Евгений Бажанов.

Миг и вечность. История одной жизни и наблюдения за жизнью всего человечества. Том 10. Часть 15. Новый век



скачать книгу бесплатно

Жили мы в ИАМПе довольно дружно. Вокруг нас сложился костяк из надежных друзей. Хотя отдельные личности сторонились и нас, и коллектива. А коллектив совместно отмечал государственные и народные праздники.

Наряду с приятными моментами в жизни Института случались и несчастья. 20 февраля 2002 года в больнице скончался наш преданный товарищ, хороший человек и замечательный ученый, директор Центра Америки Игорь Николаевич Кравченко. Вскоре умер (4 ноября 2004 г.) руководитель Центра вопросов безопасности и разоружения, крупный дипломат и ученый Михаил Петрович Шелепин.

Происходили потери наших близких друзей и из числа кафедральных работников. В 2003 году скончался заведующий кафедрой международных отношений крупнейший американист Юрий Михайлович Мельников. Именно он привел меня в ДА в качестве преподавателя-почасовика, еще когда я являлся сотрудником Международного отдела ЦК КПСС. К тому же мы очень тесно дружили семьями. 3 апреля 2003 года ИАМП провел Вечер памяти Ю.М. Мельникова и И.Н. Кравченко.

В июне 2003 года после долгих проволочек и «ложных тревог» начался капитальный ремонт первого корпуса в Б. Козловском переулке, где располагалась бо?льшая часть структур ИАМП, в том числе кабинет директора Института. Нам было велено переезжать из первого корпуса в третий. Начали паковать в коробки книги, дела, досье, сувениры и т. п. К концу месяца рабочие перетащили наш скарб на место временного базирования.

Я с секретарем Юлей Батуриной обосновался в небольшой комнате полуразвалившегося музея Дипакадемии. В смежной комнате расположилось несколько сотрудников ИАМП. На стенах висели фотографии послов-выпускников Дипакадемии, лозунги советских времен, славящие КПСС, миролюбивую внешнюю политику СССР, высказывания Л.И. Брежнева, М.С. Горбачева.

При этом потолки и стены были в трещинах, полы проваливались, попахивало гнильцой, периодически под ногами мелькали крысы. Наши вещи частично оставались в коробках, частично были разбросаны по полу, навалены на столы и стулья. Прямо под окнами была развернута стройка, рабочие громко матерились. Туалет – один крошечный на всех, столовой нет – старую сломали, новую не построили.

Как-то в Б. Козловский пожаловала дама, Оксана Владимировна Савельева. Рассказала, что преподавала в Дипакадемии в 1960-х годах. В 1967 году вышла замуж за немца и уехала жить в Западную Германию. 40 лет не заглядывала на территорию Академии. Я поводил гостью по трем корпусам и услышал от нее удивительные вещи. Оказывается, в первом корпусе уже тогда шатались полы! И во втором мало что изменилось – точно так же с потолков свисала электропроводка, пол покрывала подпорченная, потрескавшаяся керамическая плитка. Получается, что и в советские, более благополучные для ДА времена, помещения не ремонтировались и пребывали далеко не в образцовом состоянии. И с тех давних пор так ни разу никто не удосужился привести здания в божеский вид!

Ремонт завершился в декабре 2004 года. 1-й корпус преобразился: красивый, аккуратный, чистый, удобный.

Я вернулся в свой кабинет в первом корпусе 24 января 2005 года. 19 месяцев (с июля 2003 года) просидел в третьем корпусе, в коммуналке-дыре! Так сжился с этим гетто, что пришлось привыкать к новой обстановке. В моем кабинете поменяли полы, покрасили стены, в окна вставили стеклопакеты, установили Интернет, кондиционер, телевизор. Расширили приемную, оборудовали ее хорошей мебелью.

* * *

Важным направлением деятельности Дипакадемии, включая ИАМП, оставались международные связи. Мы лично, правда, несколько снизили активность в этой сфере, причем по целому ряду причин. Во-первых, у меня поубавилось желание встречаться с иностранцами и что-то с ними обсуждать. Хотя я не делал ничего предосудительного, но в наши хаотичные времена нельзя было исключать критики на ровном месте. Во-вторых, иностранными контактами увлекся лично ректор. Он не только посещал приемы в зарубежных посольствах, но и регулярно принимал иностранных гостей, лично руководил международными форумами и своей активностью затмил коллег, в том числе меня. В-третьих, мы с Натулей стали тяжелее на подъем и привередливее – соглашались лишь на те зарубежные поездки, в которые приглашали нас двоих и на предельно выгодных для нас условиях. Энтузиазм в отношении зарубежных поездок ослабевал также из-за изнурительных бюрократических процедур получения виз, особенно в США и Японию.

