Евгения Букреева.

Красавицы и кубки



скачать книгу бесплатно

«Ну уж, дудки! – подумала я, – Дураков нет». Захотеть вылезти из машины и вступить в переговоры с брызжущим слюной агрессивно настроенным хомяком мог только законченный мазохист с перманентной тягой к суициду. Поэтому я задумчиво сидела в машине, нагло курила, невзирая на непосредственную близость АЗС, и ожидала гаишников. Хомяк грозил мне всеми возможными карами, местами срываясь на такие матерные изыски, что окончательно убедил меня в своей быдлячей сущности. На заднем фоне мелькала хомячиха, поддакивая своему спутнику и посылая мне злобные взгляды, в надежде испепелить меня или, на худой конец, прожечь сквозную дыру. Чуть позже к ним присоединились сотрудники АЗС, так как наша забавная экспозиция перекрыла подъезд к бензоколонкам, и страждущие отовариться бензином водители, вынуждены были корячиться, выписывая вокруг нас с хомячьей четой восхитительные по своей сложности виражи.

Ребята из ГИБДД подъехали минут через сорок. Рыцари в форме явились как раз к тому моменту, когда у меня стали заканчиваться сигареты, а у хомяка запас энергии и матерных слов. Представители «доблестной и честной» Госавтоинспекции приступили к работе очень споро. Как только они проверили мои документы и убедились, что у меня все в порядке, я стала даже вызывать у них симпатию, в отличие от моего оппонента, который тыкал гаишникам в нос какими-то корочками и обещал немедленно загнать всех за Можай. Где этот самый Можай, я понятия не имела, возможно, места за ним и не очень приятные, но весь этот хомячий цирк настолько мне надоел, что вполне возможно, я бы с удовольствием туда отправилась, захватив парочку дружелюбных гаишников, которым хомяк тоже не сильно нравился. И я их понимала – с одной стороны молоденькая красотка с невинными голубыми глазами (да, да, когда надо, я могу смотреть очень невинно и трогательно) на старенькой убитой «копейке», а с другой – красный от злости и мокрый от пота дядька, орущий так, словно его только что решили невинности и одновременно, всех сбережений на черный день. Да и сама ситуация – почти анекдот про «Запорожец» и «шестисотый мерс» – вызывала скорее смех, а потому чрезмерные претензии хомяка ни у кого сочувствия не вызвали. Наоборот, судя по их лицам, я сегодня сделала то, что им всегда хотелось сделать самим, а именно – впаяться в этакого хомяка на Лексусе и тем самым отмстить всем владельцам дорогих иномарок, считающим себя хозяевами на дороге. Тогда как настоящие, истинные хозяева, молодые, удалые и бравые гибэдэдэшники, вынуждены управлять тем, что пошлет государство. Судя по их потрепанным «Жигулям», государство не слишком ценило «молодых и бравых». А оттого Хомяк был обречен.

Короче, мне свезло, и я отделалась легким испугом. У меня переписали все данные, и обещали, что непременно вызовут на дознание, причем повестку пришлют по месту прописки. Сообщивший это мент, молодой парень, на этом месте хмыкнул, подмигнул мне, и стал очень долго и нудно объяснять что-то хомяку, истерически верещавшему о том, что меня необходимо немедленно выслать на мою историческую родину, предварительно четвертовав, колесовав и обезглавив, а после чего обязать всех моих родственников выплачивать ему пожизненный штраф за испорченную дверь.

И меня отпустили.

Глава 2

«Поверьте мне, я сделал это нечаянно и, сделав это нечаянно, я сказал: „Простите меня“.

По-моему, этого достаточно»

Д«Артаньян

А. Дюма «Три мушкетера»

До Москвы я добралась без приключений, если, конечно, не считать приключениями несколько зависаний в пробках при подъезде к МКАДу на Новорязанском шоссе. Ну, и еще поиск места парковки у бизнес-центра на Новом Арбате, где располагался центральный офис страховой компании «Ювенал Страхование», вице-президентом которой и являлся папин бывший одноклассник, тоже мог ба претендовать на статус приключения. Но после ДТП в Коломне, об этих мелочах даже как-то неудобно писать. Папин друг Димка, он же Дмитрий Витальевич Ильин, встретил меня не без радости. Но особо размусоливать и травить меня воспоминаниями о своем золотом детстве из серии «А вот мы, с твоим папкой…» не стал. Бегло проглядел мое резюме, покосился на диплом. Потом некоторое время щелкал мышью, пялясь в экран своего компьютера и, наконец, взялся за телефон. – Анастасия? Помнишь, мы насчет девочки толковой говорили?… Ну, на специалиста управления, у тебя же Мелихова в декрет со следующей недели уходит.… Да, вот у меня сидит… Лады, я ее тогда в кадры пока отправлю, пусть оформляют. Да, и не забудь про тот договор по имуществу, Рошам Флюровна жаловалась, что ты ей тариф не согласовываешь. На другом конце провода пока неизвестная мне Анастасия разразилась длинной тирадой, Ильин задумчиво слушал, отпуская одобрительные комментарии, я же томилась в ожидании. Наконец, Дмитрий Витальевич закончил разговор и направил меня в отдел кадров, объяснив, что надо спуститься по лестнице на два этажа и найти кабинет 1712. Там меня будут ждать

– Все, давай иди, оформляй там документы, – напутствовал он меня. – Извини, проводить не могу, дел много. Как закончишь, снова поднимайся ко мне, я тебя представлю твоей будущей начальнице.

Я заверила Дмитрия Витальевича, что непременно зайду, и с самым что ни наесть деловым видом направилась искать отдел кадров.

И вот тут-то мое везение закончилось, и началось то, что называется «еврейским счастьем». И хотя к столь уважаемой нации я не имею никакого отношения, но с «еврейским счастьем» знакома не понаслышке. Потому как фатальное невезение накрывает меня регулярно.

Нет, конечно же, я обычно не передвигаюсь, спотыкаясь на каждом шагу, как жертва ДЦП, и вообще, моя походка кажется мне вполне изящной. Да и дверные проемы в этом здании вкупе с порогами и лестницами соответствовали мировым стандартам и отнюдь не являлись аналогом лабиринтов из форта Боярд, но мое невезение плевать хотело на эти благоприятные условия.

Как только я покинула кабинет Ильина, окрыленная открывающимися передо мной перспективами, мое невезение проснулось, встрепенулось и для затравки подставило мне подножку. Самую настоящую.

Дело в том, что для того, чтобы спуститься на два этажа ниже требовалось пройти по лестнице, поэтому я, миновав коридор, уверенно свернула в дверной проем, с ободряющей надписью «выход» и моему взору открылась лестничная клетка, судя по запаху, по совместительству выполняющая функции курилки.

Конечно, мне тут же захотелось курить. Я достала сигареты и огляделась. Пепельница стояла на пролет ниже, но около нее столпилась компания курящих – несколько мужчин и одна девушка. Девушка поражала воображение своим высоким ростом, подчеркнутым босоножками с пятнадцатиметровыми каблуками. При этом она не выглядела смешно или нелепо, скорее ярко и броско. Изящная короткая стрижка, со вкусом подобранная бижутерия, открытое и приятное лицо – все в ней вызывало симпатию. Она стояла в центре компании, состоящей из трех мужчин, в районе тридцати лет, и не надо было обладать аналитическим умом и наблюдательностью Шерлока Холмса, чтобы понять, именно она, эта высокая девушка, является предметом восхищения, поклонения и вожделения собравшихся здесь. Она смеялась и все время громко говорила, а мужчины преданно вились вокруг нее, ловя каждое слово, и наперебой пытались вызвать у нее улыбку.

