Евгений Щепетнов.

Справедливости – всем



скачать книгу бесплатно

Честно сказать, думал недолго. Посоветовался с Сазоновым и на следующий же день дал положительный ответ. Все-таки у опера больше пространства для маневра: гражданская одежда, не привлекающая внимания, опять же – возможность носить с собой штатный ствол – и не только штатный, но в кобуре скрытого ношения. Да и зарплата опера была повыше, хотя что мне зарплата? Я за ней и ходил-то только потому, что так положено. Мне выше головы хватало моих левых доходов от крышевания предприятий.

Честно сказать, я даже не особо знал, куда девать деньги. Пить я не пью, ем достаточно скромно, хотя и добротно. Ну да, квартиру отделал, купил новую японскую технику: телевизор, видик, магнитолу. И – все.

Машина? Есть у меня машина. Досталась, можно сказать, в уплату за работу после того, как я нашел негодяев, убивших родителей одного олигарха.

Могу купить хорошую иномарку, но – зачем? Во-первых, засвечусь возле УВД – у нас не любят, когда простые менты разъезжают на дорогих иномарках. Эдак можно попасть под пристальное внимание УСБ, а они вцепятся, и дорогого будет стоить, чтобы отвязались. Если что, доят они ментов по полной, семь шкур сдерут…

Опять же, для моих целей лучше всего «девятка» – «мокрый асфальт». Незаметная, неброская серая мышь, которая заводится с первого толчка, а в городе носится не хуже самого быстрого «Мерседеса» или BMW – здесь мощность двигателя особого значения не имеет. Да и не жалко бить, если что. Надо будет, так я завтра еще одну такую же куплю. Или две, или пять!

Сотовый телефон – тоже достался от олигарха. Только перевести пришлось на свое имя. Оно и понятно – разговоры-то пятьдесят центов минута! Охренеешь долго разговаривать! Само собой, не желает олигарх оплачивать мои переговоры.

Дорого, да. Правда, первые девять секунд бесплатно, и, если умеешь говорить по существу и быстро, можно уложиться в восемь секунд. Хотя, по большому счету, что мне эти пятьдесят центов? Ерунда! Я в день зарабатываю столько, что могу говорить по телефону круглые сутки. Но все равно – святое дело надуть телефонную компанию! «Я не жадный, я рачительный!»

Смотрели на меня в первый месяц службы на новом месте как на совершеннейшего выскочку. Ну как же – участковый, «от сохи», который стал опером! В участковые нередко ссылают оперов, которые провинились на фронте защиты правопорядка. Обычно ссылают за пьянку и дебоши, например, пригрозил таксисту пистолетом, отказавшись платить деньги. Или пострелял в потолок в ресторане, привлекая внимание замешкавшегося официанта. Само собой, не в трезвом виде. Обычного мента за такое давно бы уволили, да еще и по мотивам дискредитации, но операм обычно сходило с рук – круженые парни, со связями и с деньгами. Это надо быть совсем отмороженным, чтобы тебя поперли из органов. Например, зайти в магазин и начать стрелять в покупателей. Честно сказать, и такое бывало, но, правда, не у нас, не в нашем городе.

И вот появляется некий «колхозник», претендующий на… нечто. На что именно претендую, честно сказать, я не знал, но встречен был именно так.

Мол, непростой парнишка из райотдела, взял да и прыгнул в «город», да еще и на должность повыше! Рука, наверное, наверху! Мохнатая такая лапа! Бандитов побил? Глотки им повырывал? Ишь ты, крутяк какой! Медаль еще дали! Небось не все там так чисто, что-то не верится…

На меня сразу навалили всякой хрени, навешали кучу отвратительных висяков. Каждый опер счел своим долгов перевалить на меня самые отвратные, самые глухие-разглухие «глухари», от которых давно уже смердело затхлостью древних гробниц и законным выговором тому, кто не сумел их раскрыть. И при этом я не мог пока полностью самостоятельно работать, будучи фактически стажером.

Три месяца только и слышал нытье о том, что я веду недостаточно интенсивную работу по розыску, что я неправильно оформляю документы и тому подобное. Сто раз пожалел, что ушел из райотдела, с территории, где знал каждую «синюху» и где меня знал каждый пес, в очередной раз норовивший порвать форменные штаны…

Город разделен на зоны, обслуживаемые зональными операми, одним из которых я и стал. Слава богу, зона, на которой я сейчас трудился, как раз перекрывала мой бывший участок. Иначе мне пришлось бы совсем уже тяжко. Все-таки здесь я знал контингент, имел осведомителей. Или, как это называется на ментовском суконном языке, «доверенных лиц».

Судя по ментовским романам и сериалам, опера только и делают, что выпивают, хохмят, флиртуют с красивыми девушками и между основной своей деятельностью шутя находят преступников. Настоящих злодеев, но по сравнению с бравыми операми – совершенно тупых, хотя и хитрых зверюг. На самом деле главное умение опера – грамотно отбиться от заявления «терпилы». Чем меньше заявлений – тем лучше показатели. Чем больше заявлений, а значит, и «висяков», тем хуже показатели и тем вероятнее грядущие кары.

За что кары? Да за все! За нераскрытие преступлений, за «зарезинивание» заявлений, за несвоевременное оформление документации, коей у нас не меньше, чем у участкового. А еще за отсутствие профилактики преступлений.

Кстати сказать, последний пункт совершенно тупой и служит лишь для того, чтобы было на кого перевести стрелки. Ну, к примеру, совершено несколько убийств подряд, за короткое время. Нераскрытых убийств, что сейчас абсолютно нормально. Время такое, нехорошее время. Поднимается вой в газетах, демократическая общественность негодует: «Почему милиция не принимает меры?! Почему не работает?!»

И власть решает показать, что она денно и нощно радеет за свой народ, из которого эта самая власть исправно тянет деньги и который ни в грош не ставит. В конце концов, если отзвуки и запах происходящего дойдет до самых верхов, могут последовать оргвыводы. А кому это надо? «Не работаете с милицией! Не направляете работу МВД в нужное русло!» И власть начинает направлять. Или, точнее, «заправлять» кому следует «по самое не хочу».

А тут уже по нисходящей: «отодрали» руководство УВД – оно со вкусом и сладострастием «дерет» нижние чины. Ведь и на самом деле – это ведь ОНИ допустили, ОНИ просмотрели, ОНИ не предупредили преступления!

Как опера и участковые (именно их и дерут все кому не лень) должны были упредить и предусмотреть? Как должны были предупредить преступление? Да кого это волнует! На чьей территории случилось ЭТО? На их зоне? Так теперь терпи и не пыхти. Радуйся, что не отправили в народное хозяйство за твою вопиющую профнепригодность…

Справедливости ради опять нужно заметить, что увольняют тех же оперов редко и только за что-то совсем уже вопиющее. Если поймали на преступлении или если вообще перестал приходить на службу, уйдя в затяжной запой. В общем, по дискредитирующим обстоятельствам.

В основном выговорешники, задержка присвоения очередного звания – ну, в общем-то, и все. Повыгонишь подчиненных – на кого будешь списывать свою некомпетентность и глупость? Да и кто-то же вообще должен работать, в конце-то концов!

Вместе со мной служебный кабинет разделяли еще три опера: Петька Самойлов – старлей, Юра Семушкин – капитан и Федька Барсуков – тоже старлей. Семушкин из них самый старый, опытный, можно сказать, тертый калач. Хитрый – просто до безобразия. Меня в первый же день службы в отделе прикрепили к нему на стажировку. Нет, она официально не называлась стажировкой – перевели, так работай как все! Никаких тебе скидок! Но при этом начальник розыска Татаринов прекрасно понимал, что я ни уха, ни рыла не смыслю в тех документах, которые положено уметь составлять обычному оперу. Что участковый заточен совсем под другое – пьяные дебоши, мелкие хулиганы, алкаши всех видов и венец всего, как вишенка на торте, протоколы на граждан, выливающих на улицу продукты своей жизнедеятельности. Помои, проще говоря. И преступлениям в моей жизни если и было место, так только своим. Потому толку от меня – как от козла молока. И судьба моя на следующие три месяца – бегать с поручениями наставника да слушать его умные речи.

Вот и учил меня Семушкин, что и как нужно заполнять. С тоской учил, с раздражением, но честно дал мне то, что положено знать каждому оперу. Благо, что я схватывал с ходу и повторять дважды мне не приходилось. Ну и гонял по своим делам: кого-то опросить, что-то выяснить, что-то отнести. Мальчик на побегушках, ага! Одно хорошо – на дежурство пока не ставили. Не доверяли. Или это плохо?

Кстати сказать, с тех пор как я связался с Сазоновым, я вообще феноменально поумнел. Памятью и раньше не был обижен, но теперь мог легко, на слух запомнить длинные куски текста, совершенно неудобоваримые для произношения. Мне легко давались языки, и я по настоянию того же Сазонова за считаные недели изучил английский, а потом, в такие же короткие сроки, – французский и немецкий. Произношение, конечно, было «рязанское», но я понимал слова собеседника и худо-бедно мог построить фразу на этих языках. То есть изъяснялся без словаря. И читал без него! С письмом было похуже, но составить понятную записку я мог. Если бы позанимался немного больше – и эффект был бы выше. Но зачем мне языки? Я вообще никогда не стал бы их изучать, если бы не Сазонов, потребовавший это в приказном порядке.

Когда я вошел в кабинет, в нем в одиночестве сидел Петька Самойлов, парень моего возраста – небольшой, круглолицый, крепенький, как боровичок. Он был… никакой. Ни злой, ни добрый – просто никакой. По большому счету он был таким же «случайным пассажиром», как и я. Я некогда пошел в участковые – за квартирой, когда вдруг пошла такая волна, что решили размножить «анискиных», заманивая на должность участкового людей со стороны, «от сохи», обещая им вожделенное жилье. И, само собой, всех благополучно с жильем прокинули. И если я сумел приспособиться к ментовской жизни, став костью от кости серых мундиров, то Петька как был, так и остался шустрым барыгой, устраивающим какие-то свои темные и даже грязные делишки. Вроде как на его жене числились ларьки и магазинчики, где точно, я не знаю, да и знать не хочу. И похоже на то, что держался Петька в милиции только потому, что ему нужно было прикрывать свой бизнес красными корочками. И не выгоняли его потому, что, во-первых, он умел составлять совершенно замечательные бумаги, из пальца высасывая и рапорты доверенных лиц, и рапорты о проведенных разыскных действиях. А во-вторых, похоже, что он хорошенько подмазывал вышестоящее руководство, потому эта самая липа прокатывала у него на раз. Его не трогали.

Откуда я все это узнал? Ну все-таки не первый год в ментовке, кое-что да понимаю в службе. Вижу, слышу, понимаю с полунамека сказанное и несказанное.

Именно Петька скинул мне самые поганые, давным-давно протухшие дела. Например, дело об убийстве парня, которого забили арматурой на окраине города, почти у своего дома.

Шел себе парень да шел, вечер, хорошая погода – чего не шагать-то? Но кому-то не понравилось его лицо. Или понравился сотовый телефон, который парнишка купил совсем недавно. Ну и отфигачили его обрезками стальной арматуры, которой в этом рабочем районе больше, чем грибов в хорошем лесу. И умер парень – умница, отличник, программист, аспирант университета. На самом деле хороший парнишка – о нем никто из знакомых ничего плохого не сказал. И вот какая-то мразь взяла и прервала его жизнь. А ведь мог он изобрести что-то такое важное, что перевернет жизнь людей. Или жениться и сделать ребенка, который осчастливит человечество. Или… да вообще – много чего хорошего мог сделать, если бы какая-то тварь не разбила ему голову грязным ржавым прутом!

А вот еще: шла женщина по улице с работы домой. И кто-то воткнул ей в спину нож. Узкий такой нож, заточку. По раневому каналу ясно, что это было нечто, похожее на стилет. За что убили, почему? Кошелька нет, телефона нет. Вот за то, видать, и убили.

Женщине сорок лет, учительница истории. Никто ей не угрожал, никто не обещал ее «наказать» за издевательство над учениками и за выставленные им плохие отметки. Безобидное, как божья коровка, существо, ползающее по миру тихо, беззлобно и незаметно. И вот – погибла.

И, само собой, как и в случае с пареньком-программистом, абсолютный висяк. Такие дела если и раскрываются, то только по горячим следам (поймать прямо над жертвой) или случайно – эти уроды-злодеи начинают болтать по пьяному делу, хвастаясь своими «подвигами». А когда их собутыльников берут и настоятельно советуют сдать все преступления, о которых они знают, действуя убедительно и жестко, то они рассказывают все, что знают о болтуне.

По этому поводу мне вспоминается фильм «Рожденная революцией», где старый спец-полицейский рассказывает о том, как в прошлые времена добывали признание у подозреваемых. Мол, вызывает следователь двух дюжих полицейских и начинают те подозреваемого бить, требуя, чтобы он рассказал все, что знает обо всем. Герои фильма, начинающие милиционеры, тут же возмутились, сказав, что это «не наш метод», но на самом деле сюжет этот – чушь собачья. Ничего не изменилось с тех самых времен. Только бьют не так откровенно. Официально – совсем не бьют. Только почему тогда стулья в кабинетах не имеют спинок и сиденья у всех у них оторваны напрочь?

На второй день моей службы в ГОВД меня вызвал в свой кабинет Татаринов типа на беседу. Я его так до конца и не понял, даже сейчас, про прошествии трех месяцев после знакомства. Вот бывают такие люди, понять которых очень трудно – нужно прожить рядом с ними несколько лет, и только тогда можно сделать хоть какие-то выводы о личности и характере. Да и то не всегда. Скрытный, без лишних эмоций, непредсказуемый и хитрый, каким, в общем-то, и должен быть настоящий опер. А Татаринов и есть опер – тертый, жесткий, знающий. Наверное, один из последних монстров розыска, наследие советской эпохи.

Я не раз думал на этот счет: вот уйдут такие, как Татаринов, и кто останется? Самойлов? Или я, который по большому счету в розыске ни уха, ни рыла?

Хотя, вообще-то, я себя принижаю. Не такой уж я и плохой опер. Ведь нашел же убийц семьи олигарха! И даже заработал на этом деле. Если бы меня не душила куча бумаг, которую я должен составлять ежедневно, да задания Семушкина – так я бы показал, как умею заниматься розыском!

Так вот, во время моего «задушевного» разговора с Татариновым как раз привели одного злодея, пойманного на хазе. По информации, был он кем-то вроде главаря банды, грабившей дачные дома. Выносили все, что попадалось под руку, благо хозяев на месте не было по причине осенней поры, а потом и зимнего времени. Но ладно бы выносили, так эти твари еще и поджигали дома. Зачем? Негодяй так и не смог сказать – зачем. Следы преступления они не скрывали, так зачем тогда поджигать? «Просто так», – ответила эта мразота.

Как материал оказался в ГУВД? Твари подожгли дачу, в которой, на беду, оказался ее хозяин. Хозяину разбили башку, а потом бросили в горящем доме. И дача эта стояла в черте города. Так бывает – вначале все эти дачи находились в пригороде, но город рос, расширялся, и вот – границы его передвинули на несколько километров. То есть труп оказался на нашей территории.

Само собой, экспертиза показала криминальность трупа, закрутилась машина розыска, и в конце концов опера вышли на этого самого Серого. Его вычислили, взяли на хазе и на радостях сразу же завели в кабинет Татаринова.

И вот когда начали его колоть – при мне, ведь я уже «свой», Татаринов и предложил: «Каргин, ну-ка, врежь ему ногой в рыло! Давай!»

Что это было, не знаю до сих пор. Может, он хотел меня проверить – насколько я подчиняюсь приказам, даже незаконным. Вряд ли он хотел меня подставить, хотя и это возможно. Опера потом покажут, что это я избивал задержанного, и меня как минимум спишут назад, в участковые. Или уволят. В любом случае – я этого не знаю, потому что не выполнил приказ, не стал бить Серого. Что, впрочем, ему никак не помогло. Через минуту у него на ушах уже висел стул, а еще через минуту он валялся у стены, зажав живот и пытаясь выблевать свои внутренности.

Подельников, конечно, он сдал. А я ушел из кабинета Татаринова с ощущением того, что не прошел некой проверки. Или прошел. Только вот результат был не тем, какого от меня ожидали. Или – тем…

С чего я решил, что меня могли подставлять? И зачем это надо начальнику отдела? Да легко это все можно объяснить. Вдруг в отделе появляется человек со стороны. Человек, которого назначили без ведома начальника отдела. Зачем назначили? Кто он такой, этот парень? Герой, понимаешь ли, злодеев пачками кладет! И его суют сюда, в розыск. С какой целью? «Освещать» деятельность отдела? Может, «соседи» заслали? То есть комитетчики? Так не лучше ли сразу его поставить на место?

Не знаю, возможно, я на этой работе стал параноиком, а может, это результат деятельности у Сазонова, обучающего меня премудростям конспиративной работы, но только теперь я стал смотреть на мир совсем по-другому. И вижу его иначе, стараясь замечать во вроде бы простых, незамысловатых поступках и словах второй смысл. И третий, и четвертый.

Я должен просчитывать свои действия на много ходов вперед и только так могу выжить и сделать то, что должен сделать. Осторожность, хитрость, предусмотрительность и скрытность – вот залог выживания такого, как я. Здоровая паранойя – только в помощь. Ни с кем не дружи, ни с кем не откровенничай, никому не верь, помни – весь мир против тебя!

По большому счету, мне все равно – уволят меня или нет. Конечно, прикрываться красной корочкой выгодно. Но с другой стороны, служба отнимает слишком много времени, а время мне нужно для моей основной работы.

Но если я все-таки еще не уволился – надо продолжать делать то, что обязан делать офицер милиции. То есть служить и защищать. Хотя звучит сейчас это довольно-таки смешно. Защитник, понимаешь ли, служака!

Я слушал Самойлова, который нес какую-то малоумную хрень, и думал о том, что этот придурок заслуживает того, чтобы сломать ему нос. И о том, что, если такие придурки защищают честных граждан от негодяев, мне жаль этих самых честных граждан. И только когда в словах Самойлова дважды повторилась фамилия Татаринова, заинтересовался и уже осмысленно переспросил:

– Что-что? Что Татаринов?

– Я и говорю – ругается Татаринов! Говорит – два балласта у меня в отделе – Самойлов да Каргин! Один совершеннейший осел, которого непонятно зачем тут держат, и второй – герой-Рэмбо, участковый, которому только по помойкам лазить, а не преступников искать! Два кадра от мохнатой лапы! Которых гнать надо поганой метлой! Понял, что творит этот придурок?! Гнать нас поганой метлой, вишь ли!

Я сидел и чувствовал, как мурашки бегут у меня по телу. Только что я думал о том, что мне все равно, если меня вышибут со службы, но, когда подошел к барьеру вплотную, это оказалось очень неприятным откровением. Я в одной компании с Самойловым, которого презираю всеми клеточками своего организма! Он считает меня подобным себе – таким же придурком, попавшим сюда по протекции некого мохнатолапого индивидуума! Это ли не унижение?! Меня аж дрожью пробило!

– А откуда ты знаешь, что он это говорил? – мой голос даже охрип, и я едва не «дал петуха», каркнув, как старая ворона.

– Знаю! – многозначительно подмигнул Самойлов, и я тут же сообразил – это у кого-то из замов ГОВД Татаринов распространялся обо мне и моем «соратнике». А может, и у «самого». Уточнять не стал, все равно не скажет. Да и не надо. Вполне очевидно, что тут и как.

Впрочем, и спросить я ничего не успел. Дверь распахнулась, и в кабинет вбежал-ворвался Семушкин, мрачный, как туча. Ни на кого не глядя и не здороваясь, он уселся за свой стол и начал что-то искать в ящиках, выдвигая их один за другим. Похоже, что нужного ничего не нашел, откинулся на спинку старого офисного кресла и замер, глядя в потолок. А потом, ни к кому не обращаясь, сказал:

– Татаринов уходит. Рапорт написал на увольнение.

– О как! – обрадовался Самойлов, и Семушкин пристально, непонятно посмотрел на него, сфокусировав взгляд, как снайпер на дальней мишени:

– Чему радуешься?! Тому, что уйдет настоящий сыщик? И кто тогда будет искать злодеев? Ты, что ли?

– А что, какие-то претензии? – ощетинился Самойлов. – Чо тебе надо? Я те чо, соли на хвост насыпал?

Семушкин снова посмотрел на него, махнул рукой, мол, что с тобой разговаривать?! И снова повисла гнетущая тишина.

Впрочем – не такая уж и тишина. За окном, не так далеко, жужжали машины, проревел пневмосигналом какой-то автобус, а может, частник, поставивший на машину гудок от грузовика (сюда грузовики не пускали). Шумел ветер в ветвях дерева, стоящего рядом с окном. В коридоре кто-то протопал, бормоча что-то неразборчиво, с кавказским акцентом. Только мозг отсеивал весь этот привычный фон, оставляя лишь то, что было для него важным. Например, эта напряженная тишина, повисшая после слов Юры.

– Юр, – неожиданно для себя спросил я, – а он вообще-то хороший человек, этот Татаринов?

Семушкин удивленно поднял брови, будто впервые меня увидел, и недоуменно помотал головой:

– Ты чего? Хороший, плохой – какое это имеет значение? Ты не породниться с ним сюда пришел. Служить. Но если уж так встал вопрос, он справедливый мужик. И отличный опер, с огромным стажем. И когда он уйдет, отдел потеряет очень много. Уходят профессионалы, а приходят…

Он не сказал, кто именно приходит, но я понял: «Такие, как ты!» И мне вдруг стало стыдно, и я в очередной раз горько пожалел, что ушел из участковых. Вот на кой черт мне это было нужно?! Ну зачем я поддался и пошел в этот отдел?!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении