Евгений Бажанов.

Миг и вечность. История одной жизни и наблюдения за жизнью всего человечества. Том 3. Часть 5. За Великой Китайской стеной



скачать книгу бесплатно

На этом территориальная тяжба не завершилась, тем более что Нерчинский договор был весьма несовершенен, не определял пограничную линию четко и обоснованно с правовой точки зрения. Граница сохраняла подвижный характер. По мере того, как Россия наращивала могущество, ее все больше влекло на Восток.

С 1715 года в китайской столице открылась Русская духовная миссия, которая фактически выполняла функции дипломатического представительства, первого иностранного учреждения такого рода в Срединной империи. Постепенно рос российско-китайский товарооборот. Но оставались территориальные разногласия. Возникали стычки на границе, случались недоразумения в связи с ее пересечением.

В российских архивах мы с Натулей натолкнулись на массу любопытных документов. В 1726–1727 годах в Пекине состоялись очередные переговоры о территориальном размежевании. Цины вновь применили тактику давления и угроз, добиваясь новых уступок от царского правительства. Они требовали установить границу по Байкалу и Ангаре. Цины блокировали российских дипломатов в посольстве, поставляли гнилую воду, от которой половина делегации слегла в постель.

Тем не менее подписанный в 1727 году Кяхтинский договор не ущемил российских интересов: территориальных уступок не последовало, и, кроме того, удалось расширить наше политическое и экономическое присутствие в Поднебесной. При этом цины по-прежнему воспринимали Россию как вассала, страну-«данницу». Послов в Санкт-Петербург не направляли, ограничиваясь передачей грамот, составленных по принципу от высшего к низшему. Российскому царю разъяснялось: «Мы, Поднебесная империя, имеем много вассальных государств, но никогда не посылаем посольств в иностранные государства».

Одновременно звучали такие, например, утешительные слова: «Русский губернатор ныне прислал гонцов с письмом, прося о дружеской встрече. Возможно, это означает, что хан России… желает поднести Нам дань… Когда русские… прибудут, если они намереваются… поднести Нам дань, Мы не будем отвергать их просьбу… Мы представляем себе, что, после того как русские прибудут в Пекин, они не осмелятся отказаться от церемонии “коутоу”».

В XVIII и XIX веках китайцы гораздо меньше интересовались Россией, чем россияне Китаем. Срединная империя застыла в своем развитии, пребывала в летаргическом сне, ничего изучать не собиралась. Соотношение сил между тем менялось в пользу России. Она превращалась в великую мировую державу, а цинский Китай, раздираемый внутренними противоречиями и испытывавший нарастающее давление со стороны западных колонизаторов, хирел.

В 1860 году между Россией и Китаем был заключен Пекинский договор, который установил границу, выгодную для России. Это размежевание в своей основе сохранилось до сих пор. Все земли к северу от Амура перешли нам. Китайские историки настаивают на том, что такое разграничение явилось итогом «постоянной агрессии русского царизма», «аннексией исконно китайских земель». Обращается внимание на то, что Пекинский договор был подписан в момент оккупации китайской столицы англо-французскими агрессорами.

Русские переговорщики, мол, держали китайских коллег «за горло».

Дело якобы дошло до того, что русские споили главу цинской делегации, вложили ему в руку красный карандаш и заставили провести по карте «красную линию», ставшую государственной границей. Причем линия была зафиксирована по китайскому берегу пограничных рек, в результате чего вся речная полоса оказалась в ведении российской стороны, беспрецедентный случай в практике территориального размежевания.

У наших ученых иная логика, они сходятся во мнении, что земли, перешедшие под юрисдикцию России, в прошлом не принадлежали ни одной из сторон.

Впоследствии, в ХХ столетии, пограничная проблема вновь вспылала в наших отношениях. Но об этом ниже, пока же признаем, что ближе к концу XIX века Россия активно включилась в борьбу за контроль над разваливавшейся Цинской империей.

* * *

В 1912 году Цинская империя рухнула под ударами революционеров. А в 1917 году ушла в небытие и империя русских царей. Китай и Россия вступили в новую эпоху в отношениях с внешним миром, в том числе и друг с другом.

Вождь китайской революции Сунь Ятсен писал: «Наша революция ни в коем случае не будет успешной, если мы не будем учиться у России», – и руководимая им партия Гоминьдан тесно сотрудничала с Советской Россией. Доктор Сунь неоднократно высказывал благодарность большевистскому правительству за помощь прогрессивным силам Китая, за отказ от всех прав и привилегий России на китайской территории, за проведение политики, «полностью отвечающей принципам равенства и взаимного уважения».

Помогая демократам, большевики оказали одновременно активное содействие становлению на китайской земле коммунистического движения. В одном из основополагающих документов нынешней политической жизни КНР, в «Решениях по некоторым вопросам истории Коммунистической партии Китая со времени образования Китайской Народной Республики» от 27 июня 1981 года, говорилось, что партия «родилась под влиянием Октябрьской революции в России и движения «4 мая» в Китае, с помощью руководимого Лениным Коммунистического Интернационала».

Позитивный вклад Коминтерна и большевиков в развитие и укрепление международного коммунистического движения, включая его отряд в Китае, отмечают практически все китайские исследователи. К достижениям Коминтерна относят: распространение марксизма-ленинизма, борьбу с оппортунистическими идейными течениями и детской болезнью «левизны»; помощь пролетариату различных стран в создании своих авангардов – коммунистических партий; правильное определение характера и задач китайской революции и содействие в выработке целостной тактики единого антияпонского фронта.

Признается и особое значение для победы революции освобождения Советской Армией Маньчжурии от японских оккупантов. Военно-революционная маньчжурская база стала главным оплотом в борьбе КПК против чанкайшистского режима. Советский Союз оказал значительную помощь в укреплении революционной армии, в восстановлении экономики китайского северо-востока. Не ставится под сомнение и тесное сотрудничество между КПСС и КПК, СССР и революционными силами Китая.

Вместе с тем в КНР считают (с этой оценкой нельзя не согласиться), что отношения между коммунистическими партиями наших стран в 20–40-х годах XX века не были безоблачными. Прежде всего разногласия касались сферы идеологии, стратегии и тактики революционного движения в Китае. По мнению китайских руководителей и специалистов, Коминтерн под влиянием Сталина наряду с правильными действиями допускал серьезные просчеты в оценке этапов китайской революции и ее характера, навязывал неверные установки, порожденные развернувшейся в СССР сплошной коллективизацией и ликвидацией кулачества как класса. Имелись различия в вопросах взаимоотношений с национальной буржуазией, классовой борьбы (наши советники при ЦК КПК жаловались в Москву, что среди китайских коммунистов получил распространение вредный тезис о затухании классовых схваток после полной победы на фронтах).

Еще одна область трений – кадровый вопрос. В руководстве КПК сформировались два течения. Первое – коммунисты, работавшие в Коминтерне и учившиеся в СССР. Они были проводниками коминтерновской линии и пользовались доверием Москвы. Второе течение, которое к середине 1930-х годов возглавил Мао Цзэдун, имело самостоятельные взгляды на многие вещи, что не устраивало Сталина. Между этими течениями шла борьба за контроль над партией. С точки зрения китайских историков, коминтерновцы оказывали давление на Мао и его окружение, а сам Коминтерн «третировал Мао Цзэдуна и наносил по нему удары». Одновременно признается, что Коминтерн порой поддерживал Мао, хотя зачастую по «прагматическим соображениям». В беседах с советскими представителями до и после победы революции Мао Цзэдун неоднократно сетовал, что Сталин считал коминтерновцев своими, а его самого рассматривал как правого оппортуниста. В начале 1940-х годов он устроил в партии жесткую чистку среди лиц, находившихся под влиянием Москвы.

Не во всем совпадали политические интересы КПСС и КПК. В период Второй мировой войны Сталин рассчитывал использовать китайских коммунистов для отвлечения японских армий, предотвращения их нападения на СССР. Но руководство КПК отнюдь не хотело ставить под удар революционные войска, стремясь сохранить их для борьбы с внутренним врагом – Чан Кайши. Мао Цзэдун так обосновывал занятую позицию: «Лучше мы сбережем свои силы, разгромим Гоминьдан, возглавим власть в Китае и тогда, получая помощь от СССР, Англии и Америки, освободим страну от японских захватчиков». В выступлении перед слушателями партшколы в Яньане в ноябре 1941 года Мао выдвинул лозунг: «10 процентов собственных сил – на борьбу с Японией, 20 процентов – на борьбу с Гоминьданом, 70 процентов – на рост своих сил».

По окончании войны с Японией КПК приготовилась к решающей битве с Гоминьданом. Москва же, как это представлялось руководству КПК, была настроена по-иному. Один из высших лидеров КПК Чжоу Эньлай позднее так оценивал ситуацию: «Мы готовились форсировать Янцзы и полностью освободить страну. Советская сторона имела свою точку зрения, требуя прекратить гражданскую войну. Накануне освобождения Нанкина Советский Союз по-прежнему поддерживал дипломатические отношения с гоминьдановским правительством. Когда Чан Кайши не удержался в Нанкине и перенес столицу в Гуанчжоу, советский посол Рощин вслед за правительством Чан Кайши перевел посольство в Гуанчжоу…

Действия Советского Союза исходили из его ошибочных оценок общей ситуации в мире. Советский Союз опасался, что гражданская война в Китае может подорвать зафиксированный в Ялте раздел мира на сферы влияния, что привело бы к вмешательству США, нанесло ущерб Советскому Союзу. Сталин также боялся начала третьей мировой войны. Его главной целью было стратегическое сдерживание США в целях выигрыша времени для мирного строительства…

В оценке международной обстановки и наших возможностей освободить весь Китай между нами и Советским Союзом были разногласия. Конечно, когда КПК победила, Советский Союз был рад, имея за спиной новый Китай».

В одной из бесед с американским журналистом Чжоу Эньлай подверг критике договор 1945 года между СССР и правительством Гоминьдана. По словам Чжоу, договор придал Чан Кайши «такую уверенность в своих силах, что он развязал антикоммунистическую гражданскую войну». Мао Цзэдун, в свою очередь, порицал Сталина за то, что тот «не разрешал китайцам совершить революцию; не верил в силы китайских коммунистов и требовал во что бы то ни стало добиться перемирия с Чан Кайши».

Известно, что Москва удерживала руководство КПК от наступления на Тайвань. Сталин ответил отказом на просьбу поддержать эту акцию авиацией и военными кораблями, пояснив, что она может привести к третьей мировой войне. Китайское руководство по-своему воспринимало ситуацию, что способствовало росту отчужденности между КПСС и КПК.

Недоверие между КПСС и КПК усиливалось из-за подозрений Сталина, что Коммунистическая партия Китая пойдет «по пути Югославии», что Мао может стать вторым Тито и окажется под влиянием «буржуазных элементов» (реакция на включение беспартийных деятелей в состав правительства). В ряде случаев раздражение Сталина вызывали действия руководства КПК, по существу направленные на реализацию его собственных советов, в частности, в отношении сотрудничества с национальным капиталом, контактов с иностранными фирмами.

Возникали и трудности из-за различий в традициях и обычаях двух стран, непонимания, а то и неуважения их обеими сторонами. Порой давало себя знать высокомерное отношение советских представителей к китайским коммунистам, их командно-административный стиль, распространенный тогда в СССР.

Особого разговора заслуживает вопрос о подходе руководства КПК к США. В довоенные годы широкое распространение в научных и журналистских кругах США получили идеи, что КПК является «националистической партией аграрной реформы», «отличается от любых других коммунистических партий» и что «китайские коммунисты не столько марксисты, сколько доподлинные китайцы». Отмечалось, что Мао Цзэдун имел собственные, отличные от советских, взгляды на мировую политику и США, страстно хотел опереться именно на помощь Америки в экономическом возрождении Китая.

Упомянутые оценки давались американскими деятелями в основном благодаря услышанному в ходе личных встреч с Мао Цзэдуном и с приближенными к нему лицами. Как утверждал биограф Мао Э. Сноу, осенью 1936 года руководитель КПК признавался, что он еще в 1920-х годах был решительным сторонником американской доктрины «открытых дверей» и доктрины Монро. Из бесед с Мао Цзэдуном Э. Сноу вынес впечатление, что руководитель КПК не считал СССР союзником, а США противником, что он был не коммунистом, а аграрным реформатором.

Американский дипломат и историк Дж. Сервис приводит следующее высказывание Мао Цзэдуна от 23 августа 1944 года: «Мы не ждем русской помощи. Русские очень сильно пострадали в этой войне, и они будут полностью заняты работой по восстановлению своей страны». При этом Мао Цзэдун пытался убедить Сервиса, что «китайские и американские интересы совпадают. Они согласуются экономически и политически… Вот почему нам так важно знать, что вы, американцы, думаете и намечаете. Мы не можем пойти на риск какого-нибудь столкновения с вами». По словам Сервиса, Мао заверял, что «политика китайских коммунистов является только либеральной», что «даже наиболее консервативные американские бизнесмены не найдут в программе китайских коммунистов ничего такого, против чего можно было бы возразить»[3]3
  Service J.S. Lost Chance in China. N. Y., 1974. P. 173–175.


[Закрыть]
.

Американский специалист Г. Форман приводит такое заявление Мао Цзэдуна: «Мы не стремимся к социальному и политическому образцу коммунизма Советской России. Скорее предпочитаем думать, что мы делаем нечто такое, за что сражался Линкольн во время гражданской войны: за освобождение рабов. В Китае мы имеем миллионы рабов, закованных в кандалы феодализма»[4]4
  Forman H. Report From Red China. N. Y., 1945. P. 178.


[Закрыть]
.

В те же дни Мао Цзэдун, согласно американским источникам, подчеркивал: «Америка и Китай дополняют друг друга экономически: они не будут конкурировать между собой… у Китая нет потребности в развитии крупной тяжелой промышленности… Китай нуждается в создании легкой промышленности, чтобы обеспечить свой собственный рынок и повысить жизненный уровень своего народа… США являются не только наиболее подходящей страной, чтобы помочь этому экономическому развитию, они являются единственной страной, вполне способной принять в этом участие»[5]5
  Foreign Relations of the United States. 1945. The Far East, China. V. VII. Washington D.C., 1969. P. 273–275.


[Закрыть]
.

В области внешней политики Мао Цзэдун, как утверждают американские авторы, предложил курс, согласно которому в течение нескольких лет новый Китай не будет нуждаться в признании со стороны трех великих держав – Англии, США и СССР, – лишь бы они не вмешивались в его внутренние дела.

В рассекреченных документах правительства США за 1945–1946 годы содержатся и другие упоминания о заявлениях руководителей КПК, благоприятных для американской стороны. Опубликованы, в частности, шифротелеграммы и доклады генерала Д. Маршалла, бывшего в то время специальным представителем Президента США в Китае, о его беседах с Мао Цзэдуном и Чжоу Эньлаем. В этих документах красной нитью проходит мысль о готовности китайских коммунистов сотрудничать с американцами. Так, 31 января 1946 года Чжоу Эньлай в очередной раз заявил Маршаллу о решимости руководства КПК «сотрудничать с США в делах как локального, так и национального характера». Маршалл сообщил президенту Трумэну: «Китайские коммунисты, которые теоретически выступают за социализм как за свою конечную цель, не считают возможным достигнуть этой цели в ближайшем будущем… Они стремятся ввести политическую систему по образцу США».

Чжоу Эньлай, ссылаясь непосредственно на Мао Цзэдуна, заверял Маршалла, что если Мао когда-нибудь и отправится за границу, то «он поедет скорее в США (а не в Москву), так как в США, по его мнению, можно будет взять много полезного для Китая». В итоге Маршалл делал вывод, что «китайские коммунисты имеют националистическую окраску и многие их успехи достигаются на базе национализма», что такие деятели, как Чжоу Эньлай и Мао Цзэдун, «не обязательно будут твердо придерживаться коммунистической платформы».

Как пишет исследователь Д. Вильсон, в 1940-х годах «Чжоу говорил своим новым американским друзьям, что Россия, будучи столь географически близка Китаю, представляет для него угрозу. По этой причине коммунистический Китай всегда будет стремиться к дружбе с США. Чжоу понимал, насколько новый Китай нуждался в признании и помощи США. В мае 1949 года он направил секретное послание американской миссии в Китае, прося помощи. Если она поступит, писал Чжоу, Китай сможет… заставить СССР отказаться от политики, ведущей к войне… Мао нуждался в связях с США, чтобы доказать свою независимость от ориентированных на Москву противников».

Многие из высказываний руководства КПК, особенно о внутренней программе развития страны, носили тактический характер. Несомненно, однако, и то, что объективные обстоятельства, настрой Мао Цзэдуна и его окружения уже тогда вывели Соединенные Штаты на одну из центральных ролей во внешнеполитической стратегии КПК.

Китайские ученые отмечают, что односторонняя приверженность Вашингтона Гоминьдану лишила его политику гибкости, подорвала основу сотрудничества между КПК и Белым домом; США сами обрекли себя на такую структуру международных отношений, когда был образован союз между СССР и КНР, противостоявший американской политике. Подчеркивается, что «китайско-американская конфронтация возникла не из-за союза Китая с СССР, а наоборот, именно китайско-американская конфронтация вызвала к жизни союз Китая и СССР».

В советской историографии на протяжении длительного времени контакты КПК с Вашингтоном в 1930–1940-х годах интерпретировались однозначно отрицательно. Как представляется, устоявшийся подход нуждался в корректировке.

Во-первых, нормальные отношения с Вашингтоном были необходимы КПК: китайские коммунисты видели в Соединенных Штатах силу, от позиции которой в значительной степени зависели исход борьбы с Гоминьданом, послевоенное урегулирование в Азии, роль и место Китая в международных отношениях, перспективы его экономического развития. Контакты с США должны были способствовать победе над Чан Кайши и нейтрализовать оппозицию Вашингтона послевоенным планам коммунистической партии, укрепить международное положение страны.

Во-вторых, Сталин поддерживал курс Мао Цзэдуна на развитие диалога с Вашингтоном. Не каждый контакт представителей КПК с американцами «санкционировался» Москвой, о некоторых встречах такого рода вообще стало известно многие годы спустя. Но общая линия на диалог китайских коммунистов с американскими официальными лицами, бизнесменами и учеными во второй половине 1940-х годов была со Сталиным согласована.

Мао неоднократно обращался к Сталину с вопросами относительно целесообразности тех или иных контактов с Западом. Из Москвы неизменно следовал ответ, что правительству Китая не следует противиться установлению официальных отношений с капиталистическими странами, включая США, если эти государства официально откажутся от военной, хозяйственной и политической поддержки чанкайшистского правительства. Сталин советовал также подумать о займах и торговле с капиталистическими странами на условиях, которые были бы выгодны Китаю.

Точно так же существовала договоренность избегать демонстрации дружбы СССР с китайскими коммунистами, подчеркивать независимость и самостоятельность КПК. Например, решено было воздержаться до 1 октября 1949 года от посылки советских специалистов в прибрежные города на юге Китая, где сохраняли свое экономическое присутствие западные фирмы.

В-третьих, контакты КПК с американцами завязались, когда США были союзниками и Китая, и Советского Союза. Китайские коммунисты представляли великую державу, для которой вполне естественно было желание играть независимую и самостоятельную роль на мировой арене, иметь равноправные отношения со всеми странами, не заключать военные союзы. Кстати, стремления создавать новые военные союзы, вступать в них и идти на конфликт с США не наблюдалось ни в Польше, ни в Венгрии, ни в любой другой стране, где к власти пришли коммунистические партии. Раскол мира на два лагеря, две противостоящие друг другу военные организации, происходил постепенно, причем не без вклада обеих сторон – Соединенных Штатов и Советского Союза. Поэтому неверно оценивать линию КПК в американском вопросе в 1930–1940-е годы с помощью мерок холодной войны.

В-четвертых, несомненно также и то, что на заключительном этапе гражданской войны (1945–1949) руководство компартии однозначно сделало ставку на сотрудничество с СССР, советскую помощь. Вашингтон же был для КПК уже противником, поддерживавшим гоминьдановский режим. Китайские коммунисты пришли к выводу, что «прямое вмешательство и подрывная деятельность США… стали основной опасностью для китайской революции… в идеологическом и военном плане США вели подготовку к прямой вооруженной конфронтации, КПК исходила из возможности вооруженной оккупации американскими войсками прибрежных городов Китая».

Чтобы рассеять сомнения Сталина в «надежности» КПК, Мао Цзэдун в 1947 году впервые употребил понятия «лагерь борьбы всего мира против империализма» и «лагерь социализма». Причем силы китайской революции характеризовались в качестве составной части антиимпериалистического лагеря, возглавляемого Советским Союзом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6