Но все-таки в этот период (2000–2006 годы) и за рубеж мы ездили (о чем пойдет речь в части 16), и в Москве общались с иностранными представителями. Начну с американцев.

В 2001 году в Дипакадемии выступил известный дипломат Томас Грэм, позднее присоединившийся к администрации Дж. Буша. Он запомнился яркой речью, в которой акцентировал внимание на угрозах, связанных с распространением ядерного оружия. «Если тенденцию не пресечь, – сокрушался Грэм, – через 15–20 лет половина государств земного шара обзаведется ядерными потенциалом, и тогда человечеству грозит катастрофа». Слова дипломата запали нам в душу – Наташа заметила, что тогда впервые осознала всю остроту проблемы распространения ядерного оружия. Мы стали более пристально следить за развитием событий в этой области.

Не раз посещали Дипакадемию американские эксперты по северокорейской ядерной проблеме – высокопоставленные чиновники из Белого дома, Госдепартамента, Пентагона, ученые. Интересовались нашим мнением, как вести дела с КНДР. Мол, у Вашингтона не получается никак – ни по-хорошему, ни по-плохому. Наташа отвечала: «Возможен только мирный путь урегулирования, признание права северокорейского режима на существование, учет его законных прав; только в таком случае, может быть, удастся убедить Пхеньян отказаться от попыток создания ядерного оружия».

В мае 2004 года неожиданно позвонил Гарик Орбелян, влиятельный американский бизнесмен, с которым тесно общались во время работы в Генконсульстве СССР в Сан-Франциско в 1970-х годах. В начале 1990-х годов Гарик читал лекции в Дипакадемии. И мы с ним поссорились. Уехал он, видимо, обиженным, и лет на десять исчез из нашего поля зрения. Лишь доходили слухи, что Орбелян подозревает меня в принадлежности к российским спецслужбам и пытается навести соответствующие справки у сотрудников Генконсульства России в Сан-Франциско.

И вот звонок, Гарик с супругой Верой в Москве, причем находятся в соседнем с нашим доме № 26 по Кутузовскому проспекту, там, где жили Наташины родители и выросла моя супруга. В доме № 26 обитали и лидеры СССР – Л.И. Брежнев и Ю.В. Андропов. В бывшей квартире последнего и остановилась чета Орбелянов! Оказалось, что андроповской квартирой владеет ныне сын Орбелянов Константин. В 1970-х в Сан-Франциско мы его знали подростком, а теперь Костик – дирижер Государственного академического камерного оркестра России (хотя и гражданин США).

Мы тут же отправились на встречу с Гариком и Верочкой. Нашли их постаревшими, но ненамного. Обоим было уже свыше 85 лет, а держались они молодцами – у Орбелянов сохранился былой задор, жажда общения с людьми, любознательность. У обоих прекрасно работала память – они все и всех помнили, даже из периода 1970-х годов![1]1
  О встречах с Орбелянами в 2004 году подробнее рассказывается в главе 3.


[Закрыть]

В 2005 году Орбеляны вновь приехали в Москву. Пригласили нас с Наташей на торжественный ужин в гостиницу «Националь» по случаю открытия представительства Торгово-промышленной палаты России в Сан-Франциско. Собрался «бомонд», от посла США до лидеров армянской диаспоры в российской столице. Произносились многочисленные речи, но запомнилась одна. Певец Хворостовский признался, что он ранее не испытывал сильных патриотических чувств к России, предпочитал жить и гастролировать за рубежом, исполнял в основном итальянские песни. Все изменилось после знакомства с дирижером Константином Орбеляном. Этот гражданин США привил Хворостовскому любовь к России, русским песням. И теперь Хворостовский с удовольствием выступает на российских сценах. Вот так Орбеляны воспитали сына Костика.

Много общались мы в эти годы с американским востоковедом Гилом Розманом из Принстонского университета. Впервые я услышал о нем, еще работая в ЦК КПСС в 1980-х годах. Розман выпустил тогда книгу о советских китаеведах, в которой вскрыл подноготную споров в Москве по китайскому вопросу. В частности, поведал о том, как ЦК всячески тормозит попытки добиться примирения с Пекином. Книга вызвала бурную реакцию, и в цековских коридорах ее постоянно вспоминали недобрым словом. Заодно чихвостили автора книги.

С тех пор Розман опубликовал еще кучу книг по самым различным проблемам Азиатско-Тихоокеанского региона. Стал писать книги и вместе с нами – по корейской проблематике, политике великих держав в ATP. Нас в Розмане поражали изобретательность, разносторонность знаний, и особенно неуемная энергия, фантастическое трудолюбие. Всякий раз, когда мы общались с профессором – в рабочем кабинете, в кафетерии, в домашних условиях, в общественном транспорте, – он неизменно засыпал нас вопросами и, если позволяли условия, записывал ответы. Объяснял, что это его давняя привычка – все записывать, а затем записи разбирать, анализировать и использовать в учебной и научной работе.

В общем, мы ценили Розмана как коллегу-ученого. Но человеком он оказался с гнильцой. После кончины Натули друзья обратились к нему с просьбой поделиться воспоминаниями о моей жене для книги памяти «Светлый мир Натальи Бажановой». Розман не только отказался выполнить просьбу, но и отговаривал других американцев от участия в книге. Странно. Ведь Наташа не только сотрудничала с Розманом в написании коллективных трудов, не только выступала наряду с ним на международных научных форумах, но и регулярно устраивала в Москве для прижимистого американца шикарные домашние обеды и ужины.

Поддерживали мы связи и с партнерами в Европе. Активно сотрудничала Дипломатическая академия с упоминавшимся ранее натовским Центром им. Маршалла в Гармиш-Партенкирхене (Германия). Благодаря усилиям Наташи, сотрудники ДА регулярно участвовали в учебных программах Центра – сроком от месяца до четырех, полностью за счет принимающей стороны. Наши представители возвращались довольные, в приподнятом настроении, с хорошими впечатлениями об Альпах, где находится Центр, об условиях проживания там и о занятиях. На занятиях приходилось отстаивать позиции России в жарких дискуссиях с коллегами из Украины, Грузии, Польши, прибалтийских стран и т. д.

Дипакадемия в свою очередь принимала слушателей из Центра им. Маршалла – американских военных дипломатов, причем Академии платили большие деньги. Еще одним направлением сотрудничества являлся перевод под руководством Наташи изданий Центра на русский язык, тоже на компенсационной основе.

Появлялись в стенах Дипакадемии и другие «западники» – ученые из Великобритании, Франции, Швеции, Словакии, Греции, Словении, Румынии и др. Чаще дело ограничивалось ознакомительной беседой, но иногда имели место семинары, коллоквиумы. Мы передавали гостям свои труды, договаривались о продолжении контактов.

Стали заглядывать к нам в гости и латиноамериканцы. Однажды пожаловала перуанская делегация во главе с первым заместителем министра иностранных дел этой страны Армандо. Он оказался очень интересным, живым собеседником. Пересыпая речь шутками, рассказал много любопытного о перуанской дипломатической системе. У них неукоснительно соблюдается правило выхода дипломатических работников на пенсию по достижении семидесятилетия. Существуют квоты назначения послов из числа политиков (5 % от общего числа послов), из лиц в возрасте от 65 до 70 лет. Есть нормативы относительно того, как долго дипломат должен и может служить в Лиме, в собственном МИДе, сколько лет и где за рубежом. И никто, в том числе Президент Перу, не может нарушать установленные пропорции. Когда права сотрудников нарушаются, они могут судиться со своим министерством.

По окончании беседы мы подарили главе делегации Армандо бутылку коньяка, он ее тут же смел в свою сумку. Далее мы попытались вручить бутылку водки перуанскому послу, но Армандо перехватил ее со словами: «Это тоже мне, посол купит себе сам». Уходя Армандо решил прихватить и коробку конфет, которая стояла на столе в качестве закуски к чаю. Поскольку коробка была открыта, главный гость попросил заклеить ее скотчем. Когда делегация ушла, Наташа пошутила в кругу коллег: «Складывалось впечатление, что Армандо и стулья наши начнет выносить».

На регулярной основе контактировали мы с представителями КНР – дипломатами, учеными, бизнесменами, представителями творческой интеллигенции. У китайцев поражало прекрасное знание русского языка, интерес к нашей стране, умение видеть в России хорошее. Они отличались специфическим взглядом на процессы и в российском обществе, и в мире в целом. Льстило их внимание к нашим с Наташей оценкам политических явлений в международных отношениях. Общение с представителями КНР часто сопровождалось пышными угощениями в ресторанах китайской кухни, что делало эти контакты еще более приятными.

Вскоре после прихода к власти в США Дж. Буша-младшего нас с Наташей пригласил на обед советник-посланник посольства КНР Юй Чжэнци. Предложил поговорить, как он выразился, «на самую модную тему российского-американских отношений». В России тогда в основном выражали удовлетворение, что в Белый дом пришли республиканцы – они, мол, меньше демократов суют нос в дела других государств, более прагматичны, а значит, с ними, как и в прошлом, легче будет договариваться.

Наташа рассуждала по-другому и своими мыслями поделилась с Юй Чжэнци: республиканцам действительно плевать на судьбы российской демократии, они признают лишь силу, но поскольку мы сейчас слабее США по основным компонентам совокупной мощи (военной, экономической, политической, технологической), то Вашингтон не очень станет цацкаться с нами, еще больше, чем при Клинтоне, ударится в гегемонизм. Хотя ряд факторов будет вынуждать США все-таки считаться с Россией – глобализация, позиции союзников, Китая, ухудшение экономической конъюнктуры, угрозы со стороны терроризма и организованной преступности, опасные локальные конфликты.

Позднее Юй Чжэнци был назначен послом в Белоруссию, оттуда переведен послом в Болгарию. Наконец, возглавил исследовательский центр. На протяжении всех этих лет мы с ним периодически встречались, и наш китайский знакомый неизменно повторял, что Наташин политический анализ всегда точен.

В конце 2002 года побывал в Москве старый друг Чжу Яньчжи (Лао Чжу). В начале 1990-х он работал в России – в представительстве агентства Синьхуа, затем занимался бизнесом. Теперь на пенсии, но, чтобы посмотреть на Россию после семилетнего перерыва, согласился сопроводить в Москву группу бизнесменов. Лао Чжу пришел еще с одним нашим другом, упоминавшимся ранее Лао Яном.

Гости рассказывали, что экономика КНР продолжает быстро развиваться, но народ все равно недоволен, прежде всего социальным расслоением. Самые богатые – они же и главные жулики. Мао Цзэдун и Дэн Сяопин по-прежнему популярны, а вот к нынешнему лидеру Цзян Цземиню уважения нет – старый, инертный, бездарный. И вести себя не умеет – за границей бравирует знанием иностранных песен, фраз. Руководитель Поднебесной, мол, не должен «опускаться до балаганного уровня».

По поводу России гости отметили, что, хотя она тоже развивается, кое-что здесь печалит. Миниатюрного старичка Лао Чжу милиция трижды останавливала во время прогулки по центру Москвы. Проверяли документы, вымогали деньги. Лао Ян заметил, что России не подходят китайские рецепты реформ – другие люди, другая философия.

В ноябре 2004 года нам нанес визит китайский историк Луань Цзинхэ. Он учился и защищался в Ростове-на-Дону и блестяще выучил русский язык, освоил наши манеры и привычки. Острил, колотил собеседников по спине, лез целоваться. И с удовольствием угощался спиртным. Мне Луань так понравился, что я стал звать его на все наши мероприятия – защиты диссертаций, круглые столы, банкеты. Луань со всеми находил общий язык, всех веселил, произносил замечательные речи и тосты. Пробыл он тогда в Москве месяц. И мы общались чуть ли ни каждый день.

При всей открытости, веселости, бесшабашности и вроде бы прорусскости Луань Цзинхэ в серьезных беседах сетовал, что в России очень плохо относятся к китайцам. Обижают, оскорбляют, третируют. Особенно милиция. Утверждал даже, что к китайцам отношение неприязненней, чем к чеченцам. Слушать такие слова было некомфортно и печально.

Летом 2005 года мы познакомились с очень любопытной девушкой-китаянкой. Она школьница, дочь четы бизнесменов, ведущих дела в России. Девочка учится в английской школе в Москве, русского не знает, но блестяще владеет английским. Она прекрасно одета, воспитанна, умна, развита, хорошо формулирует мысль. Разбирается в классической литературе, религии, политике, экономике Поднебесной. Самое поразительное – ее рассуждения о внешнем мире. У Китая, по мнению девочки, есть козыри, но у России перспективы развития все-таки лучше. Российские сильные стороны: огромная территория, колоссальные ресурсы, избыток земли. В обозримой перспективе лидером, однако, будут оставаться Соединенные Штаты. А что дальше? Отдаленное будущее предсказать невозможно.

Мы с Наташей показали девочке фотоснимки, запечатлевшие Китай в 1980-х годах. Она была ошеломлена, перебирала фото и раз за разом приговаривала: «Как Китай изменился! Неужели он был таким отсталым, примитивным, убогим, неопрятным!». Убедительное доказательство того, какого прогресса добилась Поднебесная, если девочка-китаянка не узнает на фото свою родину двадцатилетней давности. Да и сама девочка – свидетельство этого прогресса. В 1980-х годах ее сверстницы в КНР были весьма забитыми существами, с довольно узким кругозором и странноватыми в глазах иностранцев манерами.

Хотя не стоит, конечно, отмечали мы с Наташей в беседах между собой, и переоценивать степень перемен. Упомянутая выше девочка принадлежит к новой китайской элите, абсолютному меньшинству. Большинство юных китаянок все еще живет, как в прошлом, а то и хуже. Вопиющий факт – по количеству женских самоубийств КНР далеко опережает все другие страны. На Китай приходится 56 % женских самоубийств в мире! Особенно свирепствует этот недуг в деревне, где девушки страдают от избиений, оскорблений, бесправия, унижения, бедности, безнадежности, тяжелого труда. Не забывали мы и о том, что в китайской деревне сохранялось и такое варварство, как умерщвление новорожденных девочек. Поскольку правительство тогда не позволяло крестьянам иметь больше одного ребенка, родители предпочитали обзаводиться сыном.

Но в целом, признавали мы с Наташей, китайцы меняются, в том числе и дипломаты. В ноябре 2005 года нам нанес визит Временный Поверенный в делах (ВПД) КНР в России. Прочел наше интервью по Китаю в «Политическом журнале», оно понравилось, решил познакомиться. Принес целую кучу подарков – чайный сервиз, несколько пачек высококачественного чая. Потом мы встречались в особняке наших с Наташей приятелей, в ответ дипломат устраивал банкеты в изысканном китайской ресторане «Чайна Дрим», в посольстве КНР. В них участвовали его супруга, коллеги. Угощали нас деликатесами, включая супы из ласточкиного гнезда и акульих плавников, продолжали дарить сувениры (чай, китайскую водку, палочки для еды). Мы в ответ преподносили шкатулки, матрешки, запонки, броши и т. д.

Китайские дипломаты всякий раз были безукоризненно одеты, вели себя дружелюбно, раскованно, открыто. Как-то я начал хвалить Мао Цзэдуна, так, мол, много для Китая сделал. Дипломат согласно кивал головой, а когда я закончил монолог, сказал: «Да, все это правильно, жаль только, что председатель Мао не умер в конце 1950-х годов». Мы с Наташей обомлели, столь крамольное заявление было сделано высокопоставленным дипломатом КНР, да еще в присутствии его коллег-подчиненных! Решив, что ослышался, я продолжил попытку отдать должное вкладу Мао в дело восстановления величия Поднебесной. «Мао, – напомнил я, – покончил с унизительной зависимостью Китая от иностранных держав, заставил весь мир уважать Китай, считаться с ним». Дипломат по-прежнему сопровождал мои слова кивками согласия, но затем повторил: «Жаль только, что председатель Мао не умер в конце 1950-х годов».

В принципе понятно, что ВПД имел в виду – в 1950-х годах Мао вел страну по пути развития, а затем ударился в авантюрные эксперименты в экономике и политической жизни, которые привели к колоссальным человеческим жертвам и поставили Срединную империю на грань распада. Тем не менее такие публичные откровения еще недавно китайские дипломаты себе позволить никак не могли.

Открыто говорили китайские дипломаты о недостатках нынешних лидеров КНР, о сложных проблемах собственной страны, от социального расслоения до коррупции. Одновременно не щадили и российские пороки, демонстрируя при этом доскональное знание наших реалий, гораздо более глубокое, чем у большинства других иностранных дипломатов (за исключением разве что представителей бывших братских республик, а ныне стран СНГ). И еще: явственно ощущалось, что нынешнее поколение китайских дипломатов уже далеко не люмпенское, как их предшественники. Чета ВПД обучала свою дочь в США, в отпуск они ездили навещать девочку. Жена коллекционировала живопись. Один из коллег ВПД собирал советские фильмы и уже имел 500 лент. Все китаянки, участвовавшие во встречах с нами, имели на себе дорогие украшения.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8