Евгений Додолев.

Легенды нашего рока



скачать книгу бесплатно

Как Леонид Бергер уходил из «Веселых ребят»

Леонид Бергер вознамерился эмигрировать в Израиль и, чтобы не подставить товарищей из своей команды «Веселых Ребят», решил перевестись в ресторанный коллектив Клейнота (комплекс «Измайлово»), которому не грозили репрессии в случае подлого «предательства» одного из музыкантов. Бергеру на замену взяли Александра Лермана (по рекомендации Владимира Полонского и/или Александра Градского). И, кстати, Лерман потом и сам уехал, жестко подставив-таки своих соратников по «ВР» (и прежде всего руководителя ансамбля Слободкина).



А вот документы Бергера в ОВИРе почему-то тормознули. И он в результате еще несколько лет лабал в ресторане, а по гастролям вместо него ездил с «Ребятами»… Буйнов (коего подтянул Лерман).


Как Градский с Полонским Буйнова без Kansas City пытались оставить

Александр Буйнов рассказал мне историю, которую я не мог не перепроверить у ее героя – Александра Градского. Но разговор с рок-ветераном АБГ начал я издалека.

– Я помню, когда у нас была с тобой презентация книги в «Библио-Глобусе», ты там сказал, что у тебя каждый день теперь концерты.

– Вот в этом промежутке из десяти дней семь сольных концертов, из них шесть с выездами.

– Далеко?

– Ростов, Архангельск. И три тоже как бы не очень близко, километров так 180 от Москвы. И два еще поближе. Это был в Королеве концерт и в Зеленограде.

– Ну, туда-то просто, наверное, сам за рулем?

– Ну не я за рулем, меня возят. Но просто еще была Тула, и Калуга, и Тверь. Но там побольше…

– Ты считаешь, что вот этот вот твой «чес»…

– Назовем так.

– Ну да, ну такой термин есть в музиндустрии. Он, этот «чес», когда закончится, ну потому что невозможно же в ежедневном режиме давать живые концерты…

– Да я уже, честно говоря, жалею, что пошел на это дело. Но так получалось, что так или иначе у нас есть в России определенное количество городов, где, в принципе, можно давать концерты.

– Так-так. Поподробней здесь. Я-то наивно думал, что во всех городах «можно давать концерты».

– Ну нет, это ограниченное количество городов, потому что не везде есть залы, способные окупить приезд, например, назовем это так. Не везде есть зрители, скажем, с достаточным достатком, чтобы позволить себе на концерты ходить. И это все равно, может быть, 35–40 городов на всю страну. Можно их проехать за год, а можно проехать за три – четыре месяца. Обычно у меня это все за год происходило. А тут на меня накинулись администраторы, решив, что после телепроекта это все будет можно организовать, и в результате я согласился потратить эти 2–3 месяца.

– То есть, если бы можно было, ты и не пел бы вовсе?

– Ну конечно.

– Я правильно понял? Почему «конечно»? Нет, нет, это вовсе не «конечно».

– Если б можно было, я бы не пел, только если б зарплату приносили с утра и говорили, вот, Александр Борисович, вам деньги, а петь не надо, мы знаем, что вы, в общем, в хорошей форме.

Ну, шутки шутками, но люди хотят услышать, я хочу работать.

– Ну а как же, а вот этот кайф – выйти на сцену, вот эта энергетика, про которую все певцы как один говорят, этот сакраментальный обмен флюидов с залом?

– Это уже происходит автоматически, когда ты выходишь.

– Ну разве нет в этом животной потребности у артиста? Это не наркотик для тебя?

– Потребности нет давно, лет так 25.

– Ну, мне кажется, ты наговариваешь на себя.

– Ну, это твое мнение. Я не наговариваю, это правда. Хочешь, я тебе совру: «Каждый раз, когда я еду выступать, во мне просыпается…».

– Нет, нет, верю, верю… Но… Не понимаю. Это усталость чего: это усталость души или это усталость организма, раскормленного твоими фирменными котлетами?



– Нет, это профессиональное отношение к делу. То есть ты переживаешь, по-настоящему работаешь, вкалываешь, но включаешься буквально за десять секунд до начала выступления. Через десять секунд после окончания выступления ты перестаешь это делать по одной простой причине: если вот то время, которое у тебя есть для отдыха, тратить еще на какое-то там осмысление этого всего, то просто можно спятить. Поэтому я включаю эту «кнопку». Знаешь, ну вот ты заходишь в комнату, там темно. Тебе надо включить свет. Ты включаешь свет, и в тот момент, пока ты в комнате находишься и этот свет тебе нужен, лампочка работает. Когда ты выходишь из комнаты, если ты не раздолбай, ты выключаешь за собой свет. Вот и все. То же самое и у меня. Вот за десять секунд до начала выступления я включаю рубильник и иду. Десять секунд после я выключаю рубильник.

– Ну я могу тебе сказать, что тебе концертный марафон после «Голоса» на пользу хотя бы идет в том смысле, что ты похудел основательно, здорово похудел, ты сбросил…



– Ну, еще не здорово.

– Ну, килограммов 20 ты, по-моему, сбросил все же из своих 120.

– Да, ну еще 20 предстоит. Еще 20 предстоит.

– А вот с курением как?

– Если бросаешь курить, 2–3 месяца мокрота в горле и ты не можешь конфигурировать звук. Поэтому между периодом, когда ты куришь и когда ты бросил курить или там и там надо петь, петь совершенно невозможно.

– Ну, ты знаешь, что все твои подельники уже все бросили курить. Я здесь беседовал с Сашей Буйновым.

– А он курил разве?

– Ну он «бамбук курил», если ты знаешь…

– Это я не курю.

– Буйнов рассказал мне одну историю, которую я хочу, чтобы ты прокомментировал сейчас. Цитирую Буйнова:

«У меня все, что связано с Александром Градским, самое позитивное в моей жизни. Он собирал деньги, чтобы меня освободить от армии. Много у меня связано с ним, очень много хороших моментов. Один гениальный просто – из далекой юности. В одном из Домов колхозника вот так я утром просыпаюсь, пробивается солнышко так, клево так, весна там, какое-то такое настроение. У меня были джинсы, предмет зависти, ну, если не всей Москвы, но, по крайней мере, половины. Я так думаю, что и предмет зависти и Полонского Володьки, и Градского тоже. Отчасти так, а отчасти, может, им надоело, что я их таскаю, они все время заштопанные, тогда не было модно носить рваные, как раз они на коленках рвались. И я их там подштопаю, там, ну, как это, на живую вот так вот, раз, как подворотничок солдатский. И снова ношу опять, там все осторожно. Потом я перестал их стирать. Я стал их носить так, без стирки. Потом, как говорится, поставил их вот так вот, так полюбовался и лег спать. Однажды утром встаю, и мои джинсы Kansas City настоящие валяются на полу на грязном в этом Доме колхозника. И эти падлы, Полонский с Градским, значит, смотрят и хихикают злорадно. Я ничего не заподозрил. Они тут валяются и все. Ну как будто, по ним там походили, не знаю. Я беру их так, кых, и тут понимаю, что они были прибиты гвоздями к полу. И они сразу расползлись, сразу же: просто дырки везде, и на заднице. Они, сволочи, их где шурупами привинтили, где гвоздями заколотили. Они так и догадались, что я их с пола рвану. Потому что ну как нормально, ты же понимаешь. Ну, сволочь, раз, берешь так, да, со злости. Порвал все на фиг. Это эпопея была с этими штанами. Ну, тогда они от меня убегали, в общем. Но я плакал. Были слезы у меня искренние просто. Kansas City, “блю джинс”. Вот такая история».

– Ну что, Александр-Борисыч, ты ведь всегда любишь говорить, что все, мол, помнят неправильно, все все вечно путают.

– Не, ну конечно, он фантазирует здесь, Сашка.

– Как, не было разве всего этого?

– Нет. Мы под кровать джинсы положили.

– «Положили» или прибили все-таки?



– Прибили, конечно. Нет, просто Саня был из нас самый романтичный. Он такой романтик был. И мы работали в филармонии, были артистами филармонии. Понятно, что мы играли какую-то там, в общем, не свою музыку. Но дело в том, что мало того что нам на концертах позволялось очень многое, а Саня был очень внешне свободный человек, очень активно себя вел, так еще и в этих джинсах расхаживал. И штаны его имели где-то триста дырок примерно. И в то время действительно это совсем не было модно. Знаешь, потом появились всякие джинсы, специально порванные и дырявые якобы. А Саня «придумал», что джинсы должны быть дырявые задолго до этой моды.

– То есть он как бы дизайнер?

– Ну конечно. И он ходил в этих драных штанах, и все время какие-то проблемы были. То с милиционерами, то с руководством филармоний. В конце концов, ну, какая-то зависть еще была, потому что ни у меня таких штанов, ни у Полонского не было этой фирмы, правда. Но мы, конечно, мерзавцы, мы ему приколотили штаны. Но Буйнов когда их отодрал, он их снова зашил и ходил в них еще долгое время, пока они совсем уже не превратились ни во что.



Еще Александр Буйнов рассказывал, что во время скомороховского чеса по Северному Кавказу они как-то оказались в поле зрения иранских пограничников. И они с Юрой Фокиным решили потроллить Градского: «признались» ему, что завербованы иранской разведкой. «А что было делать? Нас бы расстреляли…» И стали товарища как бы «вербовать»…

Но АБГ уперся: «Я сам вас в КГБ сдам!» И по приезде в Грозный действительно пошел искать местное чекисткое управление. Буйнов с Фокиным за ним следовали тайком. Тут на Градского наехала пара местных в национальных одеждах: стали на него пальцем показывать и что-то грозно говорить на своем языке. Вайнахам прическа и джинсы «скомороха» не понравились, модные брюки… Тут коллеги и решили «устроить встречу с вербовщиками»: договорились с грозненскими студентами, два юноши + местная красавица согласились превратиться в сотрудников спецслужб Ирана. Тот, что в черной шляпе, грозно вопрошал Александра: «Ну, продашь Родину?» И Градский сурово ответил: «Никогда!» Буйнов: «И тут же мы Градскому все и выложили. Он гонялся за нами по всей гостинице – еле ноги унесли».


Как Буйнов cвои корни искал

Из нашей с Буйновым беседы.

– Слушай, узнал интересную вещь: первоначальное ударение в фамилии было на первый слог, то есть Бу2йнов? То есть ты в школе Бу2йнов был?

– Нет, у нас все равно называли не Ива2нов, а Ивано2в, правильно. Поэтому и Буйнов получился не Бу2йнов, а Буйно2 в. Мне, когда только появился Интернет, было письмо из Болгарии.

– Не от Киркорова?



– Нет. «Меня зовут Афанасий Бу?йнов – с ударением на первый слог – я, наверное, с вами, это у нас редкая македонская фамилия». То есть он расписал, как чего. Ей, фамилии, больше 500 лет. То есть парень интересовался происхождением фамилии. Поэтому мы могли потеряться в истории, как бы откуда что-то. Может быть, что-то идет. Потому что она явно какого-то славянского происхождения. Я знаю, что есть еще одна версия. Нет, не по фамилии. Отец мне говорил, что вообще Бу?йнов, потому что все были кузнецы.



Мой прадед с Кавказской войны 1860 года, если не ошибаюсь, Ермоловской кампании привез черкешенку в город Ефремов. И улица стала называться Черкесской. Тоже это такая небольшая легенда, непроверенная, это мне было сказано бабушкой там как-то чего-то. А я не интересовался – правда ли, как, что это все. Надо будет попробовать подключить к этому ФСБ и узнать свои корни, в конце концов.


Как Градского не взяли в музучилище

В год, когда «битлы» последний раз записывались вместе, Градский решил поступать в музыкальное училище при Московской консерватории. Однако 19-летнего рокера остановили на первом же туре. Взбешенный гений, покинув здание, узрел на троллейбусной остановке завкафедрой вокала Гуго Тица. Саша подошел к преподу и спросил: есть ли смысл ему в принципе петь. Ответ был категоричный: «Вы играйте на скрипке или на гитаре, а про вокал забудьте». И уехал. А Градский прямо оттуда отнес документы в «Гнесинку».

На экзамене АБГ взял си-бемоль, и ректор пожелал взглянуть на юное волосатое дарование. Юрий Муромцев поставил диагноз: способный, однако «сырой». И предложил Саше отшлифовать талант на подготовительном отделении пару лет. Градский отказался («мне нужно было зарабатывать»). Но предложил сделку: «Приходите через год на наш показ, и если я не буду соответствовать, вы меня сразу отчислите».



А на третьем курсе он спел оперу Римского-Корсакова «Моцарт и Сальери». Полностью, на пару с Владимиром Маториным.



После этого его педагог Нина Александровна Вербова решила продемонстрировать ученика своему коллеге… Гуго Ионатановичу Тицу. Выслушав восторженные комплименты, АБГ не отказал себе в удовольствии напомнить маэстро трехлетней давности блицдиалог на троллейбусной остановке. В ответ услышал: «Я что, так и сказал? Правда? Но вы ведь меня все равно не послушали. И правильно сделали».



Впрочем, если совсем «по чесноку», то надо раскрыть мини-секрет. Перед походом в «Гнесинку» Сашин родитель Борис Абрамович Фрадкин вышел на одного из преподавателей. Через общего знакомого. С законной, впрочем, просьбой – всего лишь «обратить внимание на молодого человека». Сработало.

Раздел отчасти криминальный

Как Ольга Кормухина бандитов Крису Кельми присылала

Поскольку история давняя и к Ольге Кормухиной я отношусь с пиететом и симпатией, то воспроизведу эту странную и непонятную историю в трактовке Криса Кельми без каких-либо комментов со своей стороны.

– Ты совершенно поразил меня, когда мы обсуждали «Усталое такси», которое для меня ассоциируется с Кормухиной. Ты начал рассказывать историю, что Кормухина из-за этой песни присылала к тебе бандитов. Для меня это открытие на самом деле, хотя, казалось бы, все знаю про тебя.

– Да, это удивительная история. Ольга пела в группе «Рок-Ателье»…

– В твоей группе.



– Да. Соответственно, мне удалось в те нелегкие для рок-музыки годы выпустить на «Мелодии» миньон, где было «Усталое такси» в ее исполнении (на чем, в общем-то, она поднялась и раскрутилась). Но через неделю мне позвонили «люберецкие» и сказали: «А что это ты поешь Олину песню по первому каналу, по второму?» Я говорю: «Почему Олину? Это моя песня на самом деле. Я ее сочинил. Я дал спеть, выпустил альбом, подарил ей песню. Почему я не могу петь свою?» Они: «Мы сейчас с тобой поговорим по-своему. Подходи к Театру кукол, мы как раз только что отжались». Это было забавно. Я подошел к Театру кукол.

– Прямо на улице?

– Да, на улице. Их было человек пять, такие «качки», в общем, конкретные такие ребята. Я говорю: «Молодые люди» – увидел, что они значительно моложе меня: «Так в чем, собственно, заключается вопрос? Вот свидетельство из РАО, что я автор песни и ее первый исполнитель». Они говорят: «Правда, что ли?» Я отвечаю: «Да, а Ольге я сделал просто подарок, выпустил песню на “Мелодии”, она ее поет на своих концертах».



– Так объясни мне, это была их собственная инициатива или Кормухина надоумила (не похоже на нее)?

– Мне сложно сказать. Собственная? Нет. Я думаю, конечно, что она сказала.

– Однако! Ты с ней не выяснял расклад?

– Я не стал выяснять, потому что в этот момент она перешла в другой коллектив. Это, кстати, было хорошее время для «Рок-Ателье». Даже наш общий друг Женя Федоров (он ходил на концерт) говорит: «Мне очень понравилась и вся их программа, и как Ольга поет».

– А как часто рок-музыканты в своей среде (мне казалось, что это история про поп-музыку – все эти бандиты, все эти стрелки) выясняли отношения друг с другом таким образом? Я говорю «выясняли», потому что я понимаю, что все это в прошедшем времени, этот формат взаимоотношений больше не практикуется…

– Это в прошедшем. У меня был только один раз. Один раз такой был звонок, но когда я объяснился, по полочкам разложил, они так спокойно: «Ну, тогда все понятно». И просто уехали.


Как Макаревича хоронили

В застойные годы сонной брежневской эпохи все было легко и просто. Советская богема плюс сочувствующие жизнь вели, конечно же, ночную. Недаром именно в начале 80-х БГ разразился ироничной сентенцией: «Я где-то читал о людях, что спят по ночам! Ты можешь смеяться, клянусь: я читал это сам». При этом собственно ночных клубов или каких-либо аналогичных заведений из разряда «злачных» в СССР не было, и даже дискотеки работали всего лишь часов до одиннадцати вечера; единственный ночной ресторан столицы функционировал во внуковском аэропорту. Ночами веселыми приобретали спиртное (водку, реже коньяк) у таксистов по двойному-тройному тарифу (то есть рублей по 10–15 за пол-литра). Музыканты, как правило, зависали на кухнях, где и генерировали новое, «лелеяли свои фотоснимки» и «торчали на чужих номерах».

Котировались отменно кухни Макаревичей: уже тогда легендарного Андрей-Вадимыча и его младшей сестры Натальи. Лидер «Машины Времени» жил тогда в самом начале Ленинского проспекта (дом 37), фактически на площади Гагарина, прямо над аркой (сейчас арка перекрыта железными воротами, там теперь на первом этаже китайский ресторан). Ну а в уютной однокомнатной квартире на параллельном Комсомольском проспекте (дом 25) обитали Наталья Вадимовна Макаревич со своим благоверным – Валерием Ворониным (на первом этаже: окна выходили в мини-сквер).



Как-то в сентябре 84-го мы вместе с Мишей Королевым, который тогда даже не подозревал, что лет через двадцать станет знаменитым фотографом, маэстро российского глянца (оба мы были студентами), приехали, прихватив портвейн и фрукты, к Валере с Наташей, как и было договорено, а дома – ни души. Мы, конечно, обиделись на «семейку». Однако через пару дней выяснилось (Королев дружил с бывшей одноклассницей Ольгой Ворониной, которая была старшей сестрой Валеры), что причина-то весьма уважительная: просто тем вечером Макаревич… погиб. В ДТП. На трассе Ленинград – Москва. Они втроем («Макар», его сестренка и ее супруг) возвращались из северной столицы. Столкновение произошло на скорости под 150 км/ч. «Встречка». Водитель погиб мгновенно. Именно так наш боевой товарищ Валера подумал про своего шурина. Мысленно похоронил.



Андрей водил тогда «Жигули» пятой модели: никаких, конечно же, подушек безопасности. Андрей на руле повис, словно коллекционная бабочка на иголке. Рулевая колонка торчала прямо из спины подобно смертоносному копью: Валера даже не стал проверять пульс и лишь вытащил из раскромсанной машины бездыханную жену. Андрей подал признаки жизни сам, спустя четверть часа.

А страна даже и не узнала о происшествии: настоящих папарацци в СССР не было, а семья эту историю, само собой, тиражировать не стала. Макаревич был госпитализирован в валдайскую больницу с переломами ребер. Там музыканта навещали друзья-товарищи; знакомый привез ему из Ташкента мумие, которое в ту пору считалось панацеей от всех несчастий.

Валера же отделался травмой челюсти, Наталья – сотрясением мозга. Водитель со встречки (морской офицер) погиб.



Это не было первым и/или последним (сейчас принято говорить «крайним») ДТП Макаревича. Про свое первое авто Андрей рассказывал: «В 80-м году появилась бэушная “шестерка” – по тем временам это было страшно круто… Что с ней стало? Раздолбал, конечно». Он разбил даже джип «Чероки», который в 1995 году ему подарил миллиардер Леонид Лебедев, тот самый, который в 1989 году числился звукорежиссером группы «Автограф», а позднее женился на американке Линде и сумел организовать настоящий нефтяной бизнес (из шоу-бизнеса, впрочем, совсем не ушел: не без его участия на экраны страны вышли такие небезызвестные ленты, как «Стиляги» Валерия Тодоровского и «Географ глобус пропил» Александра Велединского).

В нулевых Андрей раскромсал еще один внедорожник – BMW Х-5 (год выпуска 2000-й). До этого он, кстати, ездил на «бэхах» (745—2001 и 2004 годов выпуска, Z3—2002 г.в., Z4—2003 г.в., Z3—1997 г.в.) и на Land Rover Defender (2003 г.в.).

Как погиб второй муж первой жены Макаревича

Таинственной была гибель Мартина – возлюбленного Елены Фесуненко, первой супруги Макаревича. Лена запомнилась мне харизматичной красавицей несколько азиатского типа: скуластой, с восточным разрезом очей красоткой, умной и самоуверенной. Единственная дочь брежневского политобозревателя Игоря Фесуненко, входившего в обойму телевизионных гуру, коих на старте проекта года приглашали в легендарный «Взгляд» (за глаза мы их величали «политобогревателями»).

За Леной, которая училась с Андреем в МАрхИ, ухаживали многие. Да и у лидера единственной настоящей рок-группы конца 70-х слоган Sex, Drugs & Rock’n’Roll был куда более очевидным, чем, допустим, «Народ и партия едины». А возможности, как известно, порождают намерения. Короче, возможно, именно из-за того, что Андрей с Еленой были востребованы, разбежались они, прожив в браке всего тридцать месяцев. Как пел БГ «Но, в самом деле – зачем мы нам? Нам и так не хватает дня, чтобы успеть по всем рукам, что хотят тебя и меня».



Андрей сошелся с мимом Натальей Золотухиной. А Елена вышла за поляка Мартина, который снимал ранее документальный фильм о «Машине Времени» для польского ТВ. Уже будучи мужем Елены Игоревны, варшавский диссидент стал встречаться с Екатериной Уфимцевой, дочерью мультипликатора Ивана Уфимцева (известного по сериалу «38 попугаев») и одноклассницей Андрея Деллоса. Когда я употребляю глагол «встречаться», я вовсе не имею в виду романтический контекст, свечки не держал, однако время они с друг другом проводили много и, по-моему, Фесуненко ревновала.

Сохранилось групповое фото, на котором все вместе. «Иных уж нет…». Мартин разбился в странном ДТП. Шептали, что это убийство организовала польская cлужба безопасности (S?u?ba Bezpiecze?stwa Ministerstwa Spraw Wewn?trznych): в Москве его убрать было проще, чем в Варшаве, где сразу бы пошли ненужные разговоры. Впрочем, Олег Вакуловский говорил мне, что операцию ту, скорее всего, провели чекисты. Потому что единственная дочь одного из главных пропагандистов Советского Союза жила с каким-то сомнительным типом, персонифицировавшим в Москве польскую богему, настроенную крайне антисоветски.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25