Я невольно приостановилась и застыла с неподожженной сигаретой в руке, не решаясь спуститься к ним. Неудобно как-то, люди разговаривают, и тут я. С другой стороны, глупо было торчать тут, как соляной столп, тем более, что меня уже ждали в отделе кадров. Немного поразмыслив, я посчитала, что раз уж мне все равно надо спускаться вниз, то уместно будет незаметно проскочить мимо этой развеселой компании, и спуститься еще на этаж, наверняка там такая же урна имеется. Там я и покурю, спокойно, в одиночестве, никому не мешая.

Вот только карма у меня такая, что быть незаметной никак не получается. Вроде бы и хочется слиться с окружающей средой, стать хотя бы внешне одной из серой массы, но нет, не тут-то было. И вообще, эффектные и нетривиальные появления – это мой конек. На конкурсе самых заметных и идиотических дебютов «гран-при» по любому был бы моим.

Спуск с лестницы – не самое сложное, что может быть в этой жизни. Нормальный, здоровый человек совершает этот трюк по несколько раз в день, и хоть бы что. Я считаю себя нормальным и здоровым человеком, поэтому никаких сложностей не предвиделось. Я сделала шаг вниз…

И писец пришел. Не в смысле – милое и пушистое животное, а в смысле – Даша в очередной раз облажалась.

Я зацепилась ногой за что-то невидимое и полетела, расставив руки, аккурат как мечтала Катерина Кабанова из драмы Островского «Гроза». В процессе полета я, периодически пытаясь поймать равновесие, шлепала руками по периллам, в надежде если не прекратить мое стремительное продвижение вниз, то хотя бы снизить скорость. Увы, все было тщетно. Катерина Кабанова исполнила-таки свою заветную мечту и сковырнулась с утеса, только вот Волги внизу не предполагалось.

Сказать, что меня заметили, это сильно погрешить против истины. Даже пьяная и обнаженная Жанна Фриске, внезапно материализовавшаяся перед ними из воздуха, вряд ли имела бы больший успех. Моя демонстрация не шуточного владения своим телом и даже некоторых особо зрелищных приемов борьбы монахов Шао-Линя, поразила курящих в самое сердце. Действительно, не каждый день тебе бесплатно показывают стиль пьяного журавля практически по месту службы, так сказать «а ля натюрель».

Особенно наблюдавшие впечатлились финалом и, да, это был истинный шедевр, я бы сказала, изюминка моего выступления. Пронесясь со скоростью пикирующего бомбардировщика, сбитого фашистским «мессершмидтом», я со всей дури сбила высокую девушку, припечатав ее спиной к недавно отштукатуренной стене, и так и замерла, уткнувшись головой в ее живот. Поза, которую мы вдвоем продемонстрировали ошеломленным мужчинам, изяществом не отличалась и даже, видимо, вызывала какие-то нездоровые ассоциации, судя по их неприличному гоготу.

– Твою мать! Вы, девушка, совсем что ли? – это было первое, что услышала я.

– Не совсем, – пискнула я и зачем-то добавила, – Извините ради бога!

Девушка с ростом Сабониса, все еще прибывая в шоке от моей презентации, силилась, что-то сказать, но кроме непечатных ругательств, на ум ей, видимо, ничего не приходило. Собственно говоря, мое состояние тоже тянуло на шоковое, и понять девушку я могла. Мне всерьез хотелось расстаться с жизнью добровольно и особо извращенным способом. Например, снова подняться по лестнице и слететь еще разок, пробив-таки головой стену. Все лучше позорной позы «мама, роди меня обратно!» Когда я все-таки справилась с оцепенением, то подняла голову и оглядела ту, которая самортизировала мое падение. Как ни крути, не случись этого нежданного препятствия, моя голова вовсе не уперлась бы в живот спасительницы, а наверняка протаранила бы стену. А частичное разрушение здания офиса вкупе с черепно-мозговой травмой – так себе дебют, для первого трудового дня не самый лучший. Пока я размышляла, уместно ли в данной ситуации поблагодарить девицу за мягкую посадку, та слегка отошла от шока и даже отпечаталась от стены. И тут же накинулась на меня:

– Ты что, пьяная? Или у тебя ноги отказали? Что глазами хлопаешь? Или ты еще и немая? Ходить надоело? Решила летать научиться?

Подумав, что благодарность в данной ситуации, скорее всего, будет излишней, я неловко проблеяла:

– Извините. – Какого, черта! – продолжала бушевать барышня с ростом Сабониса, нависая надо мной и пылая праведным гневом. – Если у вас проблемы с опорно-двигательным аппаратом и координацией движения, то вам не сюда, а в клинику Диккуля. А пока советую вам обходить лестницы за версту и пользоваться лифтом! – Я же не нарочно! – робко попробовала я возмутиться

– Не нарочно, твою мать! Ты что, инвалид, что тебя ноги не держат? И вообще, дорогуша, в следующий раз проводи свои экспериментальные полеты в безлюдных местах! А то, убьешь кого ненароком!

Я уже вполне пришла в себя, и эти ее выпады стали меня задевать. Нет, ну я ведь и правда была ни в чем не виновата!

– Я уже сказала, что сделала это не нарочно, и извинилась. По-моему, этого достаточно!

– Да ладно, Ариш, что ты на девочку напустилась, – неожиданно подал голос в мою защиту один из курильщиков. – Ну, споткнулся человек, с кем не бывает. Девушка, – обратился он ко мне, – Вы не сильно ушиблись?

– Не сильно, – заверила я, пытаясь просочиться мимо группы и слиться со стеной.

– Конечно, ей-то что, – ворчливо отозвалась Арина, – У меня живот мягкий. А вот стенка, блин, твердая. Всю спину мне отшибла, птица гамаюн хренова. Ладно, черт с тобой, живи.

И она с достоинством повернулась ко мне и к своим приятелям спиной.

Она была хороша, эта Арина, высокая, статная, с большой грудью и длинными стройными ногами. Черное платье сидело на ней безукоризненно, как вторая кожа. Я видела такое же в магазинчике, тут недалеко, каюсь, не смогла удержаться, и перед визитом к Дмитрию Витальевичу заскочила в него, заинтригованная большой вывеской о распродаже. Очень хорошее платье, и с учетом скидок, совсем недорогое. Вот только соприкосновение со стеной не прошло для него бесследно, увы, вся горделивая спина Арины была вымазана кривыми мазками побелки, словно по ней прошелся кистью спятивший маляр.

С чего это я так осмелела? Или это мой личный внутренний чертенок вышел из спячки и дернул меня за язык. Я издала сдавленное хрюканье и произнесла:

– Ой, а у Вас вся спина белая. И тут же зажмурила глаза, понимая, что смерть последует незамедлительно. Мужчины дружно заржали, видимо мысленно радуясь тому, что им приспичило покурить именно сейчас, когда в курилке будут показывать короткометражку «Избиение младенцев». В роли младенца – Дарья Танеева, так и не дожившая до разворота в глянцевом журнале. В роли царя Ирода – двухметровая девушка Арина с белой спиной. Пауза затягивалась, и я приоткрыла глаза. Не знаю, над чем больше хохотали Аринины сослуживцы – над моей бородатой шуткой, над изгаженным платьем или над выражением лица невинно пострадавшей. Ибо там было на что посмотреть. Такое выражение лица могло быть у человека, увидевшего, как макака суматранская слезла с пальмы и исполнила туристам арию Ленского, после чего дала изумленной публике пару автографов, вынутым из-за уха «Паркером». Именно этой макакой я себя и почувствовала. Ни больше, ни меньше. Взгляд Арины выражал такую степень изумления, что я тут же испытала жгучее желание стать этой самой макакой во плоти и немедленно потребовать защиты у «Гринписа». – Что?!!! – только и смогла произнести она. – Ариш, у тебя и правда вся спина белая, – захлебываясь смехом, проговорил один из мужчин, – Ты, видимо, в штукатурке измазалась, когда она на тебя напала

Узнав такую «прелестную» новость Сабонис изменился в лице так страшно, что у меня стали подкашиваться ноги, и я подумала о том, что совет о клинике Диккуля был не так уж плох, как показалось в начале.

«А теперь бежать!» – скомандовал мне, притаившийся внутри чертенок. Но я не успела. Арина на глазах превращалась в фурию, и эта метаморфоза заставила меня окаменеть.

– Блин, дура, да ты вообще понимаешь, что ты мне платье испортила! Или у тебя с мозгами такая же проблема, как и с координацией движения? – заорала Арина, – И при всем при этом у тебя еще хватает наглости шутки плоские отпускать! Да ты совсем, что ли, блаженная? Ну и что мы будем теперь делать?

– В каком смысле мы? – тупо уточнила я. – В прямом! – рявкнул Сабонис, – Кто мне будет за химчистку платить? Блин, новое платье! Только вчера купила! Ты хоть представляешь, идиотка, сколько оно стоит? Да все твое шмотье с Черкизона потянет только на то, чтобы одну пуговицу оплатить

А вот это уже было вранье. Во-первых, на Черкизоне я ни разу в своей жизни не была, тем более что я слышала, что его уже закрыли. А во-вторых, цену платья я запомнила, ага. И вот то ли вранье это меня взбесило, то ли чертенок, гад такой, все-таки добился слияния с моим разумом, но отреагировала я быстро и не без удали.

«Умирать так с музыкой!» – рявкнул чертенок, и я громко озвучила следующее:

– Платье ваше, девушка, на распродаже в соседнем магазине стоит сущие копейки, к тому же штукатурка прекрасно отстирывается. Если для Вас это так принципиально, то я прямо сейчас могу дать вам рублей пятьдесят, на горсточку стирального порошка, необходимого для приведения испорченной шмотки в божеский вид. Да, и спасибо большое, что благодаря Вашему большому, мягкому животу я смогла избежать травмы.

«А вот теперь точно БЕЖАТЬ!» – взвизгнул чертенок, и я рванула вниз.

Выскочив на нужный этаж, я перевела дух, и, изо всех сил стараясь придать себе невозмутимый и респектабельный вид, отправилась искать отдел кадров. Слава богу, что комнаты были пронумерованы, и нумерация шла вполне сообразно с логикой.

«Вот ведь фигня какая! – размышляла я, блуждая по коридорам. – То ли все москвичи – психопаты, мечтающие только о том, чтобы искоренить всех провинциалов сразу после появления их в Первопрестольной, пока те еще не окопались в столице, то ли я как-то неправильно себя веду».

И только я углубилась в детальный анализ своих поступков с целью выявления той самой неправильности, как наткнулась на группу будущих сослуживцев, оживленно переговаривающихся у двери одного из кабинетов.

Лицом ко мне стояла женщина лет тридцати, брюнетка, высокая, худощавая, которая почему-то сразу вызвала в моей памяти ассоциацию с выражением «породистая сука». Черт его знает, где я слышала это выражение, и уж тем более, не знаю, почему оно всплыло именно при виде этой женщины, но было в ней что-то такое, неуловимое, навевающее воспоминания о просмотренных телепередачах из жизни высшего света. Породистость. Аристократизм. Причем, дело было не в дорогой одежде, на самом деле, я понятия не имела, сколько стоят ее шмотки (то, что я сходу определила цену платья Арины – чистая случайность), а скорее в том, как эти шмотки сидели на ней. А сидели они так, словно ей только что их сшили в точности по ее мерке, и целый штат горничных в пене и в мыле носился за ней, постоянно разглаживая и отутюживая складки. Да даже не в этом было дело, думаю, даже неведомые мне, но так презираемые моей случайной знакомой «вещи с Черкизона» сидели бы на ней отменно, а в том, что главное впечатление создавало выражение ее лица: «Герцогиня Йоркская на прогулке в своем роскошном парке беседует с челядью, демонстрируя демократичность и близость к народным массам». Только так, и никак иначе.

Двое ее собеседников (женщина средних лет с массивной фигурой и молодая девушка, моя ровесница) стояли ко мне спиной, и мне не удалось рассмотреть их хорошо.

– К сожалению, я не могу согласовать такой тариф, – тем временем донеслись до меня слова «Герцогини Йоркской».

– Почему? Ведь «Росингос» дает даже меньше, – подала голос девушка.

– Мы же работаем не в «Росингосе», – презрительно пожала плечами «герцогиня», и если до этого момента я считала «Росингос» самой известной и успешной компанией в стране, то после того, каким тоном было произнесено это название, мое убеждение сильно пошатнулось. – Я не могу отвечать за решения, принимаемые в другой компании. Но я больше чем уверена, что речь идет о нетто-ставке.

– Но мы не можем отказаться от комиссионного вознаграждения, – вступила женщина с монументальным бюстом, – Агент, в конце концов, имеет на него право, это очень крупная сделка и, если мы снизим комиссию, он просто пойдет в другую компанию, и все.

– Агент? – ирония едва улавливалась, но, тем не менее, прозвучала весьма отчетливо, – И что это у нас за агент такой, можно полюбопытствовать?

На этом месте я поравнялась с группой собеседников. Единственным моим желанием, в тот момент, честное слово, клянусь своим ноутбуком – а это самое ценное, что у меня есть – было не привлекать их внимания. Но «еврейское счастье», тут уж ничего не попишешь. И хотя моя персона их мало заинтересовала, никто из них даже не обернулся в мою сторону, кто-то наверху, по всей видимости, посчитал, что мое появление в этой компании еще не создало необходимый резонанс, и я с ужасом увидела, что из ежедневника, который держала в руках «герцогиня», прямо мне под ноги плавно пикирует клочок бумаги. Медленно, но неотвратимо, как айсберг, надвигающийся на «Титаник».

Я действительно хотела сделать любезность. Мне действительно очень захотелось, чтобы хоть кто-то в этом странном и недружелюбном городе, пусть мимолетно, но поблагодарил меня. Я, правда, черт меня возьми, этого хотела! Короче, «благими намерениями вымощена дорога в ад», или «бог любит троицу» – любое из этих выражений вполне может послужить эпиграфом к сегодняшней записи в дневнике.

– Ой, вы уронили, – вежливо сообщила я, поднимая листок и подавая его «герцогине». При этом, честное слово, я едва подавила желание присесть в реверансе и дополнить мою фразу чем-то вроде «ваше высокоблагородие». И, прямо-таки ощутив себя крепостным лакеем Фролкой, я ожидала барской похвалы. Не знаю, как лакей Фролка, может, ему иногда чего и перепадало от барских щедрот, но мне сегодня было явно суждено огребать исключительно «говна пирога» (выражение моего младшего братца, не знаю, почему, но что-то навеяло).

Короче, я протягивала листок, всем своим видом излучая вежливость и желание быть полезной, но почему-то реакция получилась, мягко скажу, странноватой. Никакого тебе «Спасибо, девушка, вы очень любезны», ни даже небрежного кивка. «Герцогиня» смотрела на поднятый мною листок и молчала. Молчали и остальные. Причем с каждой секундой это молчание становилось все более недобрым. Уже подозревая страшное, я перевела взгляд на листочек. Четкая надпись гласила: «Насть, эти уроды Дибенко опять хотят тариф ниже плинтуса. Шли их в жопу».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное