прослужив три года на батарее, так и не нашёл общего языка ни с кем из офицеров, редко посещаю офицерское собрание. Что мне было ответить?

Не прельщают меня игра в штос 55
  Штос – карточная игра.


[Закрыть]
и попойки до утра, а больше здесь заняться не чем.

Впрочем, так живут везде, и в Петербурге не лучше. Потому, нигде не будет мне хорошо и покойно. Скорее всего, в моём положении наилучшем выходом будет подача рапорта об отправке на Кавказ. Вот где настоящая жизнь! Много тревог и опасностей. Заодно проверю на личном опыте всё то, о чём писал в своих повестях Марлинский.66
  Марлинский – литературный псевдоним декабриста Бестужева А.А. После декабрьского мятежа 1825 года, он был разжалован в солдаты и службу проходил на Кавказе, где им были написаны повести: «Аммалат бек» и «Мулла Нур».


[Закрыть]

И так решено, подаю рапорт!»

Одинцов усмехнулся, вспомнив, как однажды с грустью признался его старший брат: « Понимаешь Алёшка, всё время события проходят мимо меня! В 1825 году мои товарищи вышли на Сенатскую площадь, а я в это время отирался в парижских кафе».